2.4. – Другая жизнь. Глава 7 – Ночное нападение. (1/2)

2.4. – Другая жизнь. Глава 7 – Ночное нападение.

Утомившись в библиотеке, И Вэй наконец заснул. В тишине глубокой ночи были слышны лишь пение сверчков и его мерное, успокаивающее дыхание. Через открытое окно вместе с теплым воздухом проникал лунный свет, укутав своим невесомым покрывалом мирно спящую на широкой кровати фигурку.

Лан Шен не мог налюбоваться на это юное создание. В свете лунного фонаря можно было разглядеть каждую черточку на его пленительно прекрасном лице и бесконечно наслаждаться любой из них, с той обворожительной родинкой под губой, которую он так любил целовать.

Тихо сидевшая под потолком стрекоза была тем невидимым связующим звеном между двумя мирами, которое позволяло Лан Шену не затосковать в этой долгой ночи без сна.

Ну что тут скажешь, вместо того чтобы нести службу возле храма, Юный Бог неотрывно смотрел в зеркало, полагаясь на силу своих заклинаний и надежность ловушек.

Он пустил мысли в свободный полёт и уже было предался мечтаниям, как вдруг что-то перекрыло обзор, и мгновением позже, в черном вихре плотного дыма посреди комнаты И Вэя появилась знакомая фигура в маске. В широких одеждах, с волосами, спускающимися по плечам, и рогатой короной на голове, он отличался от того босяка, который предстал перед ним в прошлую их встречу на острове Лунных Скал.

Сердце Лан Шена тревожно забилось.

– Ты что там делаешь, мерзавец? Не смей приближаться к нему! – крикнул он так, словно демон мог его услышать.

Шурша богатыми одеждами, Эмэн неспешно подошёл к кровати, где тихо спал ничего не подозревающий И Вэй и занес над ним руку, сжимавшую жемчужину сна. Драгоценные камни на широких рукавах чуть поблескивали, в то время как перстни на пальцах, отражая свет луны, сверкали подобно звёздам. Он сжал ладонь, а затем, раздавив жемчужину, рассеял невесомую пыль над головой юноши. Темное облако зависло, а потом плавно окутало И Вэя, погрузив его в ещё более глубокий, сладостный сон. Его беззащитность и уязвимость в тот момент едва не заставили Лан Шена взвыть от отчаяния.

Он понимал, что если он ещё мог позволить себе остаться дома вместо того, чтобы нести караул возле Храма Пяти Столпов Бытия, то покидать Небесное Царство ему было никак нельзя. Как раз это нарушение грозило тем страшным наказанием, о котором он и думать боялся. Домашнего ареста он бы не пережил. Но оставаться в стороне, просто смотреть на то, что происходит в спальне И Вэя, он тоже не мог. Он сжал кулаки, готовый в любую секунду сорваться с места.

Ночной Демон тем временем присел на край кровати и нежно коснулся тыльной стороной ладони умиротворённого лица И Вэя. Движения его были плавны и, казалось, не несли в себе никакой враждебности. После чего Эмэн опустился над спящим юношей – мгновение, и губы мягко коснулись тех пленительных лепестков, за единоличное обладание которыми Лан Шен готов был драться с целым миром.

Юный Бог закричал, как от физической боли. Разрывающие сердце гнев и тревога, грозовыми тучами заволокли его разум. Не помня себя, он взвился в небе голубой стрелой. Эти несколько мгновений полёта казались бесконечными… но магические удары уже были зажаты в его ладонях – он метнул их, едва оказался рядом с оконным проёмом комнаты Вэя.

Сидящий на кровати Эмэн, казалось, не только не был удивлён, когда увидел перед собой пылавшего негодованием Юного Бога, но даже, будто, ожидал его. Одним небрежным взмахом руки он развеял убийственную магию, словно это была просто назойливая муха.

– Осторожнее, – заботливо предостерёг он, откидывая за спину упавшие на бок волосы. – А если бы я не развеял твой удар, а отразил его? Я мог бы случайно ранить мальчика… – пальцы Эмэна погладили нежную щеку И Вэя. – И вообще, Лан Шен, нельзя так врываться! Где твои манеры? – напустив на себя вид наставника, выговаривал ему Эмэн.

