Глава 15. (1/2)

Мысли Артема кружились в нетерпеливом ожидании. Он ждал того дня, того самого момента, когда Виктор окончательно окрепнет, чтобы увезти его подальше от этого места, чтобы залечить до конца не только тело, но и те невидимые шрамы, что остались на душе. Он перебирал в голове варианты, но понимал — фешенебельные отели с их блестящим лоском и толпами чужих людей не подходят категорически. Нужно было что-то совсем иное. Тишина. Безлюдье. Пространство, где есть только они и ничто не напомнит о пережитом давлении, о больничных стенах, о нанесенных обидах.

Решение пришло неожиданно, как часто бывает, — в беседе с Денисычем. Артем поинтересовался у своего верного друга и наставника, не знает ли он укромного местечка для отдыха.

— У меня как раз есть домик, — почти сразу ответил Денисыч, его глаза прищурились в доброй улыбке. — Дачный, старенький, но крепкий. Стоит на самом берегу озера, в чаще леса. Людей там — кот наплакал, точнее, и вовсе нет. Только сосны, вода да небо. Тишина там такая, что слышно, как облака плывут. — Он хитро подмигнул. — Только учтите, готовить придется самим, хозяйничать. Никаких доставок и ресторанов. Полная автономия! — Денисыч раскатисто захохотал, и его смех, густой и бархатный, напоминал смех доброго сказочного лешего.

Сердце Артема отозвалось на эти слова ликующим стуком. Это было именно то самое. То самое место, где можно перевести дух, где можно наконец остаться наедине друг с другом, не таясь, не оглядываясь.

И вот этот день настал. Теплый, щедрый, умытый июльский день, пахнущий спелой земляникой и смолой. Виктора наконец-то выписали из больницы. Долгие дни лечения и упорных, изматывающих тренировок остались позади. Он снова был сильным, крепким, его походка обрела былую уверенность, а голос — ту самую, знакомую Артему, переливчатую интонацию, от которой замирало сердце.

Виктор сиял счастьем. Оно переполняло его, выплескивалось наружу лучезарной улыбкой, блеском в глазах. Его сердце, полное тепла и нежности, билось в унисон с артемовым — громко, уверенно, словно отбивая такт их общего будущего. Они вышли из больничных ворот вместе, плечом к плечу, и даже воздух показался им вкуснее, а солнце — ярче.

Первым делом им предстояло ненадолго расстаться. Виктор поехал к себе домой, к родным, которые сгорали от нетерпения его увидеть. Встреча была бурной, радостной и слезливой. Его закружили в объятиях, зацеловали, засыпали вопросами и восторженными восклицаниями. Он купался в этой любви, в этом тепле, он был бесконечно рад, что его так ждали.

А вечером того же дня, устроившись на уютной кухне за столом, ломящимся от вкуснейших домашних яств, он завел с матерью серьезный разговор. Он уплетал ее фирменный салат «Оливье» и смотрел на нее своими ясными глазами.

— Мам, ты ведь все и так прекрасно знаешь, верно? — начал он, откладывая вилку. —Что именно, сынок? — счастливо улыбалась мама, все еще не насмотревшаяся на своего вернувшегося героя. —Я люблю Артема. И он меня любит. По-настоящему.

Мать поперхнулась, захлебнулась кусочком вареной колбасы и принялась отчаянно стучать себя по груди, заливаясь кашлем. —Кхэ… кхэ-кхэ… — ее глаза стали круглыми от изумления. Она ничего не отвечала,и Виктор, вздохнув, мягко, но настойчиво продолжил: —Мам, хватит уже. Давай говорить нормально. Я очень серьезно. И я очень прошу тебя — общайся с ним впредь соответственно. Уважительно.

Женщина засуетилась, ее взгляд забегал по сторонам, словно ища поддержки у кухонной утвари, потом она беспомощно развела руками и пробормотала себе под нос, покраснев: —Ой, сынок… Да делайте уж что хотите! Вы оба взрослые, самостоятельные мужики. — Она закатила глаза, пытаясь скрыть смущение, и снова принялась жевать, уставившись в тарелку. — Я… я уже давно это приняла. Смирилась. И… и извини меня, глупую, за тот удар… Жаркое было.

