Часть 3. Страх - это роскошь (2/2)

Губы Кейтлин слегка дрогнули, но она тут же взяла себя в руки, наклонившись чуть ближе.

– Я вовсе не считаю, что диалог со мной может стать пределом вообще чьих-либо мечтаний. Но если бы мы не тратили время на молчание, я бы уже давно узнала от вас подробности этого незаконного содержания, и начала бы готовить письменную претензию.

Уголок рта Вай дрогнул в усмешке.

– Претензию? Это вроде той, после которой ваш последний подзащитный получил на двадцать лет больше обещанного, а потом его нашли мертвым в камере? Действенные у вас методы.

Кейтлин даже не заметила, как ее пальцы сжали ручку до хруста, и тонкий пластик треснул, оставив на ладони болезненный отпечаток. Ее тяжелый взгляд моментально впился в Вай. Та наконец подняла свои усталые, потухшие глаза.

– Если честно, я уже и не надеялась, что у меня есть право на бесплатного адвоката. Но когда сказали, что он будет, а после назвали ваше имя... – голос Вай слегка дрогнул. – Я так и не поняла, что страшнее: молча сгнить в камере или стать грязной тряпкой для полировки вашего доброго имени?

Челюсть Кейтлин свело так резко, что в висках застучало. Каждая мышца напряглась, словно готовая порвать кожу, но она лишь глубже вонзила ногти в ладони, в попытке сохранить самообладание.

– Почему вы не отказались от моей защиты, если были осведомлены заранее?

– Может, потому что первый вариант все же хуже. А может... хотела взглянуть вам в глаза.

Тяжелая пауза повисла между ними.

– Тот мужчина... – продолжила Вай, – был родом из Зауна, верно? И лишь за пару лет до ареста стал значимой фигурой в Пилтовере?

– Это не имело значения, – слишком быстро ответила Кейтлин.

– А мне кажется, что имело, – безразлично возразила Вай. – Влиятельнейшая судья Пилтовера, и ее дочь, не менее влиятельный адвокат. Кому-то заплатили чуть больше, и перетягивание каната закончилось падением с вашей стороны. А потом... внезапные «доказательства», сомнительные улики, и, кажется, еще что-то, не напомните? В Заун новости доходят с опозданием.

Кейтлин вдохнула глубже, чувствуя, как холодная ярость поднимается от кончиков пальцев и расползается по всему телу.

– Вы строите догадки на обрывках слухов, – холодно произнесла она. – Я не имею права разглашать подробности своего последнего дела, но у меня все еще есть возможность доказать вам обратное, если вы все же решите пойти на контакт, и хотя бы попробуете рассказать, что произошло в день убийства.

Вай неоднозначно хмыкнула.

– Ну, давайте попробую, раз вы так настаиваете.

Кейтлин слегка оживилась, и приподняв со стола свой блокнот, продолжила делать в нем небольшие пометки.

– Важна любая деталь, – мягко подтолкнула она. – Постарайтесь восстановить цепочку событий с самого утра.

Вай на мгновение прикрыла глаза, как будто ища нужные слова в темноте.

– Все началось в пол шестого, – начала она неспеша. – Утро, помню, было холодным. Я проснулась от того, что за окном каркнула ворона - ровно три раза. Тогда я еще не знала, что это предзнаменование.

Она перевела взгляд на потолок, задержав его там, словно на поблекшей картине памяти.

– Я, как обычно, закурила утреннюю сигарету, знаете, такие в красных пачках. Не самые дорогие, но и не из всякого мусора, что отдают жженым пластиком. Рекомендую, кстати.

– Продолжайте, – чуть приподняла бровь Кейтлин, глядя прямо на нее.

– Я как сердцем чувствовала… сегодня расстроюсь, – сказала Вай, и в уголках ее губ мелькнула печальная усмешка. – И ведь не ошиблась. Заварила кофе, крепкий, почти черный, села за стол и вдруг поняла… этот день уже был. Я помнила все до мелочей: треснувшая плитка на кухне, сосед за стеной что-то роняет… А потом, будильник. Снова пол шестого. Ворона, и ровно три карканья.

Кейтлин чуть сузила глаза, но не перебивала, только слегка кивала, следя за каждой интонацией.

– Тогда я решила проверить, – продолжала Вай, чуть приглушив голос. – Шесть раз прожила один и тот же день. На третий пошла в библиотеку, нашла книгу про временные парадоксы. На четвертый пыталась изменить события… бесполезно. Все шло по сценарию. А на пятый… встретила его.

– Кого? – настороженно спросила Кейтлин.

– Силко, – Вай чуть подалась вперед, словно делясь секретом. – Он тоже оказался в цикле. Сказал, что мы оба в ловушке. Что выбраться можно только если один из нас умрет. Я не верила… но он заставил меня взять нож. Убедил, что это единственный выход.

Вай притворно покачала головой, делая тон голоса еще тише.

– Я сделала это… и вырвалась. Как видите.

Тишина, что повисла после этих слов, казалась слишком тяжелой, чтобы ее нарушить. Только сухой хлопок закрывающегося блокнота разрезал воздух.

