Глава 19. (2/2)

Утром его снова разбудил звонок. Голова раскалывалась. —Сегодня встреча. Пять вечера. Не опаздывай, — бросил в трубку Марк и положил её, не дав задать ни одного вопроса. Ни имени клиента, ни деталей. Просто приказ. Виктор застонал, натянул на голову подушку и попытался забыться, но тревожное ожидание уже бушевало где-то внутри.

///

*Тем временем. Офис Директора. 2 часа дня.*

—Директор, мы всё сделали, фотки подкинули, как вы и просили. Слежку за хохлом отключать? — мурлыкал Картавый, подобострастно склонив голову.

На губах Директора играла та самая опасная, томная улыбка. —Да, моя прелесть, — его голос был ласковым, как плеть, обвитая шелком. — Виктор больше не нужен. Сегодня ночью случится то, ради чего мы так долго трудились. Я невероятно рад. — Он протянул руку и погрузил длинные, холеные пальцы в мягкие, выгоревшие на солнце волосы Картавого, с силой сжав их в кулак. Тот замер, не смея пошевелиться. — Ты у меня самый послушный… мой котенок.

Директор свободной рукой взял с блюда конфету в дорогой черной обертке, медленно, с наслаждением развернул ее. Блестящая фольга шелестела в тишине кабинета. —Подойди ближе, — он подозвал Картавого пальцами. Тот, смущенно опустив глаза, опустился на колени у его ног, как верный пес. — Открой рот.

Картавый послушно раскрыл рот. Директор провел темной, глянцевой конфетой по его нижней губе, следя за тем, как у того бешено бьется пульс на шее. Картавый высунул кончик языка, дрожа от напряжения. Директор положил конфету ему на язык. —Можно, — с наслаждением выдохнул он, восседая в кресле выше, наблюдая.

Картавый сжал губы на конфете, сглотнул, а затем, не дожидаясь команды, начал облизывать и засасывать пальцы Директора, с которых капал растопленный шоколад. Его движения были быстрыми, почти истеричными.

— Ха-💸ха💸-ха💸… — тихо рассмеялся Директор, слегка отдергивая руку. — Щекотно. Прекрати.

Картавый замер, запрокинув смущенное, раскрасневшееся лицо. Директор смотрел на него сверху вниз, почти закатывая глаза от блаженства всевластия, от этого абсолютного, безоговорочного доминирования над всем и вся.

///

*Особняк Артема. 4 часа вечера.*

Денисыч, совершая обход территории, снова заметил белеющий у ворот конверт. Он не удивился — ожидал этого. Подняв его, он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он занес конверт внутрь, и в этот момент его взгляд упал на лестницу.

Сердце Денисыча екнуло от неожиданного и долгожданного зрелища. Артем спускался вниз. Не ковылял, не падал, а именно спускался, держась за перила, но на своих ногах. Он был бледен, глаза запали и были обведены темными кругами, но в них больше не было алкогольного тумана — только тяжелая, кристальная ясность и невыносимая усталость. На нем были помятые домашние штаны и простая футболка — он выглядел уязвимо и по-юношески хрупко.

— Сколько лет, сколько зим, босс, — сказал Денисыч, шутливо прикладывая руку к виску, но в его голосе слышалась неподдельная радость и огромное облегчение.

Артем тяжело вздохнул, его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. —Я глупый, да? — его голос был тихим и хриплым — Почему я такой глупый? Нежная, блять, обиженка. Ничего не могу с собой поделать, чуть что — сразу в слезы и в бутылку.

— Вы не глупый, Артем. Любовь — она такая штука, сбивает с ног даже самых сильных. А вы у меня, простите, просто очень ранимый, — Денисыч улыбнулся во всю свою широкую, добрую морду, стараясь снять напряжение. — Теперь вы хотите всё обсудить, верно? Не убежите?

— Пойдем… — Артем махнул рукой и медленно побрел на кухню. — Не убегу.

Он опустился на стул за кухонным столом, вцепившись пальцами в столешницу, пока Денисыч хлопотал у плиты, заваривая крепкий кофе. Артем сидел, не двигаясь, его взгляд был устремлен в одну точку.

