Часть 16. Вставай, иди, падай… (1/2)

Drink Deep (Chamber Version) - Florence + The Machine

Эмма сидела на широкой террасе своего небольшого дома, который теперь стал её собственным изгнанием. Перед ней раскидывался бесконечный океан. Волны накатывали одна за другой и Эмма ловила себя на мысли, что в этом ритме есть что-то успокаивающее.

После того как она покинула Лондон с разбитым сердцем и окончательно потерянной надеждой, Эмма словно закрылась изнутри. Ей не хотелось никого видеть, ни с кем говорить, не хотелось даже быть увиденной — особенно своей семьёй. Она не хотела, чтобы кто-либо стал свидетелем того, во что она превратилась.

Марион почти сразу почувствовала, что с дочерью что-то произошло. Лондон сильно изменил Эмму, она стала замкнутой, резкой, не похожей на себя. Она почти не бывала дома, а если и была то подолгу сидела одна, отказывалась от ужинов, не поддерживала разговоров, отвечала на вопросы односложно и абсолютно безэмоционально. Марион пыталась говорить с ней, сначала осторожно, потом настойчиво, потом почти умоляюще. Она просила Ричарда вмешаться, как-то повлиять, но всё было бесполезно, все разговоры упирались в глухую стену.

Ричард же был единственным в семье, кто догадывался о настоящей причине такого состояния дочери. Когда Эмма вернулась одна, без Реджины, без объяснений, без прежнего света в глазах, он понял всё без слов. Глаза дочери были пустыми и одновременно переполненными слезами, Эмма выглядела так, словно потеряла нечто жизненно важное. Встретив Эмму, Ричард просто крепко обнял её, не задавая никаких вопросов, он вообще больше никогда не поднимал эту тему, за что Эмма была ему бесконечно благодарна.

Ричард терпеливо ждал, веря, что время сделает своё дело. Он надеялся, что однажды Эмма снова станет собой. Но дни шли, недели складывались в месяцы, а Эмма продолжала медленно разрушать себя: бессонные ночи, редкие приёмы пищи и практически всегда бутылка виски под рукой. Конечно она старалась скрывать это, особенно от родителей но её попытки едва ли можно было назвать удачными.

В какой-то момент терпение Ричарда закончилось. Он вошёл в комнату дочери и не выходил оттуда несколько часов. Он не кричал, не упрекал, не читал нотаций. Он знал — всё это было бы бессмысленно. Он чувствовал, что Эмма дошла до края. Поэтому сначала он просто молчал. Потом он заговорил — о Кристиане, об Эдварде, о детстве, о тех далёких днях, когда жизнь казалась простой и предсказуемой. И в какой-то момент Эмма действительно улыбнулась, впервые за долгое время. Улыбнулся и Ричард, почувствовав надежду что ему всё же удастся вернуть Эмму в реальность. Они ещё долго говорили пока Ричард не задал единственный важный вопрос: что дальше? Останется ли она здесь, в этом застое, или всё-таки пойдёт вперёд, начнет жить дальше? Ответ не пришёл сразу. Но в тот день Эмма всё же встала.

Можно было сказать, что этот дом она приобрела почти импульсивно — как убежище, как способ сбежать от чужих ожиданий, вопросов и сочувственных взглядов. Родителям она объяснила своё решение просто: ей захотелось пожить одной, разобраться в себе.

Эмма знала, что причиняет боль матери. Осознавала это каждый раз, когда ловила на себе тревожный взгляд Марион. Понимала, что как бы тяжело ни было смириться с потерей Реджины, она не имеет права разрушать жизнь матери следом за своей. Сначала Марион была категорически против переезда, но после долгих споров она всё же уступила, хоть и не без страха. Эмма убедила её, что это пойдёт ей на пользу — и, возможно, это было правдой.

Эмма действительно взяла себя в руки и со стороны можно было сказать, что всё действительно встало на свои места, что теперь всё хорошо. А возможно Эмма лишь научилась скрывать свои истинные эмоции от остальных, и позволяла себе по-настоящему чувствовать лишь в одиночестве. Теперь в её жизни появилось больше ответственности. Ричард всё чаще делегировал ей управление делами, постепенно готовя к тому дню, когда вся власть перейдёт в её руки. Эмма не сопротивлялась. Напротив, работа стала её спасением. Она почти перестала бывать на светских вечерах, а если и появлялась, то уходила первой. Вежливо улыбалась, кивала, не задерживалась ни на секунду дольше необходимого. Её улыбка стала формальностью, взгляд — холодным, голос — ровным и уверенным. Компания процветала. Парадоксальным образом боль сделала её сильнее, жёстче и собраннее.

Ричард наблюдал за этим с облегчением. Он видел, что дочь справляется и бесконечно гордился тем, что Эмма стала тем лидером, которого уважали и побаивались.

Дни шли и казалось что Эмма научилась жить дальше, пока в один день она не осознала что как бы она не старалась убежать от прошлого, наступит день когда ей придётся с ним столкнуться. Она сидела на террасе, закинув ноги на кофейный столик, и, прикурив очередную сигарету, смотрела прямо перед собой. Эмма слушала шум океана, полностью погруженная в свои мысли, поэтому не сразу заметила, что рядом кто-то появился. Лишь боковым зрением она уловила чужое присутствие.

— Эбигейл, — спокойно констатировала Эмма, даже не оборачиваясь.