Виктор смотрел на нее и не мог сдержать улыбки. Он улыбался своим особенным образом, одним уголком губ, а в глазах светилась безграничная нежность к этому самому странному и самому родному человеку на всей планете. —Мам, ты у меня всегда была самой лучшей и самой ненормальной, — сказал он ласково. Она с облегчением фыркнула,рассмеялась и снова налегла на еду, пряча смущение за аппетитом. —Я уеду завтра, — тихо, но четко сказал Виктор. — Надолго. Возможно, на все лето. Еще не знаю точно. —Что?! — Мать аж подпрыгнула на стуле. — КУДА?! Это ты куда собрался-то?! —С Артемом. Кое-куда. Очень хорошее место, — спокойно ответил он, его взгляд был твердым. — Может, потом и вас позовем в гости. Надо будет всем вместе нормально поговорить.

Мать хотела что-то возразить, расспросить, но, увидев выражение его лица, лишь развела руками. «Ладно уж, — подумала она. — Если позовут, значит, так тому и быть. Пусть едут».

Наступило утро. Солнечное, яростное, обжигающее. Воздух на улице дрожал от марева невыносимой жары. Виктор неспешно собирал вещи в дорожный чемодан, аккуратно складывая майки и шорты.Параллельно он обменивался с Артемом голосовыми сообщениями, и его лицо озарялось улыбкой каждый раз, когда он слушал их.

Голос Артема, бархатный, томный: «Всего одна ночь без тебя, а кажется, будто не виделись целую вечность. Год. Десять лет…» Голос Виктора,звонкий, с легкой насмешкой: «Ты что, в больнице на меня, хромого и сопливого, не насмотрелся? Надоел я тебе там, признавайся!» — Он говорил это, с ухмылкой разглядывая своё отражение в зеркале шкафа, и в его глазах танцевали озорные искорки. Голос Артема,уже почти мурлыкающий, чувственный: «Я никогда не насмотрюсь на тебя. Хочу видеть тебя рядом каждую секунду. Всегда».

По спине Виктора пробежали знакомые сладкие мурашки. Он прикрыл глаза, представив его лицо. Голос Виктора,тише, доверительнее: «Я хочу большего… И ты до сих пор не признаешься, куда мы едем? Невыносимый ты со своими секретами…» Голос Артема,заговорщицки, игриво: «Это сюрприз, мой лис. Тебе там должно понравиться. Обещаю».

А тем временем Артем уже воплощал свой план в жизнь. Он отдал четкие распоряжения своим людям: убрать в домике Денисыча до идеального, стерильного блеска, завезти туда целую гору продуктов, чтобы ломились полки холодильника, наполнить дом запахом свежести, уюта и чего-то особенного, романтичного. Он продумал каждую мелочь, каждый предмет, вплоть до цвета полотенец в ванной. А на вечер… на первую их совместную ночь на свободе… он приготовил кое-что совершенно особенное, от чего загорались его собственные глаза.

Само место было идеальным. Домик, хоть и находился всего в нескольких минутах езды от городской черты, был надежно спрятан в густой чаще старого соснового бора, на самом берегу безымянного лесного озера. Людей здесь не было абсолютно. Ни дачников, ни рыбаков, ни случайных прохожих. Высокий, глухой забор и крепкая ограда, возведенные когда-то Денисычем для спокойствия, создавали их собственный, отдельный мирок, надежно защищенный от всего внешнего, суетного мира. Их маленькую вселенную. Их крепость.

И вот, ровно в назначенный час, под окном Виктора раздался сдержанный, но настойчивый гудок черного «Мерседеса». За рулем, как и полагалось, сидел сам Денисыч. Это он лично настоял на том, чтобы быть их персональным шофером в этот знаменательный день. «Доверь это мне, Артем, — уговаривал он. — Довезу с ветерком, но аккуратно. А то я за вас двоих потом всю дорогу буду переживать».

На заднем сиденье, в прохладной тени салона, ждал Артем. Он нервно перебирал пальцами складки своей летней рубашки и с нетерпением смотрел на парадную дверь. И вот она распахнулась.

На пороге появился он. Его рыжий ангел. С солнцем в волосах и чемоданом в руке.

Как только дверца автомобиля захлопнулась и Виктор оказался рядом, в замкнутом пространстве салона, пахнущем кожей и дорогим парфюмом, глаза Артема вспыхнули. Вспыхнули тем самым особым, сокровенным пламенем, которое он не умел и не пытался скрывать. В этом взгляде было все: и безумная тоска прошедшей ночи, и обожание, и обещание той самой «большей» близости, о которой они шептались в голосовых сообщениях.

