Глава 3. Никогда (2/2)

И всё же, движимый слепой, вымученной привычкой, он доехал на метро до работы. Он стоял, прислонившись к стеклянной стенке вагона, и наблюдал, как за окном мелькали огни, а в ушах стоял оглушительный гул чужих жизней, таких же безрадостных, как и его собственная.

Он остановился у служебного входа, зажимая в пальцах первую за день сигарету. Первая затяжка была горькой и обжигающей, но почти сразу же никотин начал свою чёрную работу — яд медленно распускал тот тугой узел напряжения, что сковал его с утра. Он знал, что это обманчивое спокойствие, что к середине дня тревога вернётся с удвоенной, яростной силой, а к вечеру и вовсе превратит его в один сплошной, сжатый комок нервов. Но пока он стоял здесь, вдыхая едкий дым и выдыхая его тонкими струйками в холодный утренний воздух, жизнь ненадолго теряла свою абсолютную, подавляющую бессмысленность.

Он бросил окурок под ноги, раздавил его каблуком с почти что злобным удовлетворением и толкнул тяжёлую дверь магазина.

В раздевалке его встретила непривычная, почти звенящая тишина. Он замер на пороге, вдыхая запах старого дерева, пыли и чистящих средств, и на мгновение почувствовал необъяснимую благодарность за эти несколько лишних секунд одиночества. Он молча надел свою рабочую жилетку, механически провёл рукой по волосам, пытаясь хоть как-то пригладить свой хаос, хотя прекрасно понимал, что ничто не поможет привести в порядок тот хаос, что царил у него внутри.

С глубоким, тяжёлым вздохом, словно набираясь воздуха перед нырянием на большую глубину, он вышел в торговый зал. Его взгляд скользнул по бесконечным рядам полок, по мерцающим лампам дневного света, по кассе, которая мигала в знак готовности к работе. Он мысленно приготовился к этому двенадцатичасовому аду, к медленному, мучительному растворению в рутине, которая пожирала его по кусочкам каждый день.

Утро плавно перетекло в предобеденную суету, и Джисон уже успел пропустить внутрь первых покупателей, отбарабанить на кассе несколько заказов и разобрать пару коробок в подсобке, ощущая нарастающую тяжесть в спине от непривычно возросшего объёма работы.

Джиюн всё не появлялась, и, хотя её отсутствие дарило желанную, почти благословенную тишину, оно же оборачивалось неподъёмной горой обязанностей, обрушившихся на его плечи. Работы было слишком много для его двух рук, и с каждым новым клиентом, с каждой новой коробкой, которую приходилось тащить и вскрывать в одиночку, тихое раздражение внутри него начинало закипать, превращаясь в яростное, глухое бульканье.

Он мог бы ей позвонить. Или написать. Но у него буквально не было на это ни секунды — покупатели шли нескончаемым потоком, а бардак в торговом зале, казалось, размножался сам по себе, как плесень в сыром углу. С сжатыми челюстями и тёмным взглядом он с силой тыкал пальцем в сенсорный экран кассового аппарата, пробивая очередной товар, и в его голове крутилась одна-единственная мысль, острая и злая: чтобы она прямо сейчас неслась сюда, бежала что есть мочи, иначе он не выдержит и до обеда, сорвётся, наговорит лишнего и, возможно, совершит нечто такое, о чём потом придётся жалеть.

Когда небольшой наплыв клиентов наконец стих, Джисон, не теряя ни секунды, рванул в сторону склада. Предстояло разложить ещё целую гору товара, и он уже не мог скрывать своего раздражения — оно читалось в каждом его резком движении, в каждом тяжёлом вздохе, в мрачном выражении его лица. Он с силой толкнул дверь в служебное помещение, и в этот самый момент оттуда, словно выпущенная из пушки, вылетела сама Джиюн.

Она выглядела так, будто её только что выдернули из самого глубокого сна. Её волосы растрепались и торчали в разные стороны, словно гнездо испуганной птицы. Лицо было помятым и заспанным, а наспех наброшенная рабочая жилетка висела на одном плече, пока она пыталась застегнуть её на бегу. Столкнувшись с Джисоном нос к носу, она резко остановилась, её глаза расширились от испуга, и тут же из её рта полился сбивчивый, торопливый поток слов:

— Боже, Сони, извини меня… Мой будильник… он просто не прозвенел, представляешь? — она отдышалась, её грудь сильно вздымалась, будто она и правда бежала несколько километров. — Я клянусь, прости-прости… я сделаю всё, что попросишь…

Она опустила глаза, ожидая укора, но Джисон лишь коротко, беззвучно хмыкнул. Его взгляд переметнулся через её плечо в торговый зал, где у кассы уже собиралась новая небольшая очередь из покупателей, нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу.

