Часть 14. Между домом и сердцем (1/2)

Едва самолёт успел приземлился, Эмма тут же направилась к выходу, проходя путь от трапа до машины почти автоматически, не замечая никого вокруг. Дорога от аэропорта показалась бесконечной, будто город нарочно тянул время, прежде чем впустить её обратно. И всё же, когда она переступила порог родного дома, её накрыло ощущение, к которому она была совершенно не готова.

Дом, всегда залитый светом и наполненный голосами, теперь казался непривычно тёмным. Не потому, что шторы были задвинуты или лампы не горели — нет, просто казалось, что всё вокруг вдруг утратило жизнь.

Дверь открыла горничная. Она поприветствовала Эмму, как и полагалось, но улыбка так и не коснулась её лица. В доме Свонов служили люди, проработавшие здесь не один год, и каждый из них знал Ричарда Свона не просто как хозяина — его уважали, любили и искренне ценили. И потому боль, поселившаяся в этом доме, была общей, каждый сейчас жил в мучительном ожидании.

Эмма поднялась по лестнице и почти сразу направилась в главную спальню. Она толкнула дверь и остановилась. Отец лежал на кровати, неподвижный и бледный, словно чужой. Его дыхание было едва заметным, грудь медленно поднималась и опускалась. Рядом, сидела Марион. Она обернулась, услышав шаги, и Эмма сразу поняла что мать держалась из последних сил. Лицо осунулось, глаза были покрасневшими и сухими, будто слёзы уже давно закончились.

— Эмма… — тихо сказала Марион, — Ты наконец-то дома.

Она поднялась, подошла к дочери и крепко обняла её, будто цепляясь за единственную опору. Эмма обняла мать в ответ, прижимаясь щекой к её плечу.

— Я здесь, — так же тихо сказала она.

Когда они отстранились, Эмма кивнула в сторону кровати.

— Как он?

Марион медленно вернулась к постели и снова села. Она провела рукой по волосам Ричарда, задержала ладонь у его виска, словно проверяя — здесь ли он, всё ещё ли с ними.

— Приступ был тяжёлым, — наконец произнесла она. — Врачи сказали, что нам повезло… если вообще уместно говорить о везении. Самого страшного удалось избежать. Но он не приходит в себя. Они не дают никаких сроков, никаких обещаний. Говорят, остаётся только ждать… и надеяться.

Эмма слушала молча. Она подошла ближе, наклонилась и осторожно поцеловала отца в щёку. Его кожа была прохладной. Она взяла его руку в свои ладони и крепко сжала, будто могла передать ему часть своей силы.

— Здравствуй, папа, — сказала она. — Я вернулась. Мне так много нужно тебе рассказать… Ты слышишь меня? Ты должен проснуться. Ты всем нам очень нужен.

Она поднесла его руку к губам и поцеловала её, задержав дыхание. Затем посмотрела на мать.

— Мама… — Эмма запнулась, подбирая слова. — Ты выглядишь совсем измученной. Тебе нужно поспать.

Марион покачала головой.

— Я не могу, Эмма. Я просто не могу закрыть глаза.

— Ты изводишь себя, — мягко, но настойчиво сказала Эмма. — Пожалуйста, тебе нужно отдохнуть.

Марион тяжело выдохнула, совсем не воспринимая просьбу дочери.

— За что нам всё это? — сорвалось с её губ. — Почему именно с нами? Я совсем недавно потеряла сына… а теперь ещё и твой отец. Если он не проснётся… — голос надломился, и слёзы всё же прорвались.

Эмма обошла кровать и тут же обняла мать, прижимая её к себе.

— Мама, пожалуйста, не говори так, — твёрдо сказала она. — Он проснётся. Не думай о плохом.

Марион всхлипнула, но кивнула, цепляясь за слова дочери. Она утерла слёзы и сделала глубокий вдох, словно собирая себя по кусочкам, и осторожно взяла Эмму за руку.

— Как прошёл полёт, Эмма? — спросила она, стараясь придать голосу будничную мягкость, будто этим вопросом можно было отодвинуть переживания хотя бы на несколько минут. — У тебя всё хорошо?