Денисыч, наблюдая эту немую сцену через зеркало заднего вида, не смог сдержать доброй, отеческой улыбки. «Любовь да голуби, морковь да соловьи», — пронеслось у него в голове. Он окончательно и бесповоротно смирился с выбором своего мальчика, своего повзрослевшего Артема. Он видел, как тот преображается рядом с этим сорванцом, как расцветает. И он доверял теперь Виктору безгранично, как доверяют только самому близкому человеку.

Не говоря ни слова, Артем медленно, почти ритуально облизнул внезапно пересохшие губы, не отрывая горящего взгляда от Виктора, от его бездонных, самых родных на свете глаз. Он накрыл его руку своей ладонью — твердой, теплой, уверенной — и с тихим вздохом притянул его ближе к себе. Их пальцы сплелись в немом обещании.

Так они и ехали дальше — неразлучные, молчаливые, улыбающиеся друг другу как заговорщики, устремляясь навстречу своей новой вселенной, созданной только для них двоих. Туда, где им предстояло наконец-то… как следует отдохнуть.

///

И вот, наконец, черный автомобиль, лавируя по узкой лесной дороге, густо усыпанной хвоей и мягкой, как бархат, лесной подстилкой, мягко затормозил. Поездка, длившаяся целую вечность и мгновение одновременно, завершилась. Они прибыли. Место, скрытое от всего мира, их личный Эдем.

Дверцы распахнулись почти синхронно, с тихим шиканием, и они буквально выплеснулись наружу, как мальчишки, сорвавшиеся с последнего урока перед долгожданными каникулами. Их движения были порывисты, полны нетерпения, и в них читалась общая, ликующая радость. Воздух ударил в лицо — не городской, спертый и пропахший бензином, а густой, смолистый, пьяняще-свежий, с примесью влажной прохлады от близкого озера и сладковатым, медовым ароматом цветущих где-то в чаще лесных трав. Они переглянулись, и в их взглядах, ярких и сияющих, вспыхнула одна и та же искра безудержного, детского восторга. Именно этого им так не хватало все эти долгие недели — этой абсолютной свободы, этого простора, этого щемящего чувства, что весь суетный мир с его проблемами и предрассудками остался где-то там, далеко-далеко, за поворотом этой лесной тропы.

Кругом стоял немыслимый по своей чистоте и силе лесной хор. Тысячи невидимых певцов перекликались в зеленых кущах, выводя сложные, переливчатые трели, а где-то совсем рядом, словно барабанная дробь, возвещающая об их прибытии, упрямо и деловито стучал по стволу могучей сосны трудолюбивый дятел. Звук был таким четким и гулким, что казалось, будто он исходит из самой груди леса.

Денисыч, не теряя ни секунды, с отсовской основательностью ловко выхватил чемодан Виктора из его расслабленных, счастливых пальцев и решительно зашагал по утоптанной тропинке к дому. —Ну, что, орлы мои… Кричите поменьше, а то медведей распугаете! (намёк) — бросил он им через плечо, но по счастливой улыбке, таившейся в складках у его глаз, и по мягким морщинкам на затылке было видно, как он рад за них.

Дом, который постепенно открылся их взгляду из-за завесы высоких сосен, был отнюдь не просто «дачным домиком». Это было настоящее произведение искусства, бережно и мудро вписанное в лесной пейзаж, его продолжение и его украшение. Главной его особенностью, буквально сердцем, были огромные, в пол, панорамные окна, за которыми как на ладони, словно в драгоценной оправе, были видны просторная комната с массивной, широкой кроватью и стильная, сияющая медью и деревом кухня-гостиная. Казалось, у этого дома не было и не могло быть секретов от леса, он был его честной и открытой частью, готовый выставить напоказ свое внутреннее, сокровенное содержимое — их будущую, столь желанную уединенную жизнь.

Переступив через порог, огражденный высоким, надежным забором, они замерли на месте, буквально захваченные дыханием, с открытыми от немого восхищения ртами. Перед ними, под самым палящим солнцем, сияло и переливалось всеми оттенками лазури и изумруда огромное, казавшееся бескрайним, озеро. Его вода, чистая и прозрачная, искрилась и играла на солнце тысячами ослепительных, бриллиантовых бликов, слепя глаза и заставляя щуриться. Берег обрамляла полоса пушистого, почти белоснежного, мелкого песка, на котором, как довольные, греющиеся на солнце ящерицы, покоились два удобных шезлонга с мягкими подушками. А между двумя могучими, вековыми соснами, словно паутина из прочных нитей, был натянут широкий, манящий гамак, так и приглашающий прилечь, покачаться под нежный шепот ветра и забыть о всем на свете.