– В следующий раз зафиксирую это как признательные показания, – произнесла Кейтлин ровно, собирая письменные принадлежности в аккуратную стопку.

– Не понравилось, что ли? – фыркнула Вай, с притворной обидой. – Я столько дней выдумывала.

– Нет, достаточно кинематографично, – слегка поджав губы, кивнула Кейтлин. – У вас почти талант.

– Вы же не надеялись, что ваши попытки поиграть в друзей закончатся тем, что я действительно все расскажу? – усмехнулась Вай, оценивая сарказм в ее голосе. – Я прекрасно знаю, что на уме у таких, как вы. Вам терять нечего. Вы так и останетесь при своей громкой фамилии, продолжая разыгрывать спектакль семейки, которая одной рукой выпускает невиновных, благодаря вашим стараниям, а другой, благодаря стараниям вашей матери, убирает с дороги тех, кто мешает. Так что не тратьте силы и навыки семейного стилиста на визиты ко мне. Все равно ничего не добьетесь.

Кейтлин мельком взглянула на свои наручные часы и поднялась со стула.

– Похоже, время нашей встречи подходит к концу, – она чуть пожала плечами. – Раз уж вы так и не сказали ничего, что могло бы помочь нам обеим, закончу я.

Она встала у края стола, и оперлась на него обеими руками.

– Поскольку вас так сильно заботят подробности моего последнего дела, я позволю себе быть откровенной. За все время работы с моим подзащитным мы стали ближе, чем просто адвокат и обвиняемый.

Она на секунду замолчала, смягчив взгляд.

– Я познакомилась с его семьей. С женой и детьми. И тогда пообещала ему, что буду бороться до конца. Даже если он сдастся, сил у меня хватит на нас двоих.

Вай слушала, не отрывая взгляда, но лицо оставалось непроницаемым.

– Но, как видите, – продолжила Кейтлин чуть тише, – не всем обещаниям суждено сбываться. Как бы мы ни старались, всегда находятся те, кто меняет правила игры, в которой раньше ты был сильнейшим, – она чуть качнула головой. – И все же… несмотря на это, несмотря на то, что каждый день я вижу перед глазами лица его детей, которые верили в нашу победу… и несмотря на то, что совсем недавно я клялась больше никогда не брать дела, чтобы не смывать кровь со своих рук… я все-таки решилась.

Кейтлин задержала взгляд на Вай.

– Решилась ради вас. А взамен рассчитывала лишь на одно - доверие.

Вай едва заметно усмехнулась, но молчала.

– Но теперь вижу, – в голосе Кейтлин прозвучала холодная твердость, – что вы не доверяете даже себе. Иначе уже кричали бы о своей невиновности. А пока это так… нам действительно не о чем говорить.

Она задвинула стул и направилась к выходу, но, пройдя пару шагов, остановилась и посмотрела Вай прямо в глаза.

– Я вернусь через несколько дней, и надеюсь, этого времени вам хватит, чтобы подумать над моими словами. Доброй ночи, Вайолет.

Дверь закрылась с мягким щелчком, оставив после себя лишь тонкий шлейф духов, что-то холодное, с оттенком цитруса и дерева. Вай осталась одна во внезапно оглушившей тишине, где даже скрип ее наручников о спинку стула звучал неприлично громко.

«Доброй ночи, Вайолет».

Эти слова висели в воздухе, как дым после выстрела. Никто, ни следователи, ни охранники, не называли ее по имени все эти дни. А теперь вдруг - Вайолет. Как будто она все еще человек, а не дело в папке.

Конвой ворвался в кабинет слишком быстро, но за эти несколько секунд одиночества что-то внутри Вай сдвинулось с мертвой точки. Она, всегда просчитывающая каждый шаг на десять ходов вперед, вдруг осознала: в ее безупречной схеме появилась переменная. Та, что смотрела на нее без жалости, но и без привычного пилтоверского высокомерия. Та, что приняла ее бред о временной петле не как насмешку, а как вызов. Та, что уходила, оставив после себя не пустые обещания, а странное, почти раздражающее чувство незавершенности.

Наручники впивались в запястья, когда конвой поднимал ее со стула, но Вай почти не чувствовала боли. Вместо этого она снова и снова прокручивала в голове каждую секунду их разговора - интонации, паузы, едва заметные жесты.

Камера, карцер, бесконечные допросы. Вай всегда знала, как будет вести себя на каждом этапе. Но сейчас, впервые за долгие дни, в ее четко выстроенном мире появилась трещина. Маленькая, почти незначительная. Но достаточная, чтобы заставить задуматься: а что, если попробовать сыграть не по своим, а по ее правилам? Хотя бы один ход.

Впереди была долгая и холодная ночь, как все предыдущие. Но теперь с новой мыслью, которая, словно тлеющий уголек, отказывалась гаснуть: скоро эта упертая девушка придет сюда снова. И возможно, впервые за много лет, Вай позволит себе роскошь в виде небольшого, осторожного шага в сторону доверия. Или хотя бы сделает вид.