— Иди на кассу, — бросил он сухо, без эмоций, его голос прозвучал плоским, уставшим приказом.

Джиюн тут же закивала с такой готовностью, будто он подарил ей жизнь, и рванула на своё рабочее место, поправляя на ходу жилетку и пытаясь хоть как-то пригладить свои взъерошенные волосы.

Джисон же закатил глаза к потолку, пытаясь подавить новую, мощную волну ярости, подкатившую к горлу. Она не была виновата. Ну, почти. Будильники действительно иногда не звонят. Но её вид, её суетливость, её безостановочная речь — всё это действовало ему на нервы с удвоенной силой.

Он резко развернулся и шагнул вглубь склада, захлопнув за собой дверь с таким намерением, чтобы пропасть здесь минимум на полчаса. Ему нужно было остаться одному, вдохнуть запах картона и пыли, и прийти в себя, чтобы не сорвать накопившееся раздражение на первом же, кто попадётся под руку. А этим первым, он знал, неизбежно стала бы она.

***

С появлением Джиюн время, вопреки всем ожиданиям Джисона, начало течь значительно спокойнее и быстрее. Как бы он ни злился на её болтливость и навязчивость, неоспоримым оставался факт — вдвоём справляться было неизмеримо легче, чем в одиночку. Работа, ещё недавно казавшаяся неподъёмной горой, теперь распределялась на двоих, и Джисон даже не заметил, как пролетела почти половина дня.

Джиюн плавно переместилась в торговый зал, чтобы заняться рутинной проверкой сроков годности и наличия товаров, а Джисон остался за кассой, погрузившись в привычное, почти медитативное состояние автоматизма. Он даже не поднимал глаз на покупателей, его пальцы механически скользили по экрану, сканируя штрих-коды, его голос монотонно произносил заученные фразы о сумме покупки.

Время от времени на его лице появлялась натянутая, неестественная улыбка — жёсткая маска, предназначенная для тех, кто уже с порога был настроен на конфликт. Но стоило человеку развернуться и отойти, как эта маска мгновенно спадала, обнажая усталое, абсолютно безучастное лицо.

Когда очередной поток клиентов иссяк, Джисон с громким, облегчённым выдохом отошёл от кассы и присел на корточки, прячась за прилавком. Его ноги гудели и ныли от непрерывного многочасового стояния, и он с новой силой возненавидел это дурацкое правило, запрещавшее сидеть.

— Привет, — раздался сверху подозрительно знакомый голос, прозвучавший неуверенно и тихо.

Джисон резко выпрямился, как будто его ударили током, и замер, встретившись взглядом с Минхо. Непроизвольный, почти рефлекторный жест — он закатил глаза, выражая всю гамму своего раздражения одним движением. Увидев, что в руках у того две шоколадки, он почти выхватил их, быстро просканировал и бросил на кассовый стол, упорно избегая его взгляда.

Минхо сжал губы, молча оплатил покупку, но отходить от кассы не спешил. Давление его молчаливого присутствия стало невыносимым.

— Ну, чего тебе? — грубо выпалил Джисон, не в силах больше это терпеть. — Забирай и уходи.

Минхо огляделся по сторонам, оценивая пустоту магазина, и задал вопрос, который прозвучал одновременно и как предложение, и как вызов:

— Может, покурим?

Джисон вскинул брови. Идея, безусловно, была заманчивой — вырваться из этого душного помещения, сделать глоток никотина. Но делиться своим перекуром с Минхо он точно не хотел.

— Не могу, если ты не заметил, я на работе, — отрезал он, отводя взгляд в сторону дальних стеллажей, словно там было что-то невероятно интересное.

Тот тихо усмехнулся и провёл рукой по воздуху, жестом указывая на полное отсутствие клиентов.

— Я думаю, за пять минут магазин не развалится.

Джисон сжал кулаки, чувствуя, как знакомая ярость закипает у него внутри. Он уже собирался выпалить всё, что думает, чтобы этот навязчивый тип наконец отстал, но в этот момент из-за прилавка появилась Джиюн. Она тут же, без тени смущения, уставилась на Минхо.