Они стояли, невольно прижавшись друг к другу, и молча, затаив дыхание, любовались этой идиллической картиной. Дело было не в том, что они не видели подобной роскоши — видали, и возможно, даже большей. Они восхищались сейчас другим. Той ослепительной мыслью, что все это великолепие — только для них. Весь этот кусочек рая, это сияющее озеро, этот бархатный песок, этот древний, молчаливый лес и бескрайнее небо над головой — теперь их личное, сокровенное владение. Их частный, ничейный больше мир на двоих.

Денисыч, вернувшись из дома и стряхнув с рукава невидимую пылинку, произнес свои напутственные слова, нарушая нахлынувшую на них торжественность: —Ну, вот, соколики… Ключи на столе в прихожей. Продуктов навез — не съедите и за месяц. Только, ради всего святого, — он сделал вид, что строго смотрит на Виктора, — не подожгите себя на кухне. Артему, — он перевел исполненный взгляд на другого виновника, — готовить не давать. В смысле — вообще. Ни-че-го. Ни под каким предлогом. Это правило номер один, и оно нерушимо.

— Слушаю и повинуюсь, господин генерал! — с клоунской, озорной ухмылкой, картинно отдавая честь, промурлыкал Виктор, его глаза весело блестели.

Артем надул губы, изобразил крайнюю, почти комическую степень обиды и легонько, по-дружески толкнул Виктора в плечо. —Эй! Я прекрасно готовлю! Я однажды яичницу поджарил… она была почти съедобной, я тебе говорю!

Денисыч лишь покачал головой, еще раз окинул их счастливые, сияющие лица теплым, полным глубокой нежности взглядом и, повернувшись, зашагал к машине. Звук мотора на мгновение нарушил лесную тишину и быстро затих вдали.

Они остались одни.

Тишина, нарушаемая лишь величественным пением птиц и убаюкивающим шелестом листвы над головой, накрыла их с головой, густая и звенящая. Они оставались вдвоем много раз, бесчисленное количество, но этот момент, специально подготовленный, выверенный до мелочей, наполненный сладким ожиданием и трепетным обещанием, был совершенно особенным. И от этого нахлынуло вдруг то самое, давно знакомое, сладкое и мучительное смущение. Оно витало в воздухе, смешиваясь с ароматом хвои и нагретого солнцем дерева, оно заставляло сердца биться чаще и сжиматься, а взгляды — невольно отводить друг от друга, будно бы впервые.

Артем, не в силах больше терпеть это сладкое, напряженное ожидание, молча, почти с решительностью, схватил Виктора за руку — его пальцы были прохладными от волнения — и потащил за собой в дом. Без лишних слов, одним лишь действием пытаясь развеять последние остатки неловкости и приблизить то, чего они оба ждали с самого утра, с самого выхода из больницы, а может, и гораздо дольше.

Они распахнули основательную дубовую дверь и замерли на пороге, как перед входом в иной, волшебный мир.

Внутри было еще прекраснее, еще уютнее, чем можно было предположить снаружи. Их встретила не просто обстановка, их окутала атмосфера страстного, продуманного до мельчайших деталей уюта, дышащего любовью и заботой. Воздух в доме был напоен тонкими, сладковатыми ароматами дорогих свечей с нотами ванили, сандала и чего-то неуловимого, цветочного, что напоминало о летних лугах. Повсюду, в каждой вещице, чувствовалась незримая рука Артема — его безупречный, утонченный вкус, его безграничное желание создать для них идеальное, абсолютное гнездышко.

Взгляд скользнул по изящной деревянной резьбе, украшающей перила лестницы, ведущей на таинственный второй этаж, по массивному, отполированному до блеска кухонному столу из темного, благородного дуба, по высоким, стильным барным стульям у широкой стойки. И там, у стойки, выстроились в безупречный, гордый ряд солдатики — самые дорогие, самые редкие и изысканные алкогольные бутылки со всего мира, каждая из которых стоила целое состояние и была произведением искусства сама по себе. Они переливались в косых лучах солнца темным, тягучим янтарем, глубоким рубином и живым изумрудом, словно драгоценные камни в лаковой витрине ювелира.

