Глава 16. (2/2)

В этот самый момент, словно по сигналу, скрипнула входная дверь. Виктор, застывший в шоке и отвращении, поднял глаза.

На пороге стоял Артем. Он пришел неожиданно, встретить его с работы. Его лицо, секунду назад сияющее предвкушением и нежностью, стало абсолютно пустым, каменным, бесстрастным. Он видел всё: отпрянувшего Виктора с размазанными по лицу чужими следами помады (блондин был с подведенными губами), его испуганное, растерянное лицо, и этого парня, отходящего от стойки с развязным видом.

Но прежде чем Виктор успел открыть рот, чтобы что-то крикнуть, объяснить, блондин, с наглой, торжествующей ухмылкой, сделал свой последний, смертельный ход. Он громко, на весь почти пустой зал, так, чтобы слышал непременно Артем, бросил:

— Ну вот, я же говорил, твой ревнивый «охранник» всё испортит. Ничего. Жди меня завтра на нашем месте, как договаривались. Обсудим наше общее дело. Только смотри, приходи один!

И он быстро, почти бесшумно, вышел, оставив висящую в воздухе, как смог, ложь.

Этой фразы, «наше место» и намёка на «общее дело» было более чем достаточно. Мгновенно, как вспышка, в уме Артема сложился пазл. Все кусочки — его навязчивость, их «дружеские» разговоры, улыбка Виктора, увиденная с улицы, та самая фотография, подброшенная у ворот особняка, и теперь эта сцена, эта фраза — всё это сложилось в единую, ужасающую, неопровержимую для него картину. Картину измены, предательства и самого подлого обмана. Это не была случайность. Это был чёткий, продуманный, долгоиграющий план.

— Артем! — охрипшим, надтреснутым от ужаса голосом крикнул Виктор, пытаясь выйти из-за стойки, споткнуться, упасть, только бы дотянуться до него. — Это не то! Это бля ловушка! Ты должен мне верить! Это подстава!

Но Артем уже не видел и не слышал. Он видел только «доказательства». Боль, ярость, чувство глубочайшего предательства затмили ему разум. Его доверие, такое хрупкое, такое ценное, выстраданное, было не просто разрушено — его взорвали изнутри, растоптали, показывая что он снова в дураках.

— Всё, Виктор, — тихо, но с леденящей душу, абсолютной окончательностью произнёс он. В его голосе не было ни злости, ни истерики. Только пустота. Бездонная, космическая пустота. — Всё кончено. Не ищи меня. И не звони.

Он развернулся и вышел. Дверь за ним захлопнулась с таким глухим, финальным стуком, что задрожали стекла в окнах и замерли официантки на кухне. Он ушел не просто обиженным, обманутым влюбленным. Он уходил человеком, абсолютно убежденным в том, что его предали самым подлым, низким и расчетливым образом. И теперь он остался абсолютно один на один со своей болью, идеальной, беззащитной мишенью для тех, кто всё это подстроил.

А Виктор остался стоять за барной стойкой, один, в гробовой тишине опустевшего ресторана. Он смотрел на захлопнувшуюся дверь, за которой растворилась его любовь. Он стоял, прикасаясь пальцами к губам, которые всё ещё пахли чужими, чуждыми духами и привкусом горькой, идеально разыгранной, безупречно подлой ловушки.

///

Не долго думая, Виктор рванулся из ресторана, как ошпаренный. Дверь с силой распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Ночь встретила его влажным, прохладным воздухом, но он его не чувствовал. В горле стоял ком, сердце колотилось где-то в висках, а в ушах звенела оглушительная тишина, наступившая после грохочущего в душе обвала.

Он бежал по темной, плохо освещенной улице, его кроссовки громко стучали по асфальту. Впереди, метрах в ста, мелькал убегающий силуэт Артема — знакомый до боли, родной, а теперь вдруг ставший чужим и неуловимым.

— СТОЙ! АРТЁМ! СТОЙ! ДУРАК, ДА КУДА ТЫ?! — его крик разрывал ночную тишину пригорода, звучал хрипло и отчаянно.

Артем не останавливался. Он бежал, захлёбываясь собственным дыханием, в котором смешались спазмы рыданий и удушье от дикой боли. Он бежал от этого проклятого места, от их райского уголка, который в одно мгновение превратился в самую опасную и унизительную ловушку. Он видел перед собой только одно: этот мерзкий, сладкий парфюм, эти бесстыжие синие глаза и губы, прилипшие к губам Виктора. Его Виктора. Его единственного. Картина стояла перед глазами, плясала в мозгу раскалённым клеймом, выжигая всё на своём пути — доверие, любовь, память о всех их нежных днях.

Он, споткнувшись, добежал до пустынной остановки, пальцы тряслись так, что он едва мог попасть по иконке на телефоне. Он вызвал такси до особняка, тыкая в экран мокрыми от слёз пальцами. Он не хотел ничего слышать, не хотел никого видеть. Он хотел сбежать. Сбежать от этой дикой, животной ревности, от унижения, которое жгло его изнутри, как кислота. Он чувствовал себя глупым, маленьким, ничего не соображающим мальчишкой, которого жестоко и цинично обманули.