— О, Джисон, это твой друг? — спросила она с неподдельным любопытством

Джисон кинул на неё взгляд, полный ярости и немого укора, и сквозь стиснутые зубы процедил:

— Нет, это просто…

— Слушай, я могу забрать его на несколько минут? — не дав ему договорить, обратился к ней Минхо, перехватывая инициативу.

— Конечно! — тут же, без раздумий, согласилась Джиюн, радостно кивая. — Сколько угодно, я у него в долгу!

Минхо мягко улыбнулся ей в ответ, и Джисон снова сжал зубы, наблюдая за этой лёгкостью, с которой тот разбрасывался своими улыбками направо и налево. Не желая больше находиться в центре этого нелепого треугольника, он с яростью стянул с себя рабочую жилетку, швырнул её на прилавок и, уже на ходу засовывая сигарету в рот, направился к выходу, не оглядываясь на них.

Дверь магазина отрезала Джисона от навязчивой реальности, и он сделал несколько шагов, ощущая под ногами твердый асфальт. Вечерний воздух, прохладный и свежий, ударил ему в лицо, смешиваясь с едким дымом только что зажженной сигареты. Он сделал первую, глубокую затяжку, стараясь сосредоточиться на горьком вкусе табака и игнорировать приближающиеся шаги за спиной. Он отвернулся, уставившись на дорогу, где редкие машины проносились, оставляя за собой размытые следы огней.

Минхо остановился рядом, не приближаясь, но и не отдаляясь. Даже на расстоянии вытянутой руки Джисон чувствовал исходящее от него напряжение — оно витало в воздухе, плотное и почти осязаемое. Слышно было, как чиркает зажигалка, как Минхо делает первую затяжку, и Джисон уловил лёгкую дрожь в его пальцах, прежде чем тот опустил руку.

— Зачем ты пришел? — голос Джисона прозвучал хрипло, пропитанный дымом и раздражением. — Я разве не ясно выразился?

Минхо открыл рот, чтобы ответить, но Джисон резко развернулся к нему, сократив расстояние между ними до минимума. Его взгляд был твёрдым.

— Я не из тех, кого можно купить парой слащавых фраз и комплиментами. Ты просто тратишь время, пойми наконец. Найди себе кого-нибудь… попроще.

Он сделал новую затяжку, не отводя глаз от Минхо, наблюдая, как в тех больших, тёмных глазах мелькает что-то похожее на обиду, на мимолетную боль. Но уже в следующее мгновение он медленно вдохнул, и глаза снова заблестели.

— Пойдём на свидание, — произнес он абсолютно спокойно, почти буднично.

Дым вырвался из его губ лёгким облаком, а глаза Джисона расширились от изумления. Он моргнул несколько раз, пытаясь осознать наглость и бесстрашие, стоящие перед ним. Истеричная, беззвучная усмешка исказила его губы.

— Свидание? Ты сейчас серьёзно? — он обернулся, на мгновение взглянув за спину, будто надеясь, что Минхо обращался к кому-то другому. — Ты тупой, что ли?

Тот лишь ухмыльнулся в ответ и выдохнул струю дыма прямо в лицо Джисона, заставив того сморщиться.

— Давай так, — тихо, почти интимно проговорил Минхо. — Одно свидание. И если тебе не понравится — я больше не буду лезть.

Джисон медленно приподнял одну бровь, в его взгляде читалось полное неверие.

— Никогда?

— Никогда, — без колебаний ответил Минхо, и в его голосе прозвучала такая твёрдая уверенность, что у Джисона на мгновение перехватило дыхание.

Из груди вырвался короткий, сухой, почти беззвучный смешок, полный горького неверия. Этот человек перед ним был поистине непробиваем. Любой другой на его месте уже давно бы сбежал, спасаясь от такого озлобленного, колючего существа, как он. Но Минхо всё ещё стоял здесь, упрямо впиваясь в него своим настойчивым взглядом, и предлагал… свидание.

Ну и идиот.

Джисон сделал новую, долгую затяжку, позволяя дыму заполнить лёгкие и на мгновение затуманить сознание.

— Ты же знаешь, что я могу просто сказать, что мне не понравилось, даже если это не так? — выдохнул он дымным облаком, и в его голосе звучал вызов.

Минхо усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок.

— Я смогу понять, если ты соврёшь.

— Ого, правда? — язвительно парировал Джисон, чувствуя, как раздражение снова подкатывает к горлу. — Так ты что-то вроде телепата? Может, ещё сквозь стены ходишь?