Виктор сглотнул плотный, неожиданно подкативший к горлу комок. Он чувствовал себя так, будто шагнул в другую реальность, в измерение, где каждая молекула воздуха была пронизана любовью, роскошью и невероятным вниманием к деталям. Солнечные лучи, щедрые и теплые, пробиваясь сквозь огромные, идеально чистые окна, в которых, как в зеркале, отражалось его собственное, немного растерянное лицо, играли на полу, выложенном редкими породами дерева, вырисовывая на нем причудливые, танцующие золотистые узоры. Он боялся пошевелиться, сделать лишний вдох, чтобы не спугнуть, не разрушить эту хрупкую, невероятно волшебную картину.

«Это так непривычно… так прекрасно и странно, — пронеслось в его голове вихрем. — Здесь… здесь мы будем жить… все лето? Вдвоем… Я и… он».

Он нежно, почти не двигаясь, боясь спугнуть мгновение, перевел взгляд на свою любовь. И их взгляды встретились — сперва робко, вопросительно, потом все смелее, увереннее, словно касаясь, обнимая друг друга на расстоянии, вычитывая в глубине расширенных зрачков все те же чувства: немой восторг, щемящую нежность, легкую, головокружительную панику и поглощающее, животное влечение.

Тишину, царившую в доме, нарушил спокойный, но натянутый, как струна, голос Артема, в котором явственно читалось напряжение и надежда: —Тебе… нравится? — произнес он почти шепотом, и в эти два слова вложил весь свой страх, все свое ожидание и всю свою любовь.

Их глаза, встретившиеся снова, засверкали с новой силой, а свет из огромного окна упал на них, укутав теплом, словно жидким золотом, вырисовывая светящиеся контуры их тел.

Виктор, не отрывая взгляда, машинально, с бесконечной нежностью начал поглаживать пальцами его ладонь. Он слегка приоткрыл рот, все еще не в силах выйти из состояния радостного ступора, очарования этой красотой и ею, его самой главной красотой. —Нравится… — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Мне так нравится… Мне так безумно нравится все это… И нравишься… — он сделал паузу, ловя дыхание, — нравишься мне ты… Сильнее всего на свете.

Сердце Артема забилось в бешеном, ликующем ритме, отдаваясь глухим стуком в висках. Его глаза, еще секунду назад полные тревожного вопроса, вдруг расслабились, успокоились, наполнились такой бездонной негой и счастьем, что казалось, вот-вот перельются через край. Это были самые желанные, самые целительные и самые спокойные слова, которые он слышал за все последнее время. Слова, которые давали право на этот дом, на это лето, на эту любовь.

///

Когда последние вещи были бережно разложены по тумбочкам и шкафам, в доме наконец воцарился уютный беспорядок, пахнущий свежестью и новым началом. Виктор, все еще находясь под впечатлением, медленно прохаживался по гостиной, кончиками пальцев ощущая фактуры этого нового мира: прохладную, словно жидкий металл, кожу дивана, шелковистую, струящуюся поверхность коричневых штор, шероховатость деревянной резьбы на спинке кресла. Каждое прикосновение было будто знакомством с новой граной их общего будущего.

Артем, наблюдая за ним украдкой, ловил каждый его взгляд, каждую едва уловимую улыбку, появлявшуюся на его губах. Эта тихая, трепетная оценка Виктором всего, что он для них подготовил, была для Артема высшей наградой, осязаемым доказательством его успеха, его победы. Он добился того, чтобы его мальчик чувствовал себя здесь желанным, окруженным красотой и заботой.

— Хочешь кушать? — раздался спокойный, чуть ленивый голос Виктора.

Артем обернулся. Виктор полулежал на диване, забросив ногу на ногу, его поза была воплощением расслабленности и умиротворения. Он смотрел на Артема теплым, немного томным взглядом, и в этом взгляде читалась вся вселенная нежности.

Артем, словно заведенный, тут же отложил последнюю футболку и ринулся к огромному холодильнику, распахивая его створки с видом первооткрывателя. —Сейчас! — бормотал он, заглядывая на полки, ломящиеся от изобилия.

