Глава 16. (1/2)

Солнечные дни текли медленно, умиротворенно.Каждое утро начиналось с шепота листьев за окном и тёплого дыхания любимого на щеке. Эти летние недели стали для Виктора и Артема отдельной вселенной, маленьким миром, сотканным из смеха, случайных прикосновений и абсолютного доверия.

Они были двумя половинками, нашедшими друг друга в хаосе жизни, и теперь не могли надышаться своим счастьем. Дни были похожи один на другой блаженной, ленивой идиллией. Днём Виктор, с комичным отчаянием закатывая глаза, пытался совершить невозможное — научить Артема азам кулинарного искусства. —Смотри, воды нужно наливать вот столько, чтобы макароны могли плавать, но не тонуть, — поучал он, стоя у плиты в просторной, пахнущей деревом и полевыми травами кухне их лесного домика. Артём хмурил брови, с величайшей концентрацией следя за движением руки Виктора, и от этого становился до невозможности милым. Он путал соль с сахаром, а однажды попытался варить пасту в чайнике, что стало поводом для безудержного хохота, эхо которого долго катилось по опушке леса.

Потом они загорали на расстеленном на траве пледе. Солнце ласкало их кожу, оставляя на ней золотистый отблеск. Их пальцы, казалось, срослись — всегда сплетённые, всегда находящие друг друга, даже во сне. Это был немой диалог, постоянное подтверждение: «Я здесь, я с тобой, всё хорошо».

А ночью они купались в озере. Вода, чёрная и бархатная, как будто впитала в себя всю темноту ночного неба, чтобы потом отдать её обратно в виде мириад сверкающих звёзд, отражавшихся на спокойной глади. Они плавали на спине, смотря в бесконечную космическую бездну, или ныряли, чтобы в прохладной тишине под водой услышать только бешеный стук собственных сердец. Их тихие признания, смех, украденные под водой поцелуи — всё это озеро принимало и хранило как самую большую тайну.

Именно эта тишина, прерываемая лишь пением птиц и шелестом листвы, и эта первозданная природа стали лучшим лекарством. Даже благодаря объятиям Виктора, он стал спать спокойно. Кошмары, преследовавшие его после смерти родителей, после нападения на особняк, отступили. Они уплыли в глубины озера и утонули там, оставив после себя лишь лёгкую рябь на поверхности его сознания.

Однажды, в один из таких идеальных дней, когда воздух дрожал от жары и стрекотания кузнечиков, между ними завязался важный разговор. Артем, стоя босиком на тёплой земле, медленно раскачивал плетёный гамак, в котором нежился Виктор, зажмурившись от удовольствия.

— Я даже не знаю, когда у тебя день рождения, — лениво, с лёгкой ноткой грусти проговорил Виктор. Ему вдруг стало стыдно, что он не знает таких элементарных вещей о человеке, который стал для него всем. —Зимой, как и у тебя, — без раздумий ответил Артем, не сбавляя ритм. — Скоро нам обоим стукнет семнадцать.

—Слушай… — Виктор замолк, подбирая слова. — Мне нужно начать работать. Я чувствую, что уже пора. Сидеть на твоих деньгах… я не могу. Не по мне это.

Артем молчал. Он всё понимал. Он видел в Викторе не просто красивого парня, а человека со стальным внутренним стержнем, с обострённым чувством собственного достоинства. Он восхищался его самостоятельностью и втайне гордился, что его избранник — такой сильный.

— Ты продолжишь учиться? В школе? Или куда-то поступать думаешь? — спросил Виктор, поворачиваясь на бок, чтобы видеть лицо Артема. Тот на мгновение задумался,почесал затылок. В его тёмных глазах мелькнула тень прошлого. —После нашей той… ссоры, я вообще не хотел никуда идти. Всё казалось бессмысленным. Но… — он сделал паузу, его взгляд стал твёрдым. — Если ты будешь учиться дальше, будь то школа, колледж или институт, я хочу быть рядом. Всегда. Куда ты — туда и я.

Виктор нежно улыбнулся, прикрыл глаза и прошептал, скорее себе, чем ему: —Прям везде будешь? Даже если я, например, в тюрьму сяду? —Угу… — без тени сомнения кивнул Артем, и в его голосе зазвучала твёрдая, железная уверенность. — Буду.

Их пальцы, будто повинуясь единой команде, нашли друг друга и переплелись в тёплый, нерушимый замок.