— Ты же не искал ничего? — наконец сорвался с его губ вопрос, тихий и напряженный. Он сжал кулаки под столом, боясь ответа. — Как я приказал.

Денисыч поставил перед ним дымящуюся кружку и тяжело опустился на стул напротив. Его лицо стало серьезным, почти суровым. —Извините, босс. Я нарушил приказ.

Артем не взорвался. Он лишь закрыл глаза и кивнул, будто ожидал этого. Его собственная, детская обида и слабость сейчас казались ему таким жалким, таким ничтожным оправданием на фоне поступка Денисыча. —Тогда… — голос Артема дрогнул. — Расскажи мне всё. Всё, что узнал.

И Денисыч начал. Он говорил долго, обстоятельно, без эмоций, как полевой командир, докладывающий о ситуации. Он выкладывал на стол фотографии одну за другой, тыкал в них своим мощным, грубым пальцем, объясняя каждую деталь: угол съемки, тени, отражения, мельчайшие несоответствия. Он рассказывал о своих подозрениях, о версиях, о том, как вышел на след «шрама», и о том, что это оказалось бесполезно — их просто водили за нос.

Артем слушал, не перебивая. Сначала он просто смотрел на фотографии, но с каждым новым словом Денисыча, с каждой новой уликой его лицо становилось все бледнее. Он чувствовал, как что-то тяжелое и ледяное нарастает у него в груди, сжимая горло. Сердце не билось бешено — оно, казалось, наоборот, сжималось, превращаясь в крошечный, холодный, болезненный комок. Ему казалось, оно вот-вот остановится прямо здесь, за кухонным столом, раздавленное тяжестью собственной глупости.

— Получается… — он попытался что-то сказать, но язык не слушался, заплетаясь. — Это всё… из-за меня? Вечно всё из-за меня? Он чуть не умер тогда из-за меня… а сейчас он, хуй знает где, неизвестно с кем и неизвестно что с ним делают… и тоже по моей вине. Я его… я сам его туда толкнул.

— Тише, босс, — попытался успокоить его Денисыч. — Варя тоже приходила. Рассказывала, что он тоже страдает. Так же, как и вы.

Эти слова стали последней каплей. Артем вдруг рванулся с места и со всей силы ударил кулаком по столу. Чашка подпрыгнула, кофе расплескался темными брызгами. А потом он начал просто бить ладонью по столешнице, быстро-быстро, с отчаянной, болезненной яростью, шепча под нос, захлебываясь: —Дурак… Дурак… Дурак… Дурак!.. Конченый, слепой дурак!

— Босс, прошу вас, успокойтесь! — Денисыч вскочил, готовый физически остановить его. — Все будет хорошо! Главное, что вы сейчас в состоянии всё понимать! Вы можете всё исправить!

— КАК Я МОГ ЕМУ НЕ ПОВЕРИТЬ? — закричал Артем, его голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. Он вцепился руками в свои волосы и сжал их изо всех сил, будто пытаясь вырвать с корнем тупость, которая сидела у него в голове. — ОН ЖЕ НАВЕРНЯКА ВОЗНЕНАВИДЕЛ МЕНЯ! Я ЕГО ВЫКИНУЛ! Я ДАЖЕ НЕ ВЫСЛУШАЛ! Я ПОЛНОЕ ТУПОЕ ХУЙЛО!

— Отставить нытье! — рявкнул Денисыч, переходя на командирский тон. Он схватил Артема за запястья, заставляя того отпустить волосы. — Виктор вас любит! Он всё поймет! Вы просто испугались, растерялись! Но теперь-то вы видите правду! Так что возьмите себя в руки! Мы со всем разберемся!

— ДА ОН НЕ БУДЕТ ТЕРПЕТЬ ЭТОТ ВЕЧНЫЙ ДЕТСКИЙ САД! — рыдал Артем, уже не в силах сдерживаться. Слезы, которых он так стыдился, текли по его щекам и капали на стол. — Я НЕ ПОНИМАЮ! КАК! КАК МОЙ ДУРАЦКИЙ МОЗГ МОГ ЭТОГО НЕ УВИДЕТЬ?!