Виктор догнал его. Он схватил Артема за руку выше локтя, сжимая так, что кости неприятно хрустнули.

— УСПОКОЙСЯ! ДЫШИ! ПОЧЕМУ ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО Я МОГ ТЕБЕ ИЗМЕНИТЬ? ПОСЛУШАЙ МЕНЯ РАДИ БОГА!

Но Артем не слышал. В его голове стоял оглушительный шум. Он обернулся, и его лицо было искажённо гримасой боли и ярости. Глаза, такие тёплые и преданные, теперь были полны ненависти и льдистой пустоты.

— Руки убери, — прошипел Артем сквозь стиснутые зубы. Его голос звучал низко и опасно.

Он попытался вырваться, но Виктор держал крепко, цепляясь за него как утопающий за соломинку. И тогда Артем, движимым слепым инстинктом самозащиты от невыносимой боли, развернулся всем корпусом и бросил тяжёлый, грубый, отчаянный удар кулаком в лицо Виктору.

Удар был страшным, полным всей накопленной ярости и отчаяния. Раздался глухой, костный хруст. Виктор с тихим стоном отлетел назад, пошатнулся и едва удержался на ногах. Он инстинктивно схватился за лицо, из его носа хлынула алая, тёплая кровь, заливая пальцы и капая на тёмный асфальт. Он не верил. Он смотрел на Артема широко раскрытыми, полными слёз глазами. Но это были слёзы не от физической боли. Та была ничтожна по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Его любимый. Человек, которому он доверял безгранично, только что ударил его. Не поверил ему.

Виктор опустил руки. Перестал пытаться что-то объяснить. Всё внутри него оборвалось. Он просто стоял, смотря, как кровь капает с его подбородка, а по лицу текут солёные слезы, смешиваясь с кровью. Он был разбит.

Артем, увидев кровь, на мгновение застыл, будто сам себя не понимая. Но тут же его лицо снова скривилось от боли. Он резко развернулся, рывком рванул дверцу такси и ввалился на заднее сиденье. Машина с визгом шин рванула с места, оставляя Виктора одного посреди тёмной улицы, в луже тусклого света от уличного фонаря.

Виктор медленно, как в страшном сне, опустился на колени на холодный, грязный асфальт. Он не чувствовал ни холода, ни боли в лице. Он просто смотрел всему удаляющемуся красному огоньку, который увозил его любовь, его жизнь, его всё. Он остался абсолютно один. Нагло и жестоко брошенный. Неуслышанный, непонятый, оставленный в самом страшном кошмаре, который только можно придумать.

Артем, добравшись до особняка, не дошёл даже до спальни. Он рухнул на холодный пол в огромном пустом холле. Его трясло крупной дрожью. Белая пелена перед глазами никак не могла убрать навязчивую картинку: эти двое, улыбающиеся друг другу у стойки, а потом тот поцелуй... Этот сладкий, самодовольный взгляд блондина.

Он съёжился в комок и издавал тихие, сдавленные звуки, похожие на вой. На шум сбежалась охрана. Двое крупных мужчин в с беспокойством приблизились к нему.

— Босс? Что случилось? —Вам помочь?

Артем поднял на них взгляд. Его глаза были пусты, красны от слёз и безумны.

— Уйдите... — прохрипел он, и его голос сорвался на дикий крик. — УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА! ИЛИ Я ПЕРЕСТРЕЛЯЮ ВСЕХ ВАС, ВСЕХ!

Он был неадекватен, его сознание затуманилось болью и алкоголем, который он схватил с барной стойки. Он взял первую попавшуюся бутылку дорогой водки, открутил пробку зубами и начал заливать в себя огненную жидкость, давясь и кашляя. Слёзы текли ручьями по его щекам, смешиваясь с алкоголем. Руки дрожали так, что он едва мог удержать бутылку. Он не мог поверить. Он не хотел верить. Мир рухнул.

Виктор же, придя в себя, побрёл не в их лесной дом. Он пошёл к озеру, на их пляж. Самый тёплый и любимый уголок на земле, который теперь казался чужим, страшным, насмешкой над его счастьем. Он зашёл в воду по колено и молча умыл окровавленное лицо. Прохладная вода притупила боль, но не душевную. Он всё понял. Ему не верили. Значит, ему тут не место.

Он вернулся в дом и стал быстро, почти машинально, собирать вещи. Он не брал ничего лишнего — только свои старые, потрёпанные вещи, немного денег, паспорт. Он оставлял после себя лишь лёгкий, едва уловимый аромат своих волос на подушках и пустоту. Он уходил. Как и просил Артем. Он последовал его просьбе с убийственной буквальностью. Он был дико, смертельно обижен. Раз так, раз ему не верили, то всё кончено. Он уйдёт.

