Глава 2. Ночные птицы никогда не спят. (2/2)
Гермиона осталась за рабочим столом перелистывать записи, делая пометки и сравнивая данные с тем, что им удалось собрать.
Через некоторое время один из уехавших в бар вернулся, слегка задержавшись у дверей:
— Бармен узнал девушку, — сказал он, осторожно подсаживаясь к Гермионе. — сказал, что видел её в этот вечер, хотя раньше она никогда там не появлялась.
Гермиона кивнула, не отрываясь от листов с заметками:
— Отлично. Отметьте это в протоколе, Арчи, — проговорила она дежурно, — и составьте список сотрудников, которые могут дать показания. Бармен не сказал, была ли девушка одна или в компании?
— Не видел. Просто удивился новой посетительнице, поэтому и запомнил. Сказал, что она даже ничего не заказала, но вела себя странно. Будто кого-то искала.
— По камерам есть что-то?
— В клубе фальшивки — на них экономят. Город-то маленький, а настоящие камеры слишком дорогие.
Арчи пожал плечами, будто это было очевидным фактом.
Гермионе хотелось закатить глаза, она удержалась от этого с большим трудом.
Оставалось только вернуться к изучению дневников, переписок и фотографий, фиксируя детали, которые могли показаться случайными, но в совокупности могли составить картину последних часов жизни девушки. Каждый контакт, каждое упоминание — потенциальная ниточка, за которую можно потянуть.
И это принесло свои плоды — Гермиона заметила одно странное совпадение в переписках: один парень регулярно появлялся в сообщениях за несколько дней до исчезновения.
Она передала информацию одному из следователей:
— Проверьте контакты. Найдите его адрес, номера телефонов и друзей.
Через полчаса один из оперативников вернулся с информацией:
— Парень живёт в соседнем районе, повезло, что один из наших его знает.
— Хорошо, — кивнула Гермиона. — Свяжитесь с ним официально, приведите в отдел для допроса. Предварительно уточните, что мы хотим поговорить о его знакомой, никаких обвинений.
Через некоторое время парень появился в отделе. Он выглядел растерянным, слегка бледным, взгляд метался от одного сотрудника к другому. Гермиона наблюдала за ним спокойно, делая заметки.
— Добрый день, — начала она ровно, — мы хотим задать вам несколько вопросов о вашей знакомой, Дженис Теддер, с которой вы состояли в последнее время в регулярной переписке.
Парень опустил взгляд, сжимая руки в кулаки.
— Хорошо, я готов, — тихо проговорил он.
— Начнём с того вечера. В какое время вы встретились с мисс Теддер, и куда направились после?
— Вечером… около восьми, думаю. Я пришёл к ней, и мы вместе пошли в клуб, — он заёрзал на стуле, пальцы принялись теребить шнурок худи.
«Повышенная моторика кистей при стрессе. Контакта избегает, взгляд уходит вниз. Оборонительная поза.»
— Что было потом?
— Поссорились. Я ушёл первым, она осталась.
— В каком часу произошёл конфликт? И что послужило его причиной?
— Около одиннадцати, я уже был изрядно пьян, это прозвучит глупо… Мы спорили из-за её друзей. Ничего серьёзного.
Гермиона делает отметку, чуть наклоняется:
— Когда вы покинули клуб?
— В двенадцатом часу… ну, около полуночи.
— Кто мог видеть ваш уход?
— Не знаю. Я выскочил через основной зал. Может, бармен…
— Телефон при вас? Покажите переписку за тот вечер и список исходящих звонков.
Он послушно достал смартфон левой рукой, левым же большим пальцем снял блокировку, часы — на правом запястье. Передавая телефон, снова переложил его в левую ладонь, жесты были преимущественно левые. На латеральной стороне левой средней фаланги виднелась плотная продольная мозоль от пишущего инструмента.
«Левша: часы на правой руке, разблокировка — левый большой, устойчивая мозоль на левом среднем — характерная для долгого письма. Доминирующая рука подтверждена тремя признаками».
Она пролистала журнал вызовов: исходящий в 00:12, ещё один — 00:19, непринятый — 00:31.
— Вы сказали, что ушли около одиннадцати. Почему тогда у вас есть исходящий в 00:12? Кому вы звонили?
— Я… уже был на улице. Позвонил другу. Он не взял сразу, потом попробовал ещё раз.
— Имя друга, номер, где он находился в это время?
— Лукас, номер сейчас напишу. Он работает сменами, мог спать и не слышать телефон.
«Время ухода смещается ближе к полуночи. Алкоголь — возможно, но речь связная, воспроизведение событий без явных конфабуляций. Несоответствие не критичное».
Гермиона вернула телефон владельцу, наблюдая, как он машинально убирает его в левый карман джинсов.