— Вас ослепили эмоции. Они затмили ваш разум. Всё просто, — твердо сказал Денисыч, не отпуская его рук. — Вы поняли главное. Я искал информацию только по одной фотке, и та привела в тупик. А вот еще два снимка, — он пододвинул оставшиеся фотографии. На одной Виктор звонил в ту самую дверь, на другой — улыбался в клубе, идя под руку со Степаном. — Вас хотят разрушить. С самого начала. И всё идет по их плану. Вся эта история — одна большая, продуманная подстава. Не стоит поддаваться и играть по их правилам. Нужно быть умнее.

Артем взял в дрожащие пальцы фотографию со Степаном. Но теперь в его груди не клокотала ревность — ее выжгла дотла другая эмоция: яростный, направленный на самого себя гнев. Гнев за свою слепоту, за свое малодушие, за те страдания, которые он причинил единственному человеку, который был с ним искренен.

Он медленно поднял голову. Слезы еще блестели на его ресницах, но глаза были уже сухими и твердыми. В них появился знакомый Денисычу стальной блеск — блеск не мальчика, а наследника, бизнесмена, человека, который привык действовать.

— Денисыч, — его голос звучал тихо, но уже без тени дрожи. Он вытер лицо тыльной стороной ладони. — Найди мне всё. Все места с этих фотографий. Все геолокации. Узнай, чем он занимается сейчас. Где он. Всё.

Это был не крик отчаяния, а приказ.

Получив кивок в ответ, Артем молча поднялся и пошел мыться. Смывать с себя позор этих дней, запах страданий и слабости. Он шел, чувствуя, как острая, режущая боль вины вонзается в него глубже любого ножа. Но теперь эта боль не парализовала. Она давала ему энергию. Он будет ждать. Любых улик. Любой зацепки. Ему нужно было найти Виктора. Объясниться. Упасть перед ним на колени и выплакать все свое глупое, ранимое, ничтожное «я». Он винил себя так сильно, что эта тяжесть стала его новым топливом. Топливом для действия.

///

Ровно в пять Виктор снова стоял в холле того самого здания. Второй визит уже не был таким шоковым. Он кивнул знакомым парням из «комнаты пассивов», которые встретили его радостными визгами, и прошел дальше, в более строгое и мрачное помещение «активов». Здесь курили кальян, играли в телефоны, перебрасывались парой слов — царила атмосфера ожидания и легкой скуки.

Внезапно дверь открылась. Вошел Марк. И за ним — совсем другой клиент.

Не мажорный Степан, а мужчина лет сорока, может, чуть за. Одетый в безупречный, дорогой, но консервативный костюм, без ярких красок. Лицо серьезное, взгляд внимательный, оценивающий, без тени легкомысленности. Он выглядел как успешный адвокат, топ-менеджер или владелец серьезного бизнеса. Полная противоположность Степану.

Марк что-то тихо говорил ему, и они начали заполнять документы. Виктор старался не смотреть, притворяясь, что изучает узор на ковре, но его ухо само выхватывало обрывки фраз. И вдруг одно словосочетание он четко услышал:

«…и интимные услуги включены, да…»

У Виктора перехватило дыхание. Воздух вокруг стал густым и тягучим. Слова «интимные услуги» зазвучали в его голове настойчивым, навязчивым шумом, повторяясь миллион раз, сливаясь в один пугающий аккорс.

— Кай! Сколько мне орать? Подойди!

Голос Марка пронзил этот шум. Виктор вздрогнул и послушно сделал несколько шагов вперед. Ноги были ватными. Он встал в максимально неуверенной позе: плечи ссутулились, взгляд уперся в собственные ботинки, руки нервно теребили друг-друга. Рядом с веселым Степаном он чувствовал себя комфортно, но рядом с этим человеком — он чувствовал себя на допросе.

— Добрый вечер… — выдавил он из себя, голос прозвучал сипло и тихо.