Виктор тихо рассмеялся, его смех был низким, грудным и оттого невероятно теплым. Бесшумно поднявшись с дивана, он подкрался сзади и легонько, почти эфирно, коснулся пальцами плеча Артема.

Тот вздрогнул всем телом и подпрыгнул на месте, с испугом обернувшись. —УААА! — вырвалось у него непроизвольно. — ПОЧЕМУ ТЫ ВСЕГДА ТАК ТИХО ПОДХОДИШЬ?! Я же сейчас сердце в пятки выплюну!

Виктор не сдержал смешка, но, увидев испуг в широко раскрытых глазах Артема, постарался его сдержать. —Тихо ты, — прошептал он, и его голос внезапно стал глубже, бархатистее, томнее. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Чего ты такой встревоженный? Успокойся…

Но взгляд его говорил совсем о другом. Он не просто успокаивал. Он изучал. Он поглощал. В его глазах плясали чертики озорства, но сквозь них уже проглядывала иная, более темная и плотная материя — влечение.

Артем притих. Он инстинктивно отступил на шаг назад, наткнувшись спиной на прохладную дверцу холодильника, и почувствовал, как по его щекам разливается густой румянец. Он краснел так же, как тогда, при их самой первой, неловкой и самой прекрасной близости.

— Ты… — выдохнул он почти беззвучно, и это было не обвинение, а признание.

— Я? — промурлыкал Виктор, делая еще один крошечный шаг. Его улыбка стала хитрой, знающей.

— Да ты… б-лин… ты! — Артем нахмурил брови, пытаясь сохранить подобие суровости, но это получалось у него комично и мило.

— Я ничего! — наконец сдавшись, снова рассмеялся Виктор и, словно решив его помиловать, отступил и грациозно отпрыгнул обратно на диван. — Ладно, ладно, корми меня, злой ты мой.

Артем, все еще пылая, с надутым видом подошел к дивану, сжимая в руке пачку дорогих, идеально золотистых круассанов. Дрожащими пальцами он вскрыл упаковку, извлек один и, сверкнув глазами, приказал: —Открой рот.

Виктор послушно, с преувеличенной наивностью приоткрыл рот, улыбаясь во все лицо, словно хитрая лиса.

Артем, недолго думая, резко засунул ему в рот целый круассан.

Глаза Виктора округлились от неожиданности. Он попытался что-то вымолвить, но из его рта, полного слоеного теста, доносилось лишь невнятное: «ЭЭЭ!! ТЫ ФТО ТВОЛИШЬ?!»

— Это тебе за то, что вечно смущаешь меня! — торжествующе провозгласил Артем и залился злодейским, но до безумия милым смехом.

Виктор, быстро прожевав и проглотив кусок, вытащил изо рта остаток круассана, и прежде чем Артем успел среагировать, легким движением повалил его на диван и с той же самой мстительной нежностью засунул лакомство ему в рот. —Счет один-один, — ухмыльнулся он, склонившись над ним. — Думаешь, ты один тут крутой, да?

Артем не сопротивлялся. Он просто лежал под ним, покорно и медленно пережевывая как белочка орешки, и только его глаза, широко раскрытые, безостановочно хлопали ресницами, выдавая всю бурю внутри. Так они и пообедали. Круассанами.

//

Позже их ждало еще одно открытие, повергшее в легкий шок: в этом идеальном доме не оказалось ни телевизора, ни интернета. Совсем.

— Это что, специально, чтобы от гаджетов отдохнуть? — удивленно протянул Виктор, безуспешно ища взглядом хоть один экран.

— Ну и отлично, — буркнул Артем, но в его голосе сквозило странное удовлетворение. — Меньше в свой телефон пялиться будешь.

— Но я маме обещал писать… — в голосе Виктора прозвучала легкая грусть.

— Ничего страшного, — Артем скрестил руки на груди и надменно зыркнул на него, хотя в уголках его губ пряталась улыбка. — Просто позвонишь ей, как в старые добрые. Голосом.

Решив, что лучший способ освоиться — это исследовать владения, они отправились купаться. Солнце уже клонилось к закату, но его лучи еще по-летнему обжигали кожу и делали воду в озере невероятно манящей, теплой.

Виктор шел первым по узкой тропинке к воде, а Артем, словно беспокойная белка, то бежал за ним, то внезапно разворачивался и мчался обратно в дом. —Забыл! — кричал он на бегу и возвращался с огромной бутылкой элитного виски и двумя хрустальными стаканами. Потом снова вспоминал о чем-то и, ругаясь себе под нос, несся за большим мягким пледом, чтобы постелить его на песок.