Лицо Лан Шена нервно дрогнуло. Действительно, глупо! Демон Ночи сидел в опасной близости от И Вэя и любое неосторожное движение могло стать для него роковым. Но гнев и страх буквально ослепили его.

Поглотив следом вспыхнувший в ладони второй силовой удар, Лан Шен огромным усилием воли заставил себя немного успокоиться. Но не настолько, чтобы в руках не засветились два божественных клинка: Сяохуо и Сюнсин.

Однако едва они засияли, наполнившись силой божественных ядер, как в груди Юного Бога вспыхнула обжигающая боль, такая резкая и внезапная, что Лан Шен невольно охнул. Это чувство он знал с детства – когда две стихии вступали в схватку, Лан Шен словно сгорал заживо.

Неужели его гнев испепелил тонкую духовную структуру Щита Созидания? Как же так? Он ведь совсем недавно был у лекаря и просил максимально усилить защиту, и не только для своей безопасности, но большей частью для того, чтобы лишний раз не заботясь этим недугом, отдаться своему любовному влечению целиком. Зная, что процесс восстановления силы щита занимает весь вечер, время, которое стало теперь таким ценным для Лан Шена – он не мог себе позволить тратить его на что-то другое.

Лекарь Ван был слегка обескуражен его требовательной просьбой, ведь подобная процедура малоприятна. Стоит ли идти на такое ради экономии нескольких вечеров?

– Или ты меня так сильно не любишь, что не хочешь лишний раз навестить старика?

Лекарь Ван в действительности был очень мил. Он стал первым, кого увидел маленький Лан Шен после того, как его отняли от родителей. Именно он был тем «монстром», который врезал ему Щит Созидания. Обида от перенесённой боли ещё долго пылала в маленьком сердечке Юного Бога, но постепенно физическая боль улеглась и душевные переживания тоже. Он привык. Лекарь Ван перестал казаться ему злобным чудовищем. К тому же, благодаря невероятной доброте и тёплой заботе он смог заслужить не только доверие, но и любовь маленького Лан Шена.

Небольшого роста старичок был когда-то великим целителем на земле, а после вознесения стал служить Богам. Ему было поручено взять на себя опеку над юным Лан Шеном и очень тщательно следить за развитием его ядер. Ведь он один из немногих, кто досконально разбирался в этом вопросе, так же, как и один из немногих, кто мог создать духовный эликсир для их защиты.

За эти годы лекарь Ван многому научил Юного Бога и всё сокрушался, что мир теряет великого целителя в лице Лан Шена, ведь успехи на этом поприще у него были весьма впечатляющие.

С тех пор их связь только крепла, он заботился о нём, как о родном, и что бы Лан Шен ни натворил, лекарь Ван всегда был на его стороне, защищая перед учителями, так что любые проказы сходили ему с рук…

Лан Шен настоял на своем решении и началось долгое и очень неприятное лечение. Замешанный в похожем на фонарь сосуде, эликсир – слияние энергий редких природных элементов и усиленный заклинаниями, густым потоком лился в направлении груди Юного Бога.

Пришлось посильнее стиснуть зубы, когда энергетический поток, проходя сквозь тело, уплотнялся внутри поставленного в детстве Щита Созидания. Ощущение было такое, словно нечто продавливает, раздвигая стенки тканей, растягивает их невидимой рукой, пытаясь протиснуться в узком внутреннем пространстве, всё увереннее расширяясь в объёме. Он не предполагал, что будет настолько больно, ведь обычно это проходило с ощущениями лёгкого покалывания внутри. Ну, возможно, пощиплет немного, но не настолько же сильно!

Лан Шен крепче сжимал белые носочки в руках, стараясь в этот мучительный момент думать об И Вэе. О его прекрасных губах, его дивных глазах, в глубине которых можно было утонуть. О его стройном будоражащем фантазии теле, нежной коже, мягких волосах. Какой его части ни коснись, в нём всё было прекрасно. Какие же Боги постарались, чтобы создать такое совершенство?