Мужчина внимательно посмотрел на него. Его взгляд был не злым, а скорее аналитическим, изучающим. —Не переживай так сильно, — произнес он спокойно. Его голос был низким, без суеты. — Всё будет хорошо. Я не обижу.

От этих слов почему-то стало не легче, а еще страшнее. Они вышли к подземному паркингу, где их ждала не BMW, а солидная, матовая, темно-серая Tesla. Двери бесшумно открылись.

— Поедем сначала в ресторан, — сказал мужчина, плавно трогаясь с места. — Уверен, ты голоден.

Машина двигалась почти бесшумно, лишь легкий шелест шин сопровождал тягостное молчание.

— Ты как будто первый раз на вызове, — наконец нарушил тишину мужчина, бросив на Виктора быстрый взгляд.

— Извините, если я вас настораживаю… — Виктор сжал пальцы в замок, чтобы они не дрожали. — Я второй раз на вызове.

— Меня не настораживаешь. Ты меня интригуешь. И, пожалуйста, на «ты». Мне 41, если что. Не пугайся.

Виктор непроизвольно сжал пальцы еще сильнее, —Ух ты… Вы… ты совсем не выглядишь на свой возраст. Ни морщинки, ни седого волоса. В чем секрет?

Мужчина по имени Семён усмехнулся, и его ровные, белые зубы блеснули в полумраке салона. —Давай без секретов. Ты что, хочешь меня приласкать комплиментами, чтобы я размяк? Хе-хе.

Их взгляды встретились снова. И Виктор увидел в этих глазах не похоть и не агрессию, а странное, спокойное любопытство. От этого стало чуть легче. Чуть.

— Я хочу найти постоянного молодого человека, — вдруг четко и ясно сказал Семён, глядя на дорогу. — На частые, регулярные встречи. Как ты к такому относишься?

Виктор сглотнул комок, застрявший в горле. —Я… ну… ты… я отношусь нормально… — он выпалил, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Внутри же все кричало: «НЕТ!». Он думал лишь о том, как бы поскорее закончить этот вечер, как бы сбежать, если «это» начнется. Страх, липкий и холодный, сжимал его внутренности.

///

Ресторан был еще более пафосным и тихим, чем в прошлый раз. Полумрак, приглушенная классическая музыка, шепот гостей. Они сидели друг напротив друга. Виктор пил дорогое вино, почти не чувствуя его вкуса. Он механически отвечал на вопросы Семёна о музыке, фильмах, о жизни. Говорил общие фразы, стараясь казаться непринужденным.

Но с каждым бокалом маска начала сползать. Алкоголь разогревал кровь, смазывая острые углы страха. Напряжение постепенно сменялось развязностью, нервная дрожь — разгоряченной уверенностью. Их разговор стал плавно перетекать в русло легкого, игривого флирта. Семён улыбался его шуткам, а Виктор ловил себя на том, что уже не боится смотреть ему в глаза.

— Ты же не девственник? — мягко спросил Семён, наливая ему еще вина.

Виктор горько усмехнулся. —К сожалению, по большой ошибке, потрахался не с тем человеком. Мой первый и единственный раз.

— Прям не тот? — шепот Семёна стал тише, интимнее, его нога под столом нежно коснулась Виктора.

Виктор отставил бокал, подпер подбородок ладонями и смотрел на Семёна с внезапной, пьяной откровенностью. —Прям не тот.

— Может, я тот? — продолжил Семён, его голос стал томным, тяжелым. — Научу тебя всему… Покажу, что и как делается… Правильно.

Виктор прикусил нижнюю губу, чувствуя, как по телу разливается теплое, опасное возбуждение. И в этот самый момент в зале заиграла музыка.

Не громко. Тихо, фоново. Но это была она. Та самая мелодия. Или невероятно похожая. Та, что играла на их стареньком проигрывателе на даче, в лесу, когда они с Артемом впервые… Он замер. Улыбка мгновенно сползла с его лица, сменившись маской неподдельного, животного страдания.

— Все нормально? Ты расстроился из-за моего предложения? — спросил Семён, наклоняясь вперед.

Но Виктор уже не слышал его. Весь внешний мир — шикарный ресторан, вкус вина, красивый мужчина напротив — расплылся, потерял всякие очертания и значения. Его затянуло в воронку памяти.