Эмма замялась. Ответ пришёл не сразу, будто ей нужно было убедить саму себя прежде, чем произнести слова вслух и убедить мать.

— Да… — начала она неуверенно, а затем повторила уже ровнее: — У меня всё хорошо.

Она встретилась взглядом с матерью и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла слишком натянутой, но Марион, кажется, решила не замечать этого.

— Хорошо, — кивнула она, чуть сжимая ладонь дочери. — Тогда давай попросим принести чай. Ты, должно быть, устала после дороги.

— Я в порядке, — мягко возразила Эмма. — Не стоит беспокоиться обо мне.

— Может, ты голодна? — не унималась Марион, словно забота о дочери была единственным способом удержаться на поверхности. — Я могу попросить приготовить что-нибудь.

— Мама, правда, всё в порядке, — снова заверила её Эмма, уже чуть настойчивее. — Мне сейчас ничего не нужно.

Марион медленно кивнула, будто принимая этот ответ, хотя беспокойство никуда не делось. Она снова обняла Эмму, прижимаясь к ней всем телом — не как мать к взрослой дочери, а как человек, который боится остаться один на один со своим страхом.

— Я так рада, что ты вернулась, — прошептала она.

— Я тоже рада, — ответила Эмма почти автоматически.

Но слова застряли где-то в горле. Потому что на самом деле она чувствовала не радость. Внутри была тревога, рвущаяся её на части, и мысли, от которых невозможно было избавиться. Эмма крепче обняла мать, позволяя ей поверить в эту маленькую ложь — хотя бы на время.

***

Эмма всё же выпила немного чаю, и убедившись что мать послушала её и прилегла отдохнуть, направилась в кабинет отца. В комнате царил непривычный хаос. На письменном столе громоздились стопки писем, отчётов и контрактов, часть бумаг была разложена на соседних столах, где так же лежали утренние газеты. Чернильница стояла с открытой крышкой, перо было небрежно брошено рядом, словно Ричард встал из-за стола всего на минуту… и так и не вернулся. Эмма глубоко выдохнула и подошла к столу, положив ладони на холодную поверхность.

— Что ж… — тихо сказала она сама себе.

Всего несколько дней, а дел накопилось столько, будто мир решил не делать никаких скидок на болезнь Ричарда Свона. Эмма потёрла виски, ощущая знакомую пульсацию — усталость, недосып, напряжение. Потом села в кресло отца и начала разбирать бумаги.

Она понимала, что выбора у неё нет. Ричард не мог подняться с постели, а значит всё, абсолютно всё, ложилось на её плечи. Переговоры, решения, подписи, звонки. Компания не могла ждать. Люди не могли ждать.

Она не сказала матери, насколько плохо спала и как сильно вымотана, Марион и без того держалась из последних сил. Эмма была уверена, сейчас именно она сама

должна быть сильной.

Но, как бы она ни старалась, сосредоточиться было невероятно сложно. Мысли снова и снова возвращались к Реджине. Весь перелёт Эмма думала только об одном — что всё обязательно получится, что Реджина приедет, что это лишь временная задержка, и совсем скоро они снова будут вместе.

Она приедет, — уговаривала она себя.

Всё обязательно получится.

Но эти попытки успокоить себя были почти жалкими, и Эмма это знала. Тревога не отпускала. Она смотрела на телефон чаще, чем на документы, ловила себя на том, что перечитывает один и тот же абзац по нескольку раз, никак не понимая смысла.

Следующее утро не принесло облегчения. Ни звонка, ни письма, ни малейшего знака от Реджины. Зато появились новые бумаги, новые рабочие звонки, срочные вопросы, которые невозможно было отложить. К обеду в кабинет вошёл личный помощник Ричарда, — высокий мужчина лет пятидесяти.

— Мисс Свон, — начал он. — Гарольд Клейтон, — представился он скорее по привычке, чем по необходимости, и кивнул.