— Давай больше никогда не ругаться? — тихонько, почти по-детски, выдохнул Виктор, глядя на их сплетённые руки. —Не будем, — так же тихо, но с безграничной искренностью пообещал Артем. Он потянулся к небольшому деревянному столику, стоявшему рядом, и взял оттуда спелый, сочный кусочек дыни без кожуры. — Никогда. Он поднёс лакомство к губам Виктора.Тот послушно открыл рот, его зубы мягко впились в прохладную сладкую мякоть, а глаза при этом смеялись. —Давай после лета в колледж, — промямлил Виктор, с наслаждением пережёвывая. —На кого хочешь? —Да на кого угодно. Мне бы просто «корочку», да и дело с концом. Любую спокойную работу, чтобы без стресса. В офисе каком-нибудь, с девяти до шести.

— Можешь работать на меня, — вполголоса предложил Артем, уже подбирая сочный кусочек арбуза. — Директором по чему-нибудь. Или моим личным…кем-то. —Ага, ещё чего! — фыркнул Виктор, и краешек его рта задорно поднялся. — Я же независимый, самодостаточный мужчина! Я сам себе заработаю!

Лёгкий ветерок, словно желая принять участие в их разговоре, шелестел листьями берёз и играл прядями их волос.

— Я, кстати, говорил с Денисычем по телефону, — продолжил Виктор, — Он сказал, тут неподалёку, как только выйдешь в город, есть хороший ресторан. Стильный такой. Я думаю устроиться туда, официантом, может. На чаях подработаю.

Артем едва заметно поморщился. Мысль о том, что Виктор будет работать в таком месте, где на него будут смотреть, где ему придётся улыбаться незнакомцам и терпеть их иногда похабные шуточки, ему категорически не нравилась. В нём проснулся тот самый старый Артем, который хотел запереть всё самое ценное в сейф. Но он подавил этот импульс. Его самого уже по утрам начали настигать суровые реалии жизни — папки с документами, которые Денисыч привозил на рассвете, пока они ещё спали, всё чаще валялись недоделанными на столе в гостиной. Он понимал: ему тоже нужно втягиваться в работу, а Виктору — дать возможность побыть одному, почувствовать себя самостоятельным, нужным не только ему.

— Хорошо… — с лёгкой, театральной грустью в голосе согласился Артем, похлопывая Виктора по плечу. — Заработай нам денежку на мороженое. Только на самое дорогое. С золотой фольгой.

///

Чтобы отвлечься от грядущих перемен и разделить с кем-то своё безмерное счастье, Виктор уговорил маму приехать с близнецами в гости. Та, уставшая от городской суеты и вечных проблем, с радостью согласилась.

Их приезд стал настоящим праздником. Мама Виктора, Ирина, казалось, скинула лет десять. Она сияла, развалившись на шезлонге, с изысканным коктейлем «Мохито» в руке, и наслаждалась жизнью, о которой раньше могла только мечтать.

— Ой, сыночек, да я тут как в раю! — восторженно говорила она, загорая у озера, пока близнецы возились в песке. — Воздух-то какой! Сосны, яблони… И тишина! Слышишь? Ни машин, ни дыма!

Ей, казалось, стало плевать на всё на свете в этом оазисе роскоши и спокойствия. Она с удовольствием поглощала изысканные блюда, которые им привозили из города по распоряжению Артема, и с упоением, задрав голову к солнцу, расспрашивала их о планах, хотя её интерес был скорее праздным, бытовым. Её волновало, хорошо ли они питаются, тепло ли одеваются, не простужаются ли после купания. Глобальные вопросы будущего отходили на второй план перед лицом этого сиюминутного, беззаботного счастья.

Но главным открытием стали близнецы. Арина и Миша, обычно скромные и застенчивые, просто влюбились в Артема. Они таскали его по всему участку, заставляя играть в прятки и догонялки, строить невероятные песочные замки у самой воды.

— Артем, давай замок! Самый большой! С башнями и мостом! — командовала Арина, топая маленькой загорелой ножкой и показывая пальчиком на груду песка. —Артем, а давай я спрячусь, а ты меня ищи! Я вон за то дерево! — вторил ей Миша, хватая Артема за руку и пытаясь утащить за собой.

И Артем с радостью превращался в большого ребенка. Он с азартом рыл ямы в песке, бегал с визгом по лужайке, катал их на своей спине, изображая боевого коня. Его смех — громкий, искренний, по-настоящему счастливый — сливался с беззаботным детским хохотом. Виктор, наблюдая за этой картиной из окна кухни или с гамака, чувствовал, как его сердце наполняется до краев тёплым, светлым чувством.

Они гостили несколько дней, а потом уехали, забив багажник их неказистой машины до отказа всякими гостинцами и подарками, которые Артем с щедростью, не знающей границ, накупил для них в городе: дорогие сладости, элитный чай и кофе, красивые пледы, игрушки для близнецов и даже дорогой набор инструментов для отца Виктора.

— Передайте папе, — сказал Артем, загружая последнюю коробку. — Пусть знает, что у него есть… ну, почти второй сын.