Он снова увидел его. Артема. Не просто вспомнил — он почувствовал. Запах соснового леса, смешанный с его особенным запахом. Как дрожали его губы, когда Виктор целовал их. Как он выгибался под ним, тихо, прерывисто стоная, вцепляясь пальцами в простыни. Его сбивчивое, горячее дыхание у самого уха. Его низкий, с хрипотцой, самый сладкий на свете стон, когда он…

Член Виктора мгновенно и болезненно напрягся, упираясь в ткань брюк. Алкоголь ударил в голову, не опьяняя, а обостряя каждое воспоминание до болезненной, невыносимой яркости. Ему физически, до тошноты, до спазмов в животе, захотелось Артема. Не просто секса — его кожи, его губ, его доверчивого, потерянного взгляда в момент близости. Ему захотелось плакать от этого переполняющего желания, от этой чудовищной, несправедливой разлуки.

— Эй, Кай! — Семён дотронулся до его руки.

Виктор вздрогнул и поднял на него глаза. В его взгляде было столько боли, тоски и отчаяния, что мужчина отшатнулся.

— Прости… Я не могу… — выдохнул Виктор и, не помня себя, вскочил из-за стола.

Он побежал. Не обращая внимания на удивленные взгляды, на оклик Семёна, на все условности. Он бежал по ночным улицам, чувствуя как адреналин и алкоголь бушуют у него в крови. Возбуждение не утихало — оно стало его частью, мучительным и невыносимым.

Он ворвался в свою каморку, захлопнув дверь ногой. Дрожащими, непослушными пальцами он попытался сорвать с себя одежду. Но пуговицы на рубашке не поддавались, распутываясь в пьяном угаре. Ширинку брюк он расстегнул, но стянуть их с себя у него не хватило сил. В итоге он остался в полурастегнутой рубашке, набухшие, розовые от возбуждения соски выпирали из-под мятой ткани.

С рычанием он повалился на кровать. Пружины жалобно и знакомо заскрипели. Этот звук добил его. Так скрипела кровать на даче.

Он уткнулся лицом в подушку и начал двигать бедрами, с отчаянной силой вдавливая свой напряженный, горячий член в комковатый матрас, который грубо тер его нежную кожу, вызывая смесь боли и дикого, неконтролируемого удовольствия. Он хрипел, кусал подушку..Его тело было покрыто горячей испариной, по вискам струился пот. Мир сузился до темноты за его веками, до скрипа кровати, до трения ткани и до образов, что плясали в его мозгу.

Он видел его. Видел снова и снова. Каждый сантиметр его кожи, каждую родинку, каждый изгиб позвоночника. Он слышал его прерывистое дыхание, его сдавленные стоны, свое имя на его губах. Он представлял, как входит в него, как тот подается навстречу, задыхаясь от наслаждения. Он представлял его губы, его руки, вцепившиеся в его спину.

— Артем… — его стон был хриплым, надрывным, полным такой тоски, что сердце могло разорваться. — Артем… Артем…

Он повторял это имя как заклинание, как молитву, как единственное, что осталось в этом мире от настоящего, от чистого, от святого. Каждое движение бедер было криком о помощи, попыткой вернуть то, что было потеряно. Рубашка, сбившаяся на груди, грубо терла о соски, и это двойное трение — снизу и сверху — сводило его с ума.

Он летел в пропасть, ведомый лишь памятью о любви и потребностью в одном-единственном человеке.

— АРТЕМ!

Это был не крик наслаждения, а крик отчаяния, боли и потери. Его тело содрогнулось в мощной, долгой судороге, выжимая из себя все до последней капли.

Он рухнул на бок, бессильный, разбитый, абсолютно пустой. Слезы сами текли по его вискам и капали на подушку. Он лежал, не в силах пошевелиться, в одежде, прилипшей к мокрому от пота телу, и смотрел в потолок ничего не видящими глазами. Красивый, развратный, уничтоженный ангел, насиловавший сам себя воспоминаниями.

PS: Бедный Семён.