— Эмма, — таким же ровным тоном ответила та.

Эбигейл бросила взгляд на столик, где стояла наполовину пустая бутылка виски, и едва заметно нахмурилась. Эмма, уловив этот взгляд, тут же затушила сигарету и выпрямилась.

— Тебе не о чем беспокоиться, — сказала она, почти поспешно, будто прочитала мысли подруги.

— Разве? — с сомнением спросила Эбигейл.

— Я серьезно. — Эмма попыталась улыбнуться. — Присядешь?

Эбигейл сжала губы, явно не до конца убеждённая, но продолжать спор не стала. Она прошла вперёд и села напротив, откинулась на спинку кресла и машинально положила руку на уже заметно округлившийся живот. Эмма заметила этот жест и невольно улыбнулась.

— Как там наш малыш?

— Не даёт мне покоя, — усмехнулась Эбигейл.

— Наверное ему не терпится поскорее вырваться.

— Будто я ему мешаю, — фыркнула Эбигейл.

Они обе усмехнулись, но улыбки быстро сошли на нет.

— Я слышала, ты едешь в Лондон, — осторожно начала Эбигейл.

Эмма приподняла бровь и посмотрела на неё с прищуром.

— Ты опять говорила с моей матерью?

— Твои родители беспокоятся, Эмма. И, если честно, не только они. Как ты?

— Замечательно, — слишком резко ответила Эмма.

— Так и не скажешь.

— Я работаю, у меня куча важных встреч, множество приемов на которых я должна появиться. Всё довольно насыщенно.

— Ты выглядишь грустнее обычного.

— Я — идеальная дочь, надёжный партнёр и успешная женщина. У меня всё прекрасно. — Выдохнула Эмма. — Так что я не понимаю, к чему опять заводить все эти разговоры о том как я несчастна. Если честно, они начинают меня утомлять.

— Вот как? — Эбигейл наклонилась вперёд. — Знаешь, меня тоже начинает утомлять наблюдать, как ты день за днём всё дальше уходишь от самой себя. Когда ты в последний раз по-настоящему веселилась, Эмма? Ты почти никуда не выходишь, почти ни с кем не видишься.

— А сама-то? — огрызнулась Эмма.

Эбигейл усмехнулась и снова положила руку на живот.

— Думаешь, у меня сейчас есть выбор? — потом посмотрела прямо на Эмму. — Ты почти нигде не появляешься кроме как работы. Иногда мне кажется, что я тебя больше не узнаю.

Эмма закатила глаза и покачала головой.

— А как же званые обеды?

— Которые ты всегда терпеть не могла? — парировала Эбигейл. — Серьёзно, когда ты в последний раз выходила куда-то просто так? Для настоящего развлечения?

— Может, мне это просто больше не интересно, — холодно ответила Эмма. — Может, я изменилась, Эбигейл. И мне жаль, если новая версия меня тебе не по вкусу.

— Эмма… я не это имела в виду.

— Тогда что? — Эмма резко посмотрела на подругу. — Зачем ты на самом деле пришла? Если мой отец или мать послали тебя, то можешь передать им, что я в полном порядке.

— Меня никто не посылал, — тихо сказала Эбигейл. — Но ты собираешься в Лондон, и, судя по тому, что я вижу… не думаю, что…

— Что?! — вспыхнула Эмма. — Если ты думаешь, что эта поездка как-то выбьет меня из колеи—

— Я ошибаюсь? — мягко перебила Эбигейл, чуть усмехнувшись.

— Да! Это обычная деловая поездка, — отчеканила Эмма.

— Ну да, конечно, — вздохнула Эбигейл. — Если это обычная поездка, тогда почему ты снова перестала разговаривать со мной? Почему вообще ничего мне не сказала?

— У меня просто много работы.

— Много работы? Поэтому ты часами сидишь тут и смотришь на закат? Выглядишь очень занятой. — усмехнулась Эбигейл.

— Эбигейл…

— Послушай, — перебила та уже серьёзно. — Прошло больше года. Я знаю, что тебе всё ещё тяжело смириться с тем, что произошло между тобой и… — она запнулась, не решаясь произнести имя.

— Я правда в порядке, — тише сказала Эмма.

— Хорошо, если ты так говоришь, то я верю тебе. Но не отрицай, твой визит в Лондон не будет просто очередной деловой поездкой, Эмма. И я здесь вовсе не из-за твоих родителей. Я здесь потому, что я твоя подруга и подумала, что ты захочешь поговорить об этом.

Эмма снова отвернулась к океану. Некоторое время она молчала, потом пожала плечами.

— Я столько раз представляла момент, когда снова увижу её, — призналась она. — И каждый раз когда я думала об этом, я не могла понять, хочу ли я этого или нет.

— А сейчас?

— Я до сих пор не знаю.

— Возможно, ты её и не увидишь.

Эмма устало усмехнулась.

— Не думаю, что мне удастся этого избежать.

— Тебе обязательно туда ехать?

— Я и так слишком долго откладывала, — вздохнула Эмма. — Я должна была быть там ещё несколько месяцев назад: либо продлить договор, либо закончить сотрудничество и закрыть вопрос. Я надеялась, что всё пройдёт быстро. Но потом я узнала что мистер Миллс передал управление зятю, и мне придётся иметь дело с Харрингтоном. Поэтому я вообще никуда не поехала.

Она замолчала, сжимая пальцы.