«Левое карманное размещение — очередное подтверждение доминирующей конечности. Телосложение: рост ~170 см, масса ~60–65 кг. Запястья тонкие, предплечья «сухие». Хват при передаче телефона слабый, ладонь холодная. Следов свежих царапин на кистях нет, кутикулы обкушены. Запах — табак, дешёвое пиво. Следов специфичных антисептиков/лабораторной химии нет».
— Вы заметили что-то необычное в поведении Дженис в тот вечер?
— Она была напряжённой. Я думал, что это из-за работы.
— С кем-то переписывалась в клубе? Реагировала на входящие сообщения?
— Кажется, приходило что-то, но она экран прикрывала.
— У вас есть совместные фото с того вечера?
— Да. На телефоне.
— Устройство будет изъято для копирования. Получите расписку.
Она оформила изъятие, запротоколировала IMEI, время, сделав контрольные скриншоты с видимыми таймстампами.
«По отчёту вскрытие грудной клетки выполнено ровно, без «рваных» краёв. Требуется уверенная сила и навык. Передо мной — левша без признаков профессиональной подготовки, физиологически хилый. Поднять и аккуратно уложить тело на кустарник он теоретически мог, но чисто и быстро выполнить торакотомию — сомнительно. Не снимаю подозрений, но вероятность того, что убийца он, низкая».
Она подняла на него взгляд:
— На этом этапе — всё. Вас отпускают под подписку о невыезде. Телефон остаётся на экспертизу, получите акт. Место проживания менять нельзя. Вопросы есть?
— Нет…
— Свободны.
Парень выдохнул и поспешно вышел, прижимая пустую левую ладонь к бедру, как будто ему физически не хватало в ней привычного веса телефона.
Гермиона закрыла папку, приступая к итоговым пометкам:
«Версия о ссоре подтверждается косвенно. Противоречия по времени — умеренные. Доминирующая рука — левая (часы, разблокировка, карман, мозоль). Телосложение и поведенческий профиль не сочетаются с «чистым» вскрытием грудной клетки. На текущий момент — проверяем, но не «ведущий».
Она нажала на гарнитуре:
— Оперативникам — поднять связь с другом молодого человека, сделать полную проверку биллинга на 00:00–01:00 и маршрутизации. Запросите также у клуба записи со всех внешних камер по периметру здания — даже если внутри одни «фальшивки», то наружным видеонаблюдением могли заниматься частники.
Как только следователи поняли, что потенциальный подозреваемый ушёл, на неё обрушился шквал возмущённых голосов:
— И вы его просто отпустили?! Это же наш единственный подозреваемый, чёрт возьми, и, возможно, убийца. У него нет алиби, зато есть мотив — ссора! - громче всех разорялся Эндрю Стайн, которого Гермиона запомнила по привычке скручивать галстук и пышной окладистой бороде.
— Слишком много совпадений. Да ведь он видел её последним. Наверняка лгал или недоговаривал, а вы решили поверить ему? - вторил ему Рон, относящийся к ней слегка прохладно после отказа встретиться после работы и той дождливой прогулки по лесу.
Гермиона отвлеклась от материалов дела, медленно отложила документы, словно специально давая себе время, чтобы обдумать каждое слово, и холодно произнесла:
— Я не «поверила», — отчеканила она. — Я оценила факты.
— Какие ещё факты?
— Факты, которые вы предпочитаете проигнорировать, — её голос оставался ровным, но в нём звенела сталь. — Убийца действовал уверенно. Разрез безупречно ровный, ни единого признака дрожащих рук. Наш подозреваемый, — она ткнула пальцем в дверь, за которой недавно исчез парень, — руки держать под контролем не может. При малейшем нервном напряжении они ходят ходуном. Для того, чтобы поднять тело девушки на малиновый куст, необходима достаточная физическая сила, а парень — в лучшем случае метр семьдесят, и развитой мускулатурой не отличается.
— Но он мог соврать о том, что ушёл из клуба один! — всё ещё кипел Стайн, покраснев от едва сдерживаемого гнева.
— Мог, — спокойно согласилась с его доводами Гермиона. — Поэтому мы проверим всё. И если окажется, что он соврал, то первым делом я прикажу его задержать. Но пока на него у нас ничего нет, только косвенные улики, которые нельзя приобщить к делу.
Тишина в комнате стала тяжёлой, давящей на всех присутствующих.
Гермиона медленно поднялась, и, бросив взгляд на мужчин, произнесла так, что сомнений не осталось:
— Запомните, пожалуйста, пока я веду это дело, вам нужно перестать ставить под сомнение мои решения.
И она вернулась к своей работе так, будто их возмущение не имело для неё никакого значения.
