Часть 2.1 Deus in Absentia (2/2)
Вместо ответа его притягивают к себе и обнимают. Карди многое хочет сказать, съязвить, но все мысли теряются. Он замирает, боясь по шевелиться, потому что не помнит, когда в последний раз у него был физический контакт хоть с кем-то. С появлением Перпетуи, многое в его жизни перевернулось, а крепко засевшее чувство обиды - затмило его разум, и до обычных, человеческих потребностей, ему больше не было дела. Он вздыхает, скидывая с себя напускную уверенность, что у него все под контролем. Он устал играть роль того, кем не хочет быть. Цветы снова напоминают о себе, вызывая боль в груди, но он игнорирует их. Обнимает в ответ и жмется ближе, - Ты ужасен, даже в такой момент, - выдыхает в область шеи Третьего.
Они сидят в тишине и Карди снова размышляет, он хочет спросить: ”Какого было умирать?”, но не решается, поскольку знает ответ. Он не боится смерти как таковой, в их роду понятие ”смерть” довольно-таки расплывчато. Пока физическая оболочка пылится в гробу, призрачное воплощение может спокойно существовать внутри стен Министерства. И он боится этих стен, боится, что больше никогда не сможет быть собой. Он наблюдал за отчаянными попытками сбежать - Терцо, принятием действительности - Секондо и смирением - Примо. Министерство станет его личной темницей, а Карди не любит, когда его сковывают. Он должен заявлять миру о себе, а не находится под домашним арестом и уступить свое место другому. Он забыл, кем является. Злость и обида из него выходят в виде новой порции цветов и это раздражает ещё сильнее. Он должен вновь собрать себя из осколков. Он не собирается надеяться, он не собирается молиться. Он не будет кричать, ведь его услышат и так. Он сломает мир и перестроит его под себя. Третий сейчас оказывает ему услугу, знает за какие рычаги необходимо дергать, и Карди будет эгоистично брать всё, что ему дают.
- Many a sin I have witnessed, - он начинает петь свою песню, - And in many indeed I have been, - с каждым словом выплескивая все накопившиеся эмоции, пусть строчки этой песни предназначаются другому, Терцо внимает и ободряюще проводит рукой по спине. Петунии хотят уничтожить его изнутри, но он протестует. И будет вести свой протест до самого конца.
”Many a rat I have befriended
And many a thorn stood between
But of all the demons I have known
None could compare to you
Every day that you feed me with hate
I grow stronger”
Он произносит ”drink me”, максимально сокращая расстояние, ”eat me” выдыхает в губы, ”you will see the light” целует агрессивно, с напором. Сейчас ему необходимо излечиться и на его зов отвечают. Когда-то он задумывался, каким бы любовником был Терцо. Практичным? Несомненно. Только секс и никаких обязательств. Третий всегда знает, чего, или правильнее сказать - ”кого”, хочет. Ублюдок умен и хорош собой, имеет большой опыт и глупые чувства его не интересуют. Только берёт и ничего не даёт взамен. Всегда там, где есть выгода. Идеальный. Но они, как две разрушающие стихии, не остановятся, пока не уничтожат друг друга. Как два одинаковых полюса, могут только отталкивать и никогда не будут притягивать. Сейчас между ними бартер. Ты мне - я тебе. Между ними неозвученное правило: ”сначала ты, потом тебя”, и оба с этим согласны, готовы временно друг другу уступить позицию.
Они начинают бурно, Карди хватается за Третьего, как верующий за своего бога, как утопающий за спасательный круг. Ему необходима забытая за столько времени близость, ощущение чужих прикосновений на собственной коже и вновь приблизить себя к наслаждению. Третий идеально подстраивается под ситуацию, подминает под себя, и Карди теряется от переизбытка. Он стягивает с рук Терцо белые перчатки, покусывает костяшки пальцев, а затем посасывает сразу несколько и глубоко заглатывает. Он думает, что лучше умрёт от ощущения чужих пальцев в глотке, чем позволит задушить чертовым петуниям. Но ему не позволяют. Третий давит на язык, заставляя открыть рот шире, проводит пальцами по зубам, а затем самостоятельно вытягивает из него несколько цветков. Отвратительно, но в тоже время заводит. Между ними возникает некое таинство происходящего, как будто они проводят ритуал очищения. Карди уже тверд и это не остаётся незамеченным, с него стягивают штаны, проводят влажными пальцами по бедрам и разводят ноги, обращаются как со шлюхой, но сейчас ему всё равно. Он должен признать, что рот Третьего хорош не только в пении или игре на казу, он отлично отсасывает, глубоко насаживаясь на член. И Карди задыхается, не от цветков, а от удовольствия. Он сам задаёт ритм, крепко хватаясь за темные волосы, не отпускает, пока Третий не проглотит всё, что ему дают.
Они отстраняются и берут небольшой перерыв, когда его настигает, от переизбытка эмоций, очередной приступ удушья и боли: эти чёртовы цветы и постоянное напоминание о близнеце, даже в такой момент, его окончательно добивают, а Третий терпеливо ждёт, когда ему станет легче. За то время, что они провели вместе в постели, вокруг собралось приличное количество пурпурных цветков. У него болит голова, саднит горло и горят легкие, на грани отчаяния он просит Терцо выебать его так, чтобы из него вышло всё, что скопилось внутри, чтобы он больше ничего не мог почувствовать. Но сначала он приказывает убрать гуля: Карди не против зрителей, но присутствие верной псины Третьего ощущается особо сильно, как будто пространство вокруг сдавливается и сгущается. Он понимает, собака не хочет делиться хозяином, но ему нет дела до чувств адских существ, он не испытывает к гулям столь сильной симпатии. Когда Омега, по просьбе Терцо - исчезает, ему даже дышать становится легче.
Продолжают они не сразу. Третий берёт на себя обязательство его растянуть и подготовить, и по его мнению, делает это мучительно долго. Он не хрупкий, не сломается. О чем Карди сообщает, а в ответ ему предлагают заткнуться, если он не хочет стать первым Папой, кто почил на тот свет во время секса. Когда Третий входит, не достигнув половины длины, он начинает понимать - зачем с ним так церемонились, даже с подготовкой, через него импульсом проходит резкая, режущая боль. Но эта боль заглушает другую - от цветов, и обхватив ногами чужие бедра он сам насаживается сильнее, постепенно привыкая к ощущениям. Ему не позволяют долго своевольничать: Терцо берёт под поясницей и притягивает ближе к себе, задавая жёсткий, грубый темп.
Карди кажется, что вместе с цветами из него вытрахивают душу и в какой-то момент он теряет ощущение реальности. Они несколько раз сменяют позиции, но это проносится мимо него, а когда его разум немного проясняется - они уже закончили. Ему настолько плохо, что чувств не осталось. Внутри него царит пустота и единственное, что он замечает - бесконечное количество пурпурно-фиолетовых петуний вокруг.