Виктор не злился. Он видел, что это не попытка откупиться или купить любовь. Это были искренние, милые жесты, сувениры, которые должны были напоминать о них, о этом лете, до следующей встречи. Он обнял Артема и тихо сказал «спасибо». Не за подарки, а за это чувство — чувство дома, семьи, которого так не хватало им обоим.

И вот наступил тот день, когда Виктор устроился на работу. Его приняли в этот дорогой, стильный ресторан на окраине города не официантом, как он планировал, а барменом. Его внешность — высокая, гибкая фигура, выразительные глаза, уверенные движения и обаятельная улыбка — идеально подходила для роли у барной стойки. Возраст, к его удивлению, даже не спросили. Он схватывал всё на лету: его феноменальная память моментально сохранила рецепты десятков самых изысканных коктейлей, которые он потом с азартом и знанием дела советовал гостям.

Смена у него была вечерняя, почти до закрытия. Прошла неделя, и он будто бы всегда здесь работал. Он стал своим. Подружился с коллегами: с угрюмым, но добрым внутри чеченцем-шашлычником по имени Мага, который вечно что-то бурчал себе под нос на родном языке, но всегда оставлял для Виктора порцию самого сочного мяса; с болтливыми, всегда спешащими официантками, которые с удовольствием подменяли его на пять минут, когда он выходил покурить в тихий, заросший диким виноградом дворик.

Появление Виктора за стойкой не осталось незамеченным. Посещаемость ресторана среди определённой публики (особенно женского пола) заметно возросла. Заказывали коктейли, задерживались, пытались завести разговор. (Ну а что, коктейли — коктейлями, но и сам бармен, ловко жонглирующий шейкером, был настоящим вкусным десертом для глаз).

Но чаще, настойчивее и надоедливее всех стал появляться один гость. Парень, лет шестнадцати-семнадцати, но выглядевший старше благодаря дорогой, выверенной до последней детали одежде и самоуверенному выражению лица. Он будто вился вокруг ресторана, подолгу просиживая за барной стойкой, всегда один. Его взгляд, скользящий по Виктору, был слишком пристальным, изучающим, оценивающим — не как клиент, а как охотник, высматривающий слабость добычи.

Он всегда заказывал самые дорогие, сложные в исполнении напитки, растягивал их на весь вечер и постоянно пытался завести беседу, смотря Виктору прямо в душу своими неестественно синими, холодными глазами. Часто он был в затемнённых очках , скрывающих выражение глаз, но не их навязчивость. Высокий, с подтянутым, спортивным телом, он носил узкие, почти в облипку, чёрные джинсы и рубашки с закатанными рукавами, демонстрируя дорогие часы. Выходя из ресторана, он всегда оборачивался и делал это с театральной медлительностью, будто специально выставляя напоказ свою идеальную, накачанную в спортзале пятую точку, и томно бросал: «Пока, Виктор! Увидимся!».

Виктор поначалу думал: «Может, хочет познакомиться, подружиться? Натуральный гей-мажор». Парень выглядел как типичный представитель золотой молодежи: уши были унизаны серьгами из белого золота, пирсинг в носу и губе сверкал холодным бриллиантовым блеском. Волосы — откровенно блондинистые, будто выгоревшие на палящем солнце или тщательно выкрашенные у самого модного колориста. Но что-то в нём было неестественное, наигранное. Виктор, привыкший с детства считывать людей и их намерения, чувствовал фальшь. Его внутренний «гей-радар» на этого парня не срабатывал. Тот выглядел как гей, но его уверенность и взгляд были лишены той открытости и лёгкости, которую Виктор видел в себе или чувствовал в других. Это было похоже на маску, на тщательно продуманную роль, костюм для определённой цели. И с каждым днём это чувство обмана и странности росло, вызывая у Виктора тихое, глухое раздражение.

Однажды вечером Виктор вышел на свой привычный перекур в задний дворик. Воздух был наполнен ароматом готовящегося мяса и вечерней прохладой. И тут он с радостным удивлением обнаружил там Артема. Тот пришел раньше, чтобы пойти вместе с работы, и решил подождать, не заходя внутрь, чтобы не смущать коллег.

— Что ты тут делаешь? — обрадовался Виктор, подходя ближе. — Хорошо, что в кофте, тут ветерок. —Скучал, — улыбнулся Артем, обнимая его за талию и притягивая к себе. — Соскучился по тебе. Решил сделать сюрприз.

В этот самый момент из-за угла, будто из-под земли, выскочил тот самый блондин. Увидев Виктора не одного, он с наигранной, преувеличенной фамильярностью хлопнул его по плечу, как старому приятелю:

— Вик, а я тебя по всему ресторану ищу! — его голос звучал слащаво и громко. — Ты в прошлый раз забыл мне сказать рецепт того самого коктейля! Ну, помнишь, который «Огненный лис»? Ты же сказал, что делаешь его только для особых гостей! Только для меня! — Он подмигнул и, бросив быстрый, холодный, оценивающий взгляд на Артема, скрылся внутри, оставив за собой шлейф дорогого, но удушающего парфюма.

