Часть 13. Склеп для живых (1/2)

Если кому-то могло хоть на мгновение показаться, что ничего более удручающего, чем тюремные стены, в целом не существует, Вай с удовольствием бы поспорила с этим утверждением, хотя всего пару недель назад вполне могла бы с ним согласиться. Но сейчас, сидя практически в гордом одиночестве, за исключением пары шмыгающих конвоиров по бокам, она как никогда ощущала, что хуже этой просаленной цитадели «справедливости» вряд ли может быть что-либо.

До безумия яркие холодные лампы, покрывавшие каждый сантиметр потолка - словно ни один предмет в этом зале не смел отбрасывать тень, - нещадно резали глаза, выхватывая из полумрака груду однообразных дубовых столов. Этим же темно-коричневым давящим деревом была обшита и добрая часть стен, завершая общую удручающую композицию, напоминавшую склеп для живых.

И даже спустя почти двадцать минут монотонного сидения в ожидании непонятно чего, Вай так и не смогла понять, с какой целью было создано это место - вселять благоговейный трепет или методично дробить волю до самого основания, пока от человека не останется лишь тихое, покорное согласие с любым приговором.

Все это в купе создавало стойкое ощущение, будто Вай находится в дурном, навязчивом сне, в одной из тех нелепых кинолент, которые никогда не должны были стать ее реальностью. Но она была здесь, заточенная в грубую мешковатую робу, смотревшуюся еще более карикатурно на фоне этих напыщенных декораций, и теперь лишь молча отсчитывала секунды до момента, когда в ее жизни наконец-то появится хоть капля определенности - даже если та будет горькой и окончательной.

Слегка пошевелив онемевшими, стиснутыми холодным металлом наручников запястьями, Вай обернулась к ближайшему конвоиру, чье лицо скрывал массивный шлем.

– А у вас все такие пунктуальные? – спросила она. – Или это мы, наоборот, опоздали на самое интересное представление?

– Сиди спокойно, – недовольно фыркнул конвоир, даже не утруждая себя поворотом головы в ее сторону. – Заседание начнется только через пятнадцать минут.

Вай раздраженно выдохнула, вновь отворачиваясь к пустующему судейскому месту.

– Охренительно… – тихо процедила она себе под нос. – Могли бы тогда не мелочиться и привести сюда еще вчера. Сэкономили бы на ужине.

– Вот и я была бы искренне не против двадцатичетырехчасовой встречи, – раздался спокойный, знакомый голос из дверного проема, – но, боюсь, начальник охраны вряд ли одобрил бы подобное рвение.

Вай мгновенно ощутила, как вопреки давящей гнетущей атмосфере зала суда, уголки ее губ предательски приподнимаются в легкой, почти неуловимой улыбке. Голова сама собой повернулась на звук голоса, и взгляд встретился с фигурой Кейтлин, чей вид в этот миг казался настолько безупречным и гармоничным, что возникало стойкое ощущение, будто она сошла со страниц иллюстрированного романа о пилтоверской элите. И если обычно ее внешность являла собой образец сдержанной, безукоризненной элегантности, то сегодня в ней проступила какая-то иная, утонченная глубина.

Кремовые брюки мягко ниспадали на туфли из матовой кожи, составляя идеальный ансамбль с брючным жилетом того же изысканного оттенка. Белоснежная рубашка, идеально приталенная, подчеркивая стройность фигуры, была расстегнута на две верхние пуговицы, открывая изящную линию ключиц, а на ее манжетах поблескивали тонкие позолоченные запонки с гравировкой. Из кармана жилета до самой нижней пуговицы ниспадала изящная золотистая цепочка, увенчанная крошечными карманными часами - немым свидетельством ушедшей эпохи, которые она, казалось, носила скорее не как аксессуар, а как фамильную реликвию. А ее волосы, те самые синие волны, обычно собранные в безупречно строгую прическу, сегодня были распущены и мягко обрамляли лицо, но эта кажущаяся неформальность не делала ее более уязвимой - напротив, она придавала ее образу новое, почти царственное величие, подчеркивая незыблемую уверенность, исходящую изнутри.

Мысленно отметив, что Кейтлин и впрямь не знает равных в искусстве производить нужное впечатление, Вай с легким смущением отвела взгляд, лишь краем глаза следя, как та плавно приближается к их столу и начинает с особой точностью раскладывать папки с документами, аккуратно выстраивая их в идеальный ряд.

– Неужели все синие вещи оказались в стирке? – пробурчала Вай, не в силах оторвать взгляд от каждого ее отточенного движения, и тут же внутренне поморщилась от собственной неуклюжей колкости, в которой так явно проступало все, кроме простого, непритворного комплимента.

Кейтлин медленно обернулась к ней, и ее теплый взгляд, в котором читалась нотка иронии, скользнул по Вай, будто взвешивая каждую деталь ее состояния.

– Просто решила соответствовать твоей цветовой гамме, – парировала она, едва заметно тронув пальцами ткань грубой тюремной робы, – раз уж выбор повседневной одежды доступен только одной из нас.

Закончив извлекать из сумки все ее тщательно организованное содержимое, Кейтлин наконец опустилась на стул рядом с Вай, и, взяв в руки тонкую перьевую ручку, принялась быстро выводить на чистом листе бумаги ровные строчки.

– У нас не так много времени на подготовку к заседанию, но тем не менее оно есть, – обратилась она к Вай с привычной, смягченной лишь на полтона строгостью. – Сразу скажу, что не планирую тратить его на изложение тезисов своей речи - для начала мне куда важнее просто узнать, как ты себя чувствуешь?