И тогда Минхо рассмеялся. Рассмеялся так искренне, так звонко и открыто, что Джисон невольно вздрогнул от этого непривычного, чистого звука. Минхо запрокинул голову, и его смех разнёсся в вечернем воздухе, такой живой и настоящий, что он казался инородным телом в обычной, серой реальности Джисона. Он вскинул брови, наблюдая за ним с немым изумлением.

Минхо постепенно успокоился, вернул взгляд на Джисона, и в его глазах всё ещё плясали остатки веселья.

— Что-то типа этого, — согласился он, и в его тоне снова зазвучала та самая, безумная самоуверенность. — Так что, ты не отвертишься.

Джисон лишь хмыкнул в ответ на эту наглость и пожал плечами, делая вид, что это его совершенно не волнует.

— Я подумаю.

Он сделал последнюю затяжку и, прикрыв глаза, точным движением швырнул окурок в ближайшую урну.

— В субботу нормально? — продолжил Минхо.

Джисон уставился на него, в его взгляде читалось уже откровенная злоба.

— Я сказал, что подумаю.

— Значит, в субботу я за тобой заеду, хорошо? — невозмутимо парировал Минхо, снова делая вид, что не слышит возражений. — Позже скажешь адрес.

— Ты глухой? Я же сказал, что…

Но Минхо уже не слушал его, доставая из кармана две шоколадки, купленные всего несколько минут назад в магазине Джисона.

— Это тебе. Не знал, какой любишь, взял и тёмный, и молочный, — протягивая ему шоколад, быстро и сбивчиво проговорил Минхо.

Джисон с силой закатил глаза, выражая всё своё нетерпение, но его взгляд всё же скользнул по плиткам в руках Минхо. Несколько секунд он колебался, внутренне борясь между желанием отказаться и простым человеческим любопытством. В конце концов, он быстрым, почти грубым движением выхватил молочный шоколад и сунул его в задний карман, не глядя на Минхо.

Тот улыбнулся, и в его улыбке читалось что-то подозрительно похожее на нежность.

— Значит, молочный. Запомню.

Джисон сжал кулаки, чувствуя, как раздражение достигает своего пика, превращаясь в темную ярость, и уже открыл рот, чтобы высказать всё, что он думает об этой ситуации, но в этот момент из-за дверей магазина высунулась встревоженная голова Джиюн.

— Джисон! Мне нужна твоя помощь! — прокричала она, смущённо оглядываясь на них.

Джисон опустил голову, издав громкий, раздражённый выдох. Он бросил Минхо короткий, уничтожающий взгляд.

— Больше не приходи сюда.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и быстрыми шагами направился обратно к магазину. Его пальцы уже сжимали холодную металлическую ручку двери, когда сзади донёсся уверенный, настойчивый голос:

— До субботы!

Джисон не отреагировал, лишь сильнее толкнул дверь и шагнул внутрь, в знакомый мир запахов и яркого света. Дверь захлопнулась за его спиной, отсекая навязчивую реальность с её абсурдными предложениями и невыносимо самоуверенным парнем. Он прошёл несколько шагов по залу, всё ещё сжимая в кармане плитку шоколада и чувствуя, как по его спине бегут мурашки от странной смеси ярости и… неважно.

«Невыносимый, — пронеслось у него в голове, яростно и отчётливо. — Абсолютно невыносимый, глупый, самоуверенный…»

Он пытался злиться. Он пытался культивировать в себе эту знакомую, удобную ненависть ко всему, что нарушало его покой. Но сквозь ярость пробивалось что-то ещё — лёгкое, щемящее и совершенно незнакомое чувство, похожее на растерянность. Оно путалось под ногами, мешая его привычной, мрачной уверенности в себе и в том, что все вокруг — идиоты.

Он шёл к кассе, где его уже ждала Джиюн с очередным глупым вопросом, и чувствовал, как за спиной у него, словно призрак, витает это обещание.

«До субботы»

Оно звучало в его голове навязчивым эхом, смешиваясь с гулом холодильников и его собственным учащённым сердцебиением.

***

Когда рабочий день подошел к концу, Джисон, не утруждая себя даже кивком в сторону Джиюн, покинул магазин, оставив её одну разбираться с вечерней уборкой. Она и не думала спорить, всё ещё виновато опуская глаза — расплата за утреннее опоздание казалась ей справедливой. А Джисон был просто безмерно рад вырваться из этого душного пространства, чтобы хотя бы на несколько часов забыть о его существовании.