— Я знаю, мистер Клейтон, — ответила Эмма. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Он сел напротив, раскрыл папку и чуть помедлил, словно подбирая слова.

— Что касается состояния мистера Свона… — начал он осторожно. — Мне очень…

— Не будем об этом, — мягко перебила Эмма. — Давайте сразу к делам.

— Хорошо. На данный момент есть несколько срочных вопросов. Во-первых, продление контрактов, наши партнеры ждут подтверждения условий до конца недели. Во-вторых, поставки из Манчестера: без вашего решения процесс может быть заморожен. И ещё… — он пролистал бумаги, — совет директоров настаивает на временном исполняющем обязанности.

Эмма медленно вдохнула.

— Это буду я, — сказала она спокойно. — По крайней мере до тех пор, пока отец не придёт в себя.

Гарольд внимательно посмотрел на неё, словно пытаясь понять, готова ли она к этому.

— Тогда нам нужно будет оформить соответствующие документы, — заметил он. — И согласовать ваши полномочия.

— Оформляйте, — кивнула Эмма. — Что касается контрактов — условия оставляем прежними, но я хочу пересмотреть сроки. А поставки… пусть идут по плану. Замораживать ничего не нужно.

— Понял, — сказал Гарольд, делая пометки. — Я введу вас в курс остальных текущих дел. Их немало.

— Я готова, — ответила Эмма, хотя в этот момент чувствовала себя совсем иначе.

Эмма внимательно слушала, стараясь вникнуть в каждую деталь. Они обсуждали цифры, планы, возможные риски. Эмма задавала вопросы, принимала решения, иногда — после короткой паузы, иногда — сразу, интуитивно. Это было непросто, но она держалась. Когда разговор подошёл к концу, Гарольд аккуратно собрал бумаги.

— Если возникнут вопросы, я всегда к вашим услугам, — сказал он, поднимаясь. — И… — он на мгновение замялся, — надеюсь, что мистер Свон скоро поправится.

— Спасибо, — тихо ответила Эмма.

Когда дверь за ним закрылась, Эмма откинулась на спинку кресла и тяжело вздохнула, на мгновение закрыв глаза. Сил почти не осталось. А главного ответа так и не было.

Ближе к вечеру, Эмма всё ещё сидела за письменным столом. Лампа отбрасывала тёплый свет на бумаги, которые она уже давно перестала по-настоящему видеть. Она ужасно устала, но больше всего её мучали неизвестность и ожидание. Она почти уснула прямо за столом пока тихий стук в дверь не заставил её вздрогнуть.

— Мисс Свон, — осторожно сказала горничная, приоткрыв дверь, — прибыл мистер Хадсон, он ожидает встречи с вами.

Эмма резко поднялась из-за стола, так стремительно, что стул едва не опрокинулся.

— Немедленно пригласите его, — сказала она, не скрывая волнения.

Сердце заколотилось сильнее. Фрэнк. Он вернулся. Значит, есть новости. Надежда, хрупкая, почти болезненная, тут же вспыхнула внутри, вытесняя всю скопившуюся усталость.

Когда Фрэнк вошёл, Эмме хватило одного взгляда, чтобы понять — он пришёл не с теми вестями, которых она ждала. Его лицо было напряжённым, взгляд — тяжёлым, словно он заранее знал, что разочарует.

— Фрэнк? — выдохнула Эмма, делая шаг ему навстречу.

Он медленно покачал головой.

— Прости, Эмма.

Её улыбка погасла мгновенно.

— Что произошло? — она заговорила быстро, не давая ему времени подобрать слова. — Почему она не с тобой? Что она сказала?

— Она ничего не сказала, — тихо ответил Фрэнк. — Она вообще не приехала.

— Что значит «не приехала»? — Эмма замерла, словно не расслышав. — Это невозможно. Я… я не понимаю.

— Мне очень жаль, — повторил он. — Я так и не увидел мисс Миллс. Сотрудники отеля тоже ничего не знают. Она не появлялась.

Эмма отвернулась и начала расхаживать по кабинету, упирая руки в бёдра. Мысли путались, дыхание сбивалось.