Артем нахмурился. Его улыбка мгновенно исчезла. Его тёплые, тёмные глаза стали внимательными и настороженными. —Это кто? — спросил он, и в его голосе впервые зазвучала лёгкая, смутная, но чёткая нотка ревности. —Да так, один назойливый посетитель, — отмахнулся Виктор, стараясь сделать вид, что это пустяк. — Постоянный клиент. Пристает с дурацкими разговорами, пытается флиртовать. Не обращай внимания. Пойдём, я почти закончил, осталось сдать кассу.

Но семя сомнения, крошечное и ядовитое, было уже посеяно. Фраза «только для меня делаешь» прозвучала как острый нож. Она застряла в голове у Артема маленькой, но невероятно острой занозой. Он кивнул, сделал вид, что успокоился, но тень осталась.

Как-то раз Артем снова пришел его встречать. Решил подождать на улице,откуда был виден бар через большое панорамное окно. И он увидел. Тот самый блондин сидел на своём месте, что-то оживлённо и уверенно рассказывал Виктору, жестикулируя. А Виктор… Виктор улыбался в ответ. Это была вежливая, рабочая улыбка, но с расстояния, сквозь стекло, она выглядела как самый настоящий, заинтересованный флирт. Артем сжал пальцы. Он хотел верить Виктору, он пытался прогнать прочь дурацкие мысли, но картинка вызывала жгучую, дикую ревность, которую он с трудом сдерживал.

А на следующее утро Денисыч, заехав в особняк за забытыми документами, нашёл у ворот, будто случайно оброненную, распечатанную цветную фотографию. Она лежала прямо на асфальте, как будто кто-то специально её бросил, чтобы её нашли. На снимке был запечатлен Виктор за барной стойкой. Он стоял, склонив голову набок, с задумчивым выражением лица. А тот самый блондин сидел рядом, очень близко, и смотрел на него не просто влюбленно, а по-хозяйски, с каким смотрят на свою собственность. Ракурс был выбран так искусно, что казалось, будто они — идеальная, счастливая пара, застигнутая фотографом в интимный момент. Снимок был кричащим доказательством.

Денисыч, хмуря свои густые брови, привез фотографию Артему. —Артем Денисович, это не дело, — сказал он глухим, серьёзным голосом. — Мне это не нравится. Пахнет провокацией. Может, Виктору помочь с работой в другом месте? Спокойном. Я поговорю. Но Артем, гордый и не желающий показывать свою неуверенность и слабость, лишь мрачно отмахнулся, отводя взгляд: —Не надо. Не его это вина, что к нему пристают. Я ему доверяю. Выброшу её.

Но фотография не была выброшена, она легла в самый дальний ящик его рабочего стола, медленно отравляя его мысли, подпитывая самые тёмные страхи.

Наступил вечер,в ресторане было почти пусто. Где-то на кухне звенела посуда, готовились к закрытию. Блондин, как призрак, сидел на своём привычном месте, допивая какой-то коктейль. Виктор мыл стойку, стараясь не смотреть в его сторону, всем видом показывая, что он занят и не настроен на какие-либо разговоры. Воздух был густым и напряжённым.

— Скучно тут под конец дня, — томно, растягивая слова, произнёс парень. — Один я, один ты… Может, скрасим друг другу одиночество? По-настоящему.

Виктор проигнорировал и это, с усилием оттирая пятно от вина. Вдруг блондин резко встал. Его движения были стремительными, отточенными. Он подошёл к самой стойке, перегнулся через неё, сократив дистанцию до нуля. Его лицо оказалось в сантиметрах от Виктора. От него пахло дорогим алкоголем и жевательной резинкой.

— Я знаю, кто ты, — прошептал он так тихо, что это было похоже на опасное, змеиное шипение. Вся его наигранная игривость исчезла, голос стал низким, холодным и металлическим. — И знаю, чей ты.

Виктор отпрянул, но было поздно. Движение блондина было молниеносным и неожиданным. Он резко, с силой, схватил Виктора за затылок, притянул к себе и впился в его губы своим ртом. Это не был поцелуй. Это была грубая, агрессивная демонстрация силы, власти, захват, метка. Актерская игра, доведенная до совершенства.

— Что ты, блять, творишь?! — вырвалось у Виктора, когда ему удалось оттолкнуть нападающего. Он с отвращением протёр губы тыльной стороной ладони, чувствуя привкус чужих дорогих духов и спиртного. Его всего трясло от ярости и унижения.