Он представил, как целует И Вэя и его влажные поцелуи спускаются всё ниже вдоль обнажённого горячего тела, как юноша трепещет под ним вожделея его глубоких ласк. Стоны И Вэя заполняют комнату, давая понять, что Лан Шен делает всё правильно, и его напор не только не пугает, а, наоборот, заставляет молить о большем. Лан Шен спускается, он уже там, в эпицентре возбуждения. Его губы дразнят, заставляя тело И Вэя напрягаться и страдать от подступившего горячего желания. Он дрожит и стоны перемешиваются с криками, когда язык Лан Шена касается лишь налитой кровью головки. Его пальцы от переполняющих эмоций впиваются в покрывало.

«Лан Шен, умаляю! Сделай это!»

И Вэй весь горит под ним и, в этом огне он так прекрасен, что хочется плакать от восторга и умиления. Синие глаза во влажном блеске отражают божественный лик юного соблазнителя. Их мольба трогательна и призывна настолько, что Лан Шена полуденным зноем охватывает страсть. Он и сам не в силах больше дразнить это небесное создание.

Грубым быстрым движением, от которого И Вэй тает, словно сгорающая в огне свеча, он разворачивает юношу на живот. Откинув тяжелую копну смоляных волос, волнительно проводит языком вдоль ложбинки на его спине и, услышав призывный стон, накрывает его своим телом. Его плоть соприкасается с упругими ягодицами и реагирует так, что впору самому кричать от восторга. Вожделенная точка ждёт его, от нетерпения чуть подавшись вперёд.

«Ну же! Я больше не выдержу! Войди в меня!»

В ответ на его томные мольбы, эрегированная головка скользит вниз по тёплой коже ягодиц, оставляя холодящий влажный след. И Вэй с замиранием дыхания ждёт его там, покорный, горячий, готовый принять в себя всё его естество. Поглотить до самого корня, и оставить его там так долго, насколько хватит И Вэю его девственных сил. Даже теряя сознание под губительной страстью Лан Шена, он не остановит этот обжигающий пыл, не разрушит оков его сладкого плена. Пусть огонь течёт в него, испепеляя томительной болью, пока силы не покинут это бренное тело.

Тёплое и мягкое прикосновение сводит с ума, почему так долго? Усилие, и преодолев упругое сопротивление девственной плоти, орган Лан Шена погружается за пределы видимости, и теперь только чувства и ощущения правят их телами. Вцепившись в подушку, И Вэй судорожно вскрикивает, впуская в себя Лан Шена целиком. Его силу, его страсть, его огонь и боль, что жестоким зверем врывается в тело…

Боль…

Лан Шен вздрогнул и протяжно застонал. Грёзы вмиг улетучились, но эта дивная мечта позволила ему немного отвлечься.

– А я предупреждал! – назидательным тоном сказал лекарь Ван.

– Ничего, я потерплю, – ответил Лан Шен неожиданно севшим голосом. Он сжал губы, стараясь больше не позволять стонам вырываться наружу.

Его тело дрожало от напряжения, а дыхание стало прерывистым. В какой-то момент он не выдержал и заныл, но тут же заткнул себе рот любимыми белыми носочками, заглушая стенания.

Несколько часов процедуры, похожей на пытку, были позади. Сосуд, исчерпав себя, прекратил свой терзающий поток. Лан Шен облегчённо выдохнул, дохлой рыбой распластавшись на кровати. С испытанием он справился, можно даже сказать – с честью. Доктор похвалил его за выдержку. Тогда как сознание Ибо с трудом справилось с этой экзекуцией. По ощущениям было похоже на то, как пробивалось ядро сквозь стенки пищевода. И снова испытать такое было в крайней степени тяжело.

Если бы Юный Бог кричал, то и Ибо было бы легче. А этот красавчик, видите ли, решил проиграть в героя!

Лан Шен долго отлеживался, приходя в себя. В груди ещё нудно болело, но это можно считать была уже не боль. Главное – его вечера теперь свободны, а божественные ядра защищены…

Но что же сейчас пошло не так? Откуда эта испепеляющая боль?

– Пошёл прочь! – грозно приказал Лан Шен, сверкнув глазами в сторону демона.

Гнев обжигающей лавиной поднимался в нём, словно в жерле вулкана. Стараясь не обращать внимания на разразившийся ад в груди, он лишь сильнее сжал в руках оружие.