Денисыч, получив тревожный сигнал от охраны, тут же примчался в особняк. Он застал Артёма в полном беспамятстве на полу, в луже спиртного и собственных слёз.Попытался его растормошить, расспросить, но понял — диалога не будет. Он лишь укрыл его пледом и забрал бутылку. Он звонил Виктору раз за разом, но в трубке звучали только гудки, а потом и вовсе: «Абонент временно недоступен».

У Виктора были накопления после работы барменом. Ему хватило, чтобы на окраине города, в самом дешёвом и унылом районе, снять комнату в обшарпанной хрущёвке. Он вошёл в неё, пахнущую сыростью, старым клеем и чужими жизнями, захлопнул дверь и упал на жёсткий диван, не раздеваясь. Он укутался в собственный холод, пытаясь заснуть, уйти от реальности. СВАЛИТЬ. Исчезнуть.

А тем временем тот самый блондин, выйдя из бара, не спеша зашёл в тёмный переулок. Он остановился, огляделся по сторонам и начал медленно, с наслаждением, разминать пальцы на руках, с силой сжимая их, чтобы хрустнули костяшки. На его лице играла самодовольная ухмылка. Он знал, что сработал чисто, профессионально. Противно, но чертовски эффективно.

Он достал телефон и набрал номер, который значился как «Директор». —Задание выполнено, — произнёс он без предисловий, и его голос звучал сладко и подобострастно. — Порвали они так, что, кажется, навсегда. На улице чуть ли не до драки дело дошло. Эмоции зашкаливали. Наш украинский дружок в кровище был.

— Умница ты мой, — раздался в трубке низкий, бархатный, нарочито медленный голос. В нём слышалось удовлетворение и легкая усмешка. — Хороший мальчик. Денежку я перевел.

Блондин расплылся в широкой, сияющей улыбке. Каждый его кристально белый, идеально ровный зубик, стоивший кучу денег, отражал тусклый лунный свет. Он был абсолютно безразличен к чужой боли. Главное в этом мире, казалось, были деньги и одобрение того, кому он подчинялся.

— Я пока что свободен? — спросил он, и в его голосе вдруг появились нотки почти щенячьего восторга. —Да, киска, ты свободен, — томно протянул голос в трубке, и было слышно, как он улыбается. — Отдыхай. Если что, я позвоню.

Блондин засмеялся тихо и довольно, переминаясь с ноги на ногу, будто послушный пёсик, ждущий, когда любимый хозяин почешет его за ушком. Он положил трубку и скрылся в темноте, насвистывая какой-то беззаботный мотив.

А в это время в своём логове сидел тот самый Директор.Он полулежал на низком диване из черной кожи. Был одет в идеально сидящий на нём тёмно-бордовый бархатный пиджак нараспашку, обнажающий идеальный пресс. Его пальцы с ухоженными ногтями лениво перебирали толстую купюру, а в другой руке он держал толстую, дорогую папиросу с золотым кольцом.

Рядом, согнувшись, сидел его Картавый любимчик.

— Артёмчик, — томно, растягивая слова, начал Директор, выпуская колечко дыма. Дым вился в фиолетовом свете, обволакивая его черты лица, делая его похожим на демона из дорогого кошмара. — После того нежного логова со своим котёнком… он точно сломается. Один. Ну, лично моё мнение. — Он захохотал, низко, грудным, сексуальным смехом, и скрестил пальцы, на которых поблёскивали массивные, но стильные перстни. Он выглядел как сама уверенность, как воплощение холодной, расчётливой силы.

— Директор, — залебезил Картавый, — у него же в запасе всегда этот Денисыч, старый хрыч. Он и бизнес будет держать, и всё остальное. Какой смысл-то? Он его в чувство приведёт.

Директор медленно повернул к нему голову. Его глаза, цвета тёмного мёда, сузились. Он улыбнулся самой обаятельной, самой опасной и самой презрительной улыбкой на свете.

— Ты ж мой лапочка, — произнёс он с сладкой, ядовитой нежностью, намеренно коверкая слова. — Вечно несёшь п-о-о-олную хуетень... — Он снова насмешливо рассмеялся, наблюдая, как Картавый ёжится под его взглядом. — Если мы полностью добьём главного Артёмчика, морально раздавим, заставим его слить всё самому, пока он в отчаянии… то какой уж там Денисыч? — Он сделал ещё одну медленную затяжку, выпуская дым прямо в лицо подчинённому. Тот закашлялся. — Денисыч — его правая рука. Но если отрубить голову… тело умрёт само. И бизнес… он сам уплывёт в наши руки. Как перезрелый плод.

Он ухмыльнулся, и в его улыбке было столько харизмы, власти и смертоносного обаяния, что стало по-настоящему страшно. Он был идеальным злодеем — умным, расчётливым, красивым и абсолютно бессердечным. Он наслаждался этой игрой, этой болью, которую причинял. И это было по-настоящему сексуально и по-настоящему опасно.

PS: Директор краш.😏