— Может, с ней что-то случилось… — произнесла она вслух, словно цепляясь за любую возможность. — Ты что-нибудь слышал? Пытался узнать? Связаться с кем-то ещё?

— Я уверен, что с ней всё в порядке, — начал Фрэнк.

Эмма резко обернулась, в её взгляде вспыхнуло раздражение.

— Как ты можешь быть уверен?

— Потому что… — он замялся, но продолжил, — я случайно увидел мистера Миллса. Это было незадолго до моего отъезда. Он встречался с мистером Харрингтоном. И, должен сказать, выглядел он вполне довольным. Даже счастливым. Если бы с мисс Миллс произошло что-то, я сомневаюсь, что он был бы в таком состоянии.

Эмма медленно покачала головой.

— Я ничего не понимаю, — прошептала она. — Почему она не пришла? Почему не позвонила? Даже если Марта не передала ей мою записку… Реджина всё равно должна была приехать. Если не смогла приехать, то она должна была хотя бы сообщить об этом. Хоть что-нибудь.

— Возможно… — осторожно сказал Фрэнк, — возможно, она всё-таки передумала.

Эти слова словно остановили воздух в комнате. Эмма замерла и посмотрела на него в упор.

— Нет, — твёрдо сказала она. — Она не могла.

— Эмма…

— Реджина любит меня, — продолжила она, будто убеждая не его, а саму себя. — И она хотела уехать. Я это знаю.

— Иногда люди меняют решения, — мягко, но настойчиво сказал Фрэнк. — Возможно, она всё взвесила и решила остаться.

— Даже если так, — Эмма шагнула ближе, её голос стал тише, но жёстче, — она бы сказала мне. Она бы не вычеркнула меня вот так вот.

— Я понимаю, что тебе трудно это принять, но…

— Нет, Фрэнк, — перебила его Эмма. — Ты не понимаешь. Ты не знаешь Реджину так, как знаю её я. Она никогда бы так со мной не поступила.

В этот момент в дверь снова постучали — на этот раз настойчиво, почти торопливо.

— Войдите! — резко бросила Эмма.

Горничная вошла, заметно взволнованная.

— Мисс Свон, простите, что прерываю… — она запнулась. — Но ваш отец… он очнулся.

Эмма на мгновение застыла, словно не сразу осознала услышанное. Потом медленно кивнула.

— Спасибо, — сказала она и повернулась к Фрэнку. — Ты можешь идти. Мы встретимся завтра утром. Сейчас мне нужно быть с семьёй.

— Разумеется, — ответил он и, бросив на неё сочувственный взгляд, направился к выходу.

***

Ричард полулежал на кровати, заметно ослабший, но уже в сознании. Он держал Марион за руку и медленно, почти механически, поглаживал её пальцы, стараясь успокоить. Марион тихо плакала, толи от облегчения, толи от страха, который всё ещё никуда не делся. Рядом стояла дежурная медсестра, что-то записывая в блокнот.

Заметив Эмму, медсестра тут же подошла к ней и негромко сообщила, что врач будет с минуты на минуту и проведёт осмотр, чтобы оценить состояние мистера Свона. Эмма кивнула, поблагодарила девушку, и та, понимающе улыбнувшись, вышла, оставив семью наедине.

Эмма подошла к кровати и села с другого края. Она осторожно наклонилась и обняла отца, стараясь не причинить ему дискомфорта.

— Папа… ты здорово нас напугал, — сказала она. — Как ты себя чувствуешь?

Ричард чуть улыбнулся и пожал плечами.

— Бывало и лучше, — ответил он хрипловатым голосом.

— В этом я даже не сомневаюсь, — сказала Эмма. — Но ты очнулся. И это главное.

— А ты как, Эмма? — спросил он, внимательно глядя на дочь.

— Бывало и лучше, — повторила она с лёгкой улыбкой.

Ричард чуть рассмеялся, но тут же закашлялся. Марион моментально встрепенулась.

— Ричард, дорогой, — засуетилась она. — Вот, выпей воды.