– А то, что? – спокойный, даже ласковый голос Эмэна, действовал скорее раздражающе.

– Я убью тебя!

Глаза Демона Ночи улыбнулись, а затем снова превратились в лёд.

– Ты так его любишь, что готов рисковать жизнью? Ну, конечно, легко любить того, кто красив. А твой друг поистине прекрасен.

Он повернул голову в сторону спящего спокойного лица и коснулся волос И Вэя. Глаза Лан Шена налились кровью. Он едва не набросился на него, но не сделал этого, лишь потому, что понимал – любое неосторожное движение может стоить любимому жизни.

– А сможешь ли ты любить его так же сильно, если его лицо будет обезображено шрамами?

В руке Эмэна появился демонический острый клинок тёмного металла. Лан Шен знал, что даже лёгкого прикосновения было достаточно, чтобы оставить на теле глубокую незаживающую рану. Клинок завис в миллиметре от юного, дышащего свежестью лица, и готов был в любую минуту вспороть эту прелестную кожу.

У Лан Шена покачнулось сознание.

– Не смей! – закричал он. – Что тебе надо?

– Ответь, – спокойно, но требовательно произнёс демон. Клинок слегка коснулся шёлковых волос, и несколько прядей скользнув по голове, упали на пол. – Будет ли твоя любовь столь же крепка?

– Отошёл от него!

Боль сковала грудь Лан Шена. Что с ним всё-таки происходит? Заслонка дала сбой?

– Неужели так трудно признаться?

Эмэн перевёл взгляд на дымящееся ненавистью посеревшее от боли лицо Лан Шена и, спрятав нож, поднялся. Богатые нарядные одежды тяжёлой волной упали вокруг его высокой худощавой фигуры.

– Меня никто никогда не любил. Как бы я ни старался быть хорошим для вас, моё лицо было решающим фактором вашей «симпатии». Но разве кто-то виноват, что родился с неприглядной внешностью? Вы, Боги, кичитесь своей красотой. И не признаёте тех, кто не похож на вас. И земных созданий вы выбираете по тем же самым критериям. А если я некрасив, так что – я не достоин любви? Возможно, моё лицо тоже было бы венцом творения, если бы его не пожрал огонь. Я вечно прячусь за маской и могу лишь притворяться, быть тем, кого вы любите. Но это обман. Может я тоже хочу любви. Хочу, чтобы мной тоже восхищались, а не видели во мне монстра. Вы всегда видели во мне монстра. – Эмэн зло сверкнул глазами.

– Ты сам выбрал этот путь!

Ни один, ни другой не решались нарушить границы личного пространства.

– Я его не выбирал! – его крик подхватило уличное эхо и ветер разнес его по пустынному тёмному двору. – У меня не было выбора! Лан Шен, ты наивный глупенький мальчик, который смотрит в рот своим родителям и не видит дальше своего носа. Ты живёшь в собственном радужном мирке, где всё легко и просто. А ты знаешь, каково было знать, что твоя собственная мать погибла, пытаясь сжечь тебя ещё в младенчестве? Каково было ребёнку видеть, как убивают его отца? Желать вернуться к родной обители и не иметь возможности? Каково было понимать, что ты чужой в стенах родного дома? Когда за любую, даже крохотную провинность, следовало самое суровое наказание! Признайся, что вы все просто боялись меня. Боялись, что проявится моя демоническая натура и сожрёт вас всех! И кнут был лучшим решением для усмирения мятежной души.

И словно в подтверждение слов, в его руке появилось живое свидетельство той боли.

– Шалун – тот кнут, что был знаком с моей спиной даже лучше, чем с рукой, что сжимала его, нанося рассекающие до кости удары. – Эмэн почти любовно погладил его шершавую поверхность. – Ты знаешь, что он сплетён из кожи отдавших себя в жертву демонов? Даже Боги не смогли распознать всю его силу и скрытую мощь, используя его лишь как средство для наказания. Отцовское оружие использовали против меня – какая ирония! – он усмехнулся. – А ведь он принадлежит мне по праву. Рассекающий пространство кнут, оружие тёмных – что может быть более разрушительнее, чем один его удар? Моё тело всё покрыто шрамами поверх тех, что оставили мне языки пламени. Эту боль я чувствую до сих пор. Но она не усмирит душу, а лишь поселит в ней злобу. Вы сами своими же руками толкнули меня в этот омут, от которого так усердно уберегали! – он горько рассмеялся, уперев короткую рукоятку кнута себе в лоб. – И что же в итоге произошло? Моя кровь его приручила и он раскрыл мне свою суть. Благодаря ему я и смог сбежать от вашей неусыпной опеки и уготованной мне тошнотворной праведной жизни.

