Часть 13. Немыслимая правда (1/2)

Реджина весь день не находила себе места. Она почти не выходила из своей комнаты, бесцельно переходя от окна к туалетному столику, от кресла к кровати, снова и снова возвращаясь мыслями к одному и тому же — к тому, что совсем скоро её жизнь изменится навсегда.

Она перебирала вещи, которые могла бы взять с собой, и каждый раз ловила себя на горькой усмешке: взять с собой почти нечего. Да она и не могла. В небольшой сумке лежало только самое необходимое: документы, немного косметики и средств личной гигиены, пара сменных вещей, аккуратно сложенных, словно это могло придать происходящему вид обычной поездки, и несколько фотографий. Старые снимки — детство, родители, подруги, редкие моменты беззаботности. Она долго смотрела на них, прежде чем положить на дно сумки, будто прощаясь.

Ближе к пяти часам Реджина снова подошла к зеркалу. Она была одета в светло голубой костюм: прямая юбка чуть выше колена, пиджак в тон, белая блузка с аккуратным воротником. Волосы уложены безупречно, минимум украшений — всё выглядело сдержанно, правильно, так, как от неё всегда ожидали. Ничто в её облике не выдавало того, что через несколько часов она покинет этот дом, возможно — навсегда.

Она глубоко вдохнула и посмотрела на часы. Отец ещё не вернулся. Мать в это время обычно либо читала в библиотеке, либо пила чай в гостиной. А значит она могла уйти незаметно, без лишних вопросов. В последний раз Реджина видела Элеонор за завтраком. Та почти не смотрела на дочь, почти не разговаривала, лишь время от времени бросала странные, оценивающие взгляды. Тогда Реджина списала это на усталость или плохое настроение, не придав этому никакого значения, ей казалось, что напряжение последних дней связано лишь с подготовкой к свадьбе.

Теперь же, вспоминая это, она почувствовала лёгкое беспокойство, но тут же отогнала его. Она решила, что не станет говорить матери до свидания. Просто уедет, без попыток той задержать её, без риска, что Элеонор вдруг решит, будто Реджине стоит остаться дома сегодня вечером. Нет, она не могла позволить себе такую ошибку, она просто предупредит Марту о том, что едет к Элизабет и останется у неё на ночь — ничего необычного, всё выглядело вполне правдоподобно.

И всё же волнение не отпускало. Возможно, это было от предвкушения дороги, от мысли о перелёте, о другой стране, о жизни, которая ждёт её впереди. Возможно — страх перед неизвестностью. А возможно, вина от мысли, что она покидает дом, в котором выросла, и семью, которую, несмотря ни на что, всё ещё любила. Но, в глубине души, Реджина знала: она делает правильный выбор.

Она взяла сумку и пиджак, уже собираясь выйти, когда в дверь постучали.

— Да, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал обычно.

Дверь открылась почти сразу, и в комнату вошла Элеонор.

— Мама? — Реджина невольно удивилась.

— Что с тобой, Реджина? — сухо произнесла Элеонор, закрывая дверь и проходя вглубь комнаты. — Ты выглядишь так, будто увидела призрака.

— Я… я просто… — Реджина запнулась. — Что-то случилось?

— Почему ты так решила? — спросила Элеонор, не сводя с неё взгляда.

— Ты редко заходишь ко мне без причины, — осторожно ответила Реджина. — Я немного удивилась.

Элеонор усмехнулась и остановилась посреди комнаты.

— Ну, совсем скоро ты выйдешь замуж и уедешь от нас. Я подумала, что было бы неплохо, если бы могли провести вместе чуть больше времени прежде чем это случится.

Реджина сглотнула, но заставила себя выглядеть спокойной.

— Я же не уезжаю на край света. Мы будем видеться.

Элеонор чуть склонила голову, она знала правду — и потому слова дочери звучали для неё почти насмешкой.

— Не хочешь прогуляться со мной? — неожиданно предложила она.

— Прости, у меня уже есть планы, — мягко ответила Реджина. — Может, в другой день?

— Конечно, — кивнула Элеонор. — Куда ты собираешься?

— К Элизабет. Я останусь у неё на ночь.

— Значит, к Элизабет, — повторила Элеонор, внимательно разглядывая дочь.

— Да, — Реджина поправила пиджак висящий на руке и сделала шаг к двери. — Она уже меня ждёт, так что… если ты не против, я пойду.

Она почти дошла до двери, когда голос матери остановил её.

— В последнее время ты слишком часто бываешь у неё.

Реджина замерла. На мгновение она закрыла глаза, собираясь с мыслями, затем медленно повернулась.

— Это так. Наверное ей немного одиноко, — сказала она. — Филип всё ещё в отъезде, ты же знаешь.

Реджина смотрела на мать и понимала что та ей не особо верит, но почему то оставалась невозмутимо спокойной и от этого спокойствия её улыбка казалась особенно пугающей. Элеонор сделала несколько шагов вперёд, сокращая расстояние между ними.

— Куда ты на самом деле идёшь, Реджина? — повторила она, уже без тени мягкости.

— Я же сказала…

— А я тебе не поверила, — холодно перебила Элеонор.

Сердце Реджины забилось быстрее. Паника поднималась стремительно. Неужели мать знает? Неужели догадалась? Или кто-то рассказал? Она судорожно перебирала варианты, но ни один не казался возможным. Возможно, Элеонор лишь подозревает — и тогда ещё можно всё отрицать. Нужно убедить её в том что она ошибается.

— Мама, я не понимаю, чего ты хочешь от меня, — сказала Реджина, стараясь сохранить твёрдость.

— Разве? — Элеонор приподняла бровь.