В вагоне метро он, поддавшись усталости, тяжело опустился на сиденье и почти сразу же провалился в лёгкую, тревожную дрему. Его тело ощущало свинцовую тяжесть, а сознание было загружено до предела обрывками сегодняшних событий. Слишком много всего произошло за этот день, слишком многое вывело его из шаткого равновесия.

И на самой вершине этого хаотичного списка, конечно же, красовался Минхо. Этот наглый, непредсказуемый тип, который то робел и краснел при одном его взгляде, то с поразительной самоуверенностью предлагал свидание, будто заранее знал исход. Он сводил с ума, калеча и без того расшатанную психику Джисона своими противоречиями.

Даже в полудрёме, под монотонный гул колёс, перед его закрытыми глазами стояло лицо Минхо — с той самой мягкой, готовой для всех улыбкой и проницательными глазами, похожими на глаза доверчивого кота. Этот образ преследовал его, как навязчивая мелодия.

Как только поезд остановился на его станции, Джисон резко поднялся и буквально вылетел из вагона, словно пытаясь физически убежать от призрака, засевшего в его голове. Он почти бежал по подземному переходу, но тщетно — даже захлопнув за собой дверь своей маленькой, убогой квартиры, он продолжал слышать в собственной голове тот настойчивый голос, тот смех, полный искренности, который так контрастировал со всем, что его окружало.

И тогда из его груди вырвался сдавленный, истерический хохот. Он стоял посреди комнаты и смеялся, чувствуя, как граница между реальностью и абсурдом окончательно стирается. Образ Минхо в его сознании теперь больше напоминал демона, некое мистическое существо, явившееся, чтобы свести его с ума, а не простого человека.

Он с силой стянул с себя одежду, чувствуя, как ткань раздражает кожу, и плюхнулся на кровать. Его пальцы впились в собственные волосы, с силой оттягивая их, пытаясь физической болью заглушить ментальный дисбаланс.

— Сумасшествие, — прошипел он в тишину комнаты, и его голос прозвучал хрипло и безумно. — Он просто псих. Ненормальный.

С каждой их встречей, с каждым диалогом в нём просыпалось дикое, животное желание выпустить ещё больше колючек, стать ещё острее, ещё неприступнее. Он хотел, чтобы Минхо наконец-то увидел, с кем связался, чтобы он осознал всю глубину и беспросветность той трясины, в которую так упрямо пытался ступить. Он хотел его напугать, оттолкнуть, заставить сбежать — как это делали все остальные.

Джисон выдохнул, и его воображение, против воли, нарисовало чёткую, саркастичную картинку их предполагаемого свидания. Он видел себя сидящим напротив Минхо — скрещенными руками, взглядом, устремлённым куда-то в сторону, в пол, куда угодно, только не на этого человека. Он представлял, как ведёт себя ещё хуже, чем обычно, как его слова становятся особенно острыми и ядовитыми, отточенными как лезвие, с единственной целью — поскорее ранить, оттолкнуть, заставить прекратить это мучение.

Он мысленно видел, как Минхо хмурится, как в его больших, выразительных глазах мелькает растерянность и может даже досада, но тот не сдаётся. Он продолжает пытаться, подбирает ключики, задаёт вопросы, старается найти хоть какую-то щель в броне, хоть малейшую возможность для контакта. Но это невозможно.

Джисон не рассказывает ничего о себе, не поддерживает диалог, не задаёт встречных вопросов. Максимум, на что он способен, — это слушать вполуха, изредка бросая короткое, безразличное кивание, лишённое всякого смысла. Его молчание — это стена, высокая и глухая, а его редкие реплики — это кинжалы, выпущенные из-за этой стены.

И он согласится на это дурацкое, нелепое свидание только ради одной, единственной цели — чтобы Минхо окончательно, раз и навсегда, убедился. Убедился в том, что Джисон — это пустая, выжженная земля, на которой ничего не растёт и никогда не вырастет.

Что он того не стоит.

Что все его усилия, вся его настойчивость — это пустая трата времени на того, кто давно уже ничего не может дать, кроме разочарования и боли.

Джисон почти физически ощущал горькое удовлетворение от этой мысли. Он доведёт всё до закономерного конца. Он станет тем самым кошмаром, в которого все его давно записали, и заставит Минхо увидеть это. А потом — он получит своё «никогда».

И всё вернётся на круги своя. К тишине. К одиночеству. К привычному, предсказуемому страданию, которое, как ни парадоксально, было единственным, что он умел по-настоящему контролировать.