Эмэн замолчал. Для Лан Шена его слова стали откровением. Он не знал, что Дэ Нэю настолько плохо жилось в Небесном Царстве, так же как не знал и про жестокие наказания. Среди друзей ходили тихие разговоры лишь о том, что его мать, Богиня Ночного Неба Е Син, была тайно влюблена в Князя Тьмы. Их запретная любовь закончилась очень печально. Князь бросил её с ребенком, и она от отчаяния решила сжечь себя и сына. Знал, как Дэ Нэй ненавидел за это отца и мечтал отомстить ему –так к чему эта драма?

И словно прочитав его мысли, Эмэн продолжил:

– А как вы внушали мне ненависть к отцу. Как старательно чернили его в моих глазах, что я почти забыл, кого в действительности должен ненавидеть… – взгляд его вновь заволокло тучами, наглухо затмив те слабые проблески страдающей души, что томилась в исступлённом гневом разуме. – Мой отец… он не был настолько глуп, как вы думаете, когда пришёл за мной. Он знал, что, скорее всего, ему была уготована смерть. И он пожертвовал собой, чтобы дать мне свободу. А вы были так одержимы желанием убить его, особенно твой папаша, что никто и не догадался, что таким образом он хотел передать мне этот артефакт, – недобрый смешок вырвался из его горла. – Что-то я разоткровенничался. – Эмэн мотнул головой, словно пытаясь выбросить из головы то прошлое, что тяготило его каждую минуту. – Даже забыл, зачем пришёл… Ах да, я же хотел заняться любовью с этим прекрасным созданием, а ты мне помешал! – Он сказал это так нарочито подчёркнуто, словно дразнил Лан Шена, желая вывести того из хрупкого равновесия, которое с таким трудом удерживал в себе сейчас Юный Бог.

Эмэн приподнял подбородок спящего И Вэя рукоятью кнута и разглядывая его идеальные черты лица, продолжил:

– Не переживай, он даже не заметит подмены.

– Только посмей тронуть его!

– А то, что? – спокойно спросил он, поймав метающий молнии взгляд Лан Шена. – Убьёшь меня? Слышал уже. Скука какая. Вы впятером не смогли со мной справиться. Вы, Боги, обожаете пафосные речи, а как до дела дойдёт…

Но Эмэн не договорил – Лан Шен сорвался с места. Перед внезапным яростным прыжком Юный Бог махнул рукой, чтобы накрыть спящего И Вэя защитным куполом. Под ним ему было тихо и безопасно, в то время как снаружи развернулась настоящая битва.

Надо сказать, что у Темного Князя всегда была отменная реакция. Чёрным облаком метнувшись в сторону, он ускользнул от удара Лан Шена, но комната была недостаточно просторной, и он врезался в стоящий рядом шкаф для вещей, проломив собой расписанную весенними мотивами дверцу.

Следом со свистом метнулся Сюнсин, но лишь раскроил шкаф, словно он был сделан из сухого печенья. Вся одежда И Вэя попадала на пол, а часть её осталась безнадежно испорчена. В тот же миг Шалун с хлестким звуком пролетел в миллиметре от груди Лан Шена и едва не зацепив Юного Бога, снес несколько висящих фонарей. Мгновенный второй удар, вновь не достигнув цели, пришёлся поперёк низкого столика. Любимый столик И Вэя печально сложился пополам вместе с рассечённой надвое вазой.

Громя мебель, они гоняли друг друга по комнате, а возле окна, накрытый прозрачным отражающим свет луны защитным куполом, крепко спал И Вэй и улыбка на его лице говорила о том, что сны его были прекрасны, как и он сам.