Виктор лишь хохотал, наблюдая за этой комичной и трогательной суетой. Ему безумно нравилась эта неподдельная, немного смешная забота, эта уникальная изюминка Артема — готовить все с размахом, даже если дело касалось простого купания в озере.

Вот они, взявшись за края пледа, вместе, в унисон, растянули его по еще теплому песку. И в этот момент Виктор замер. Он перестал смеяться. Его взгляд стал тяжелым, томным, полным немого вопроса. Он не отрывал глаз от Артема, медленно, почти гипнотически приблизившись к нему. Он нежно запустил пальцы в его еще сухие, идеально уложенные волосы, отвел их со лба назад, и его взгляд упал на пухлые, чуть приоткрытые губы Артема. Он прикусил свою собственную нижнюю губу, и в этом простом жесте было столько голода и обещания, что у Артема перехватило дыхание.

Они ехали сюда достаточно долго, и день уже начал мягко сменяться теплым, бархатным вечером. В кустах у воды уже завели свои первые, робкие трели сверчки, а воздух стал гуще и слаще.

Артем смотрел на Виктора в ответ, стараясь не поддаваться охватывающему его столбняку. Он прикусил изнутри щеку, пытаясь заставить себя двигаться, дышать, делать что-то. Но этот взгляд Виктора, казалось, парализовал его, сковывал по рукам и ногам, наполняя живот горячими, тяжелыми свинцовыми шариками желания. Не в силах выдержать его напора, Артем покраснел и опустил глаза, рассматривая песок у своих ног.

Но Виктор не отступал. Он подошел вплотную, поднял руку и провел указательным пальцем по его смуглой, горячей щеке, по линии скулы. Прикосновение было обжигающе нежным. —Выпьем… — прошептал он прямо в его ухо. Его голос был низким, хриплым и влажным, словно он и вправду жаждал не виски, а возможности вкусить его самого, откусить кусочек этой напряженной плоти.

Артем молча, с трясущимися от волнения руками, откупорил бутылку. Звонкий хлопок пробки прозвучал невероятно громко в вечерней тишине. Он налил золотистую жидкость в два стакана, они уселись на плед, их бедра едва касались друг друга. Артем с дикой, почти болезненной нежностью вручил стакан Виктору. Их пальцы встретились, и по спине у обоих пробежал разряд. Они подняли стаканы, их взгляды снова встретились — на этот раз темные, полные непроизнесенных слов и древних, как мир, инстинктов. Они громко чокнулись, и хрустальный звон, чистый и высокий, на мгновение заглушил собой шепот леса и стрекот сверчков. Они выпили залпом, не отрывая глаз друг от друга, сжигая друг друга этим взглядом, смущая и возбуждая одновременно.

Они так давно не прикасались друг к другу по-настоящему, так давно не позволяли себе этой роскоши, что нахлынувшее стеснение смешалось с опьянением от алкоголя и вечера, создавая гремучую, головокружительную смесь. Виктор начал раздеваться первым, его движения были немного замедленными, будто нарочно театральными. Он снял футболку через голову, и уже почти полностью оправившееся тело предстало перед Артемом во всей своей красе. Артем сначала отводил глаза, сгорая от стыда и желания одновременно, но потом его взгляд, словно предатель, возвращался и с жадностью впивался в каждую деталь, каждый изгиб.

Потом, словно сговорившись, они оба встали и с детской, нелепой застенчивостью сняли шорты. Они остались в одних трусах, и этот момент наивного стыда был невероятно эротичным. Они снова переглянулись — растерянные, сбитые с толку мощью проснувшегося влечения, и молча, словно во сне, двинулись навстречу друг другу.

Виктор первым преодолел расстояние. Он взял Артема за руку, крепко сжал его пальцы в своих, и они, не разжимая рук, пошли вперед, к воде. Тихие, ласковые волны лениво лизали песок, зазывая их к себе. Они почувствовали под ногами нежный, прохладный песок, который уступал под их весом, словно пытаясь удержать. Потом первые струйки воды коснулись пальцев ног, щиколоток, икр. Они медленно, почти ритуально, заходили все глубже, не отпуская рук.

— Холодная? — тихо, прерывисто спросил Артем, когда вода достигла их поясов.