Моментально остановив ручку посередине листа, Кейтлин слегка развернулась к Вай, замерев в ожидании ответа.

– Да как обычно, если честно, – не меняя выражения лица, лишь слегка пожала плечами она, будто отмахиваясь от чего-то незначительного. – Не думаю, что что-то в этой жизни еще способно по-настоящему напугать меня.

Кейтлин сдержанно кивнула, словно отметив про себя этот ответ как ожидаемый, и вновь погрузилась в письмо, заполняя лист аккуратными, почти каллиграфическими строками. Спустя пару мгновений она одним плавным движением подвинула бумагу к Вай.

– Пробегись глазами, пожалуйста, – попросила Кейтлин. – Я не сомневаюсь в твоей способности подобрать нужные слова, но некоторые тонкости и основные правила тебе знать необходимо.

Вай слегка наклонилась всем корпусом к столу, бегло вчитываясь в идеально ровные строчки.

– Нельзя материться?! – притворно-удивленно воскликнула она. – То есть я зря всю ночь репетировала свои коронные…

Кейтлин слегка смутилась, явно сдерживая улыбку.

– Я так понимаю, ты еще не дошла до пятого пункта, где сказано, что также нельзя изображать всевозможные… выразительные жесты. Даже под столом.

Вай разочарованно выдохнула, откинувшись на спинку стула.

– В таком случае знай, что следующий час я буду нема и абсолютно неподвижна. Как статуя.

Кейтлин мягко забрала листок со стола, и аккуратно начала сворачивать его в плотный прямоугольник.

– Наберись терпения, – произнесла она с легкой, обнадеживающей интонацией. – Если все пройдет так, как я планирую, скоро мы вместе сможем позволить себе и то, и другое - уже за пределами этих… – она сделала едва заметную паузу, – стен.

– Мы? – переспросила Вай, удивленно подняв брови.

Кейтлин на секунду замерла, сбитая с толку этим простым вопросом, и, поспешно отведя взгляд, принялась с особым усердием укладывать свернутую бумажку между папок с документами. Неизвестно, сколько продлилась бы эта внезапно повисшая между ними неловкая пауза, и что именно нашла бы ответить Кейтлин, но в тот же момент массивные двери зала суда с глухим скрипом распахнулись, и в проеме возникла высокая, подчеркнуто официальная фигура Маркуса со стопкой документов подмышкой, а за ним вошла и низкая молодая женщина с круглыми очками на пол лица - вероятно, судебный секретарь.

Он даже не удостоил взглядом стол защиты, пройдя к своему месту с подчеркнутой отстраненностью. Глухой стук папки о полированную поверхность прозвучал как точка в начале его молчаливого противостояния. Вай едва слышно цокнула языком, не сводя глаз с его спины.

– Семеро одного не ждут, все ведь в курсе? – прошептала она, но в ответ получила лишь сдержанный, но ощутимый толчок локтем Кейтлин.

Охрана за их спинами внезапно замерла, а следом раздалось торопливое шуршание форм.

– Встать, суд идет! – провозгласила секретарь своим чистым, высоким голосом. – Дело слушается в Пилтоверском окружном суде.

Все присутствующие, будто управляемые единой пружиной, поднялись со своих мест. Вай, скованная наручниками, поднялась чуть медленнее, и ее взгляд мгновенно прилип к фигуре судьи - Кассандры Кирамман. Та, не спеша, с невозмутимым достоинством приблизилась к своему возвышенному столу, молча кивнула, и жестом, отточенным годами, пригласила всех занять места.

– Настоящее заседание объявляется открытым. Слушается уголовное дело по обвинению… – Кассандра на мгновение опустила глаза к документу, совершая маленький, хорошо отрепетированный жест незнания, – подсудимой номер пятьсот шестнадцать по статье «Умышленное причинение смерти другому человеку». Подсудимая, вам понятна сущность обвинения?

Вай молча кивнула, но тут же почувствовала на себе настойчивый взгляд Кейтлин.

– Да, – тихо, но четко выдавила она.

Кассандра даже не подняла на нее взгляд.

– Признаете ли вы свою вину?

– Нет, – твердо и уже громче ответила Вай, резко мотнув головой.

– Ваше отрицание вины занесено в протокол, – монотонно констатировала судья, принимаясь аккуратно перебирать лежащие перед ней бумаги. – В соответствии с порядком судопроизводства, поскольку бремя доказывания вины лежит на стороне обвинения, первое слово для изложения позиции предоставляется государственному обвинителю. Прокурор, вам слово.

Маркус мгновенно поднялся, поправил безупречно сидящий мундир, откашлялся и сделал вальяжный шаг из-за стола, будто выходя на сцену.

– Ваша честь. Уважаемый суд. Сегодня в этом зале мы вновь разбираем дело, истоки которого рождены в туманах Зауна. Дело, трагическое по своей сути, но, увы, до боли привычное по своей природе, – он выдержал паузу, позволяя словам повиснуть в напряженном воздухе зала. – В ночь с десятого на одиннадцатое сентября на одном из бесчисленных пустырей Нижнего города был зверски убит человек. И сейчас здесь так вальяжно сидит та, кто держала в руках окровавленное орудие убийства, – его голос внезапно зазвучал жестче. – Улики против подсудимой просты и неумолимы, как правосудие в Пилтовере. Ее отпечатки на орудии убийства. Ее руки в крови. Ее присутствие на месте убийства. Это не цепь совпадений, ваша честь. Это формула преступления. Формула, которую мы видели десятки раз в делах, пришедших снизу.

Маркус сделал глоток воды, стоящей у него на столе, скользнув взглядом по лицам всех присутствующих.