Не дождавшись ответа, она задала вопрос прямо:

— С кем ты на самом деле видишься, Реджина?

Реджина почувствовала, как внутри всё сжимается, поняла, что отступать больше некуда, но она выпрямилась и сказала:

— Я ни с кем таким не вижусь, мама. — Она покачала головой. — Как ты вообще могла подумать подобное?

Едва Реджина успела договорить, как Элеонор окончательно вспыхнула. Всё произошло так быстро, что Реджина даже не успела осознать — резкий удар, сухой хлопок, жгучая боль на щеке. Она вскрикнула и отшатнулась, едва удержавшись на ногах.

— НЕ СМЕЙ! МНЕ ВРАТЬ! — закричала Элеонор, и в этом крике не было ни матери, ни заботы — лишь ярость.

Реджина выпрямилась, дрожащими пальцами касаясь щеки. Слёзы сами покатились по лицу, беззвучно, одна за другой. Она смотрела на мать широко раскрытыми глазами, словно впервые видела её такой. Она действительно это сделала. Ударила её. Не случайно. Осознанно.

Элеонор, тяжело дыша, сделала шаг вперёд. Она понимала: Реджина никогда не скажет правду. И потому заговорила сама.

— Ты думала, что я не узнаю? Что люди не начнут болтать? — Она усмехнулась, коротко, безрадостно. — Ты ошибалась, моя дорогая. Очень сильно.

Реджина всхлипнула и больше не смогла сдерживаться. Слёзы хлынули сильнее, дыхание сбилось. Элеонор наблюдала за этим с выражением, в котором не было ни сочувствия, ни сомнения. Лишь подтверждение собственных догадок.

— Сначала я не поверила, — продолжила она. — Не хотела верить. Но теперь… — её взгляд скользнул по дочери с головы до ног. — Теперь, глядя на тебя, я вижу, что это правда.

Элеонор покачала головой, будто сама себе отказывала в принятии происходящего.

— Как ты только могла так опуститься? — произнесла она с явным презрением, почти с отвращением. — Вести себя, как… как последняя распущенная девка.

— Я не такая, — резко выдохнула Реджина, наконец найдя в себе силы заговорить. — Я не…

— Не смей оправдываться, — перебила Элеонор, криво усмехнувшись. — Посмотри на себя. Тебе должно быть стыдно даже в глаза мне смотреть! До чего ты докатилась? Разве так я тебя воспитывала? Разве этому учила?

— Мама, я… — начала Реджина, но Элеонор не дала ей договорить, поднимая руку так чтобы Реджина замолчала.

— Ты и эта… — она остановилась на мгновение, словно подбирая слова, а затем выплюнула их: — …эта американская извращенка, которая таскает за собой женщин и ломает им жизни. Как это мерзко! Как ты только могла? О чём ты только думала?

Реджина не отводила взгляда.

— Я люблю её, — сказала она тихо.

— Любовь? — Элеонор фыркнула. — Да что ты можешь знать о любви? Глупая, наивная девчонка!

— Ты не понимаешь… — Реджина сделала попытку возразить.

— Я всё прекрасно понимаю! — вспыхнула Элеонор. — Понимаю, насколько это ненормально. Насколько это грязно! — Она говорила сквозь сжатые зубы, словно каждое слово давалось с усилием. — Я знала, что так будет. Знала, что эта развратная девица испортит тебя. Но чтобы до такой степени… — Элеонор отвернулась, словно ей было физически тяжело продолжать смотреть на дочь.

Реджина стояла неподвижно. Каждое слово матери било сильнее пощёчины. Она чувствовала, как между ними вырастает пропасть — глубокая, окончательная.

— Ты хоть понимаешь, какому риску ты себя подвергла? — снова повернулась к ней Элеонор. — Не только себя, но и всю нашу семью! Ты хоть на минуту задумывалась, что было бы, если бы кто-то вас увидел? Узнал правду? Это был бы не просто скандал, Реджина. Это была бы катастрофа. Ты бы опозорила нас всех. Уничтожила бы своё будущее. И ради чего? Ради мимолётной прихоти?! Чего ты пыталась доказать?

Реджина молчала. Она знала, что любые слова сейчас лишь подольют масла в огонь. Мать не слушала, она обвиняла.

— Посмотри на себя, — продолжила Элеонор уже спокойнее, почти наставнически. — Ты молода, красива. У тебя есть достойный жених, уважаемый мужчина. Тебя ждёт правильная жизнь: семья, дети, положение в обществе. Разве ты не хочешь этого?

— Я не хочу выходить замуж, — твёрдо сказала Реджина. — Это был ваш выбор. Твой и отца. Вы даже не спрашивали меня.

— Не хочешь замуж? — Элеонор прищурилась. — А чего же ты тогда хочешь, Реджина?

— Я хочу быть свободной.

Элеонор усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.

— Как я вижу, ты окончательно потеряла рассудок, связавшись с этой извращёнкой. Прошу тебя Реджина, одумайся, пока не поздно. Ты же не такая. Это не про тебя.

— Возможно, ты просто никогда не знала меня по-настоящему.

Реджина не опускала глаз, не отступала, она смотрела на мать и видела как в её взгляде не было привычного превосходства — лишь изумление, которое однако быстро сменилось яростью. Элеонор понимала что Реджина больше не та покорная девочка, которой можно было управлять одним лишь словом. Она и правда изменилась. И именно это окончательно вывело Элеонор из себя.

— Так вот, значит, как, — медленно произнесла она. — По-твоему я не знаю тебя?

Она выпрямляясь, словно собиралась раздавить Реджину одним лишь своим присутствием.