Часть 14. Там, где замолкает власть (2/2)

Прежде чем уйти, Эмма подошла к Реджине. Её движения были лёгкими, как будто она не несла в себе ни обиды, ни сожаления.

— Мне пора. Не хочу заставлять мою королеву ждать, — тихо сказала она и поцеловала Реджину в щеку.

Уже у самой двери Эмма обернулась, на её лице снова появилась улыбка — озорная и тёплая:

— Если снова будет холодно… зови. Я помогу согреться.

Реджина на мгновение задержала взгляд на ней, и в уголке её губ снова появилась ухмылка:

— Буду иметь в виду.

Дверь закрылась.

На какое-то время в комнате снова воцарилась тишина. Реджина медленно подошла к зеркалу и, встретившись взглядом со своим отражением, впервые за утро позволила себе настоящую, широкую улыбку.

***

Следующая неделя прошла, словно во сне — пронеслась, оставив после себя сладкий привкус ожидания и горечь приближающейся разлуки. Каждый день начинался для Эммы с первых лучей солнца, проникших в окна её покоев, и каждый день напоминал ей, что время истекает. Она готовилась к отъезду: тщательно выстраивала план действий, согласовывала детали, составляла маршрут. День Эмма проводила в основном в королевском саду — среди благоухающих роз, щебета птиц и ленивого шороха листвы. Жара смягчалась лёгким ветерком, и в этой пасторальной тишине ей было легче думать. Но не о миссии. О ней.

Реджина. Та, чьё имя Эмма почти перестала произносить вслух, но шептала про себя каждый раз, как только оставалась одна. Та, чьи глаза искали её даже тогда, когда тело было напряжённо повернуто в другую сторону. Та, чьи прикосновения ожигали сильнее любого заклинания.

Они встречались каждый день — то за обедом в длинной зале с высокими окнами, то в саду, мимоходом, будто случайно. Но ничего случайного не было. Всё было рассчитано. От взгляда, который задерживался чуть дольше, до едва слышных, остронамёчных фраз, брошенных на грани дозволенного.

— Направляешься с сад Ваше Величество? — бросала Эмма, скользя мимо Реджины по коридору.

— А ты, должно быть, снова заблудилась по пути в свои покои, — звучал в ответ бархатно-ядовитый голос.

И всё же настоящая жизнь начиналась ночью. После полуночи, когда замок засыпал, когда свет факелов тускнел, и коридоры погружались в полумрак. Тогда Реджина открывала дверь. Или Эмма находила её спальню сама. Там, за плотными шторами, шёлковые простыни становились свидетелями их неуёмной жажды. Там, в темноте, они больше не играли в королеву и охотницу. Там не было ни власти, ни подчинения — только желание. Чистое, дикое, живое. Там Эмма касалась Реджины так, как будто пыталась выучить её заново. А Реджина принимала её так, как будто каждый раз был последним.

Это не было нежностью. Это было — притяжением. Грубым, откровенным. Их тела сталкивались как волны о скалы. Каждый раз — борьба за власть, за контроль. Реджина не подчинялась. Никогда. Даже в самых страстных моментах она оставалась Королевой — держащей всё в своих руках. Эмма же принимала игру, но с каждой ночью приближалась. Не к трону — к женщине, что за ним скрывалась.

Эмма исполняла каждую её прихоть — охотно, без остатка, с готовностью, которая больше походила на преданность. Потому что Реджина уже исполнила главное — она открылась. Пусть не словами. Но своим телом, своими полуночными вздохами, дрожью в пальцах, тем, как иногда, Реджина тихо шептала её имя.

Но Эмма знала, что это — не всё. Она помнила обещание. Помнила то, ради чего вообще она смогла остаться рядом. И пусть сердце кричало, ум был спокоен. Реджина хотела сердце Белоснежки — не как трофей, не только как акт мести, а как символ победы. И теперь пришло время исполнить долг.

Day 1: Cold Wind Var 1 - Ludovico Einaudi

Приготовления были завершены. Всё было готово. Карта — спрятана. Компас — наготове. Одежда охотницы — снова надета. Однажды ранним утром, пока солнце только-только касалось горизонта, Эмма ушла. Бесшумно. Без слов. Без взгляда на прощание.

Она не сказала Реджине ни слова.

Не потому что хотела сбежать. А потому что не могла остаться ни на миг дольше — страх, что задержится хотя бы на минуту, и больше не сможет уйти, сжимал горло. Да и зачем прощаться, если ты знаешь: обязательно вернёшься.

Потому что на этот раз она уезжала не просто как охотница, а как женщина, которая нашла свою королеву.

И теперь всё зависело от одного: сможет ли она принести то, чего Реджина действительно желала.

Она ушла, быстро, уверенно, налегке. Но только чтобы вернуться.

***

Прошло уже несколько дней, с того момента как Эмма уехала. Реджина весь день просидела в своих покоях, не подавая вида, что что-то изменилось.

Она вспомнила то утро когда Эмма ушла. Она даже не попыталась встать, когда служанка с утренней вестью прошептала: “Мисс покинула замок до рассвета.” Не кивнула. Не задала ни одного вопроса. Лишь отпустила девушку жестом.

Реджина гадала, удастся ли Эмме, вернется ли она? Она сидела в кресле у камина, закутанная в бархат тишины и слабого тепла угасающего огня. В руке — почти полупустой бокал, в котором рубиновое вино казалось густой кровью. Карта на столе перед ней уже не вызывала привычного азарта. Всё было отмечено, проложено, рассчитано до последнего шага. И всё же… чего-то не хватало. Или кого-то.

Она пыталась думать ясно, как всегда. Как Королева. Напоминала себе, что всё идёт по плану. Что Эмма — всего лишь охотница, пусть и необычайно дерзкая, ловкая, красивая… Нет. Реджина не позволяла себе уходить туда, где мысли становились личными. Опасными.

Она сделала глоток.

Солнце скользнуло по ковру, добралось до стены, а затем исчезло. В комнате стало прохладно. Огонь в камине почти догорел. Лишь когда за окнами начался закат, она встала — резко, почти раздражённо. Шелест ткани, звук каблуков по каменному полу.

Остановилась у окна. Двор был пуст. Ни одного всадника. Ни одной фигуры.

Реджина стояла молча. Долго.

И лишь затем, едва слышно — так, как будто сама себе боялась признаться, — прошептала:

— Она знает, куда вернуться.

Только не к трону. Не к власти. А к ней.

Холодная королева не позволяла себе верить в это вслух. Но пальцы медленно сжались на подоконнике, как будто хватались за ту невидимую нить, что всё ещё соединяла их.

Она не скучала. Конечно, нет.

Просто… слишком тихо.

И слишком долго не было ни одной двери, распахнувшейся без стука.