В отделе постепенно стихало общее раздражение — сперва приглушились голоса, затем шаги потеряли резкость, а на лицах коллег вместо гнева проступила усталость, тяжёлая, вязкая, как вечерний туман.
Один за другим они начали собирать бумаги, щёлкали замками портфелей, обменивались короткими фразами, словно боялись, что любое громкое слово спугнёт зыбкое равновесие между работой и ночной передышкой. Кто-то вздохнул облегчённо, кто-то покачал головой в сомнении, но никто больше не спорил.
Гермиона ещё некоторое время сидела за столом, делая вид, что перечитывает записи, хотя на самом деле взгляд её давно скользил поверх строк, застыв где-то в полутьме окна, где редкие фонари дробились в чёрном стекле. Она позволила себе задержаться, дождаться, когда голоса окончательно стихнут, шаги растворятся за дверью, оставив её в одиночестве.
Только тогда она поднялась, аккуратно сложила материалы, и, задержав дыхание, будто стараясь не потревожить собственных мыслей, вышла вслед за остальными. Вечер встретил её мягкой, звенящей тишиной — такой, что невольно хотелось идти медленно, подолгу вслушиваясь в этот хрупкий покой.
Добравшись до отеля, она позволила себе только бросить короткий взгляд на ресепшн, мимоходом отметив усталую приветливость девушки, и, почти не задерживаясь, скрылась в своей комнате. Дверь тихо закрылась, отрезав её от внешнего мира, оставив один на один с мыслью, что завтра придётся начинать всё заново, но уже с другим знанием, с другим настроем, словно сама ночь диктовала ей необходимость быть жёстче и холоднее, чем минувшим днём.
Она не зажгла свет — не хотелось отменять спасительную темноту, да и в полумраке обстановка выглядела мягче, чем при безжалостном электрическом свете.
Скинув верхнюю одежду и чувствуя, как в плечах расправляется усталость, Гермиона опустилась на край кровати, уставившись в узкую щель между шторами, где тонкая полоса неонового отсвета с улицы медленно пульсировала, словно чужое сердце.
Закрыв глаза, она почти мгновенно пожалела об этом — память, как хищная зверушка, выскочила из угла и впилась в неё: сначала запах горелой ткани, потом слипшийся от крови клок волос, взгляд мальчишки, ещё живого, но уже тонущего, и скрюченные пальцы женщины, так и не отпустившие кусок обугленной простыни. Образы сменяли друг друга рваными кадрами, выхватываясь из темноты, и каждое воспоминание било по нервам сильнее, чем крики или выстрелы.
Она знала, что сна уже не будет: ночи давно стали временем расплаты, когда всё вытесненное днём напряжение возвращалось, наваливалось, требовало и царапало изнутри. Оставалось только лежать, слушая, как тишина в комнате сгущается, каплями в венах стучит усталость, и ждать рассвета — единственного безмолвного свидетеля её слабости, которому можно доверить свои бессонные мучения.
Гермиона долго боролась, пытаясь удержаться на зыбкой границе между бодрствованием и забытьём, пока, наконец, полусонное состояние не окутало её, как хрупкий кокон, обещающий хотя бы короткий отдых.
Но этот покой оказался обманчивым.
Телефон, завибрировавший на тумбочке, пронзил вязкую полудрёму иглами, и Гермиона, нащупав его в темноте, не сразу смогла разлепить глаза.
— Алло?.. — голос её прозвучал глухо, с хрипотцой ото сна.
На другом конце провода послышалось торопливое, сбивчивое дыхание.
— Простите, что так поздно, — вполголоса произнёс, кажется, Эндерби, назначенный дежурным этой ночью. — Но у нас снова убийство. Парень… совсем молодой.
Гермиона мгновенно приподнялась на постели, ощущая, как усталость слетает с неё, будто не было ни сна, ни дремоты.
— Где? — коротко спросила она, уже зная, что ночь для неё закончилась.
— На окраине, где стоят заброшенные склады. Нужно, чтобы вы приехали. — Голос на том конце дрогнул, он будто пытался подобрать слова помягче, но слишком торопился. — Мы… мы попросили Блэк за вами заехать. Она сказала, что живёт неподалёку от вашей гостиницы, ей тоже только позвонили, скоро будет у вас.
Гермиона опустила телефон, чувствуя, как в теле разливается тяжесть, будто кости стали свинцовыми, а мышцы отказывались слушаться.
«Сколько уже дней я не сплю нормально?» — пронеслось у неё в голове. Головная боль глухой пульсацией разливалась за глазами, они слезились от усталости, и каждый вдох давался с усилием.
Она оглядела себя в тусклом свете ночника: волосы спутаны, одежда с вечера всё ещё на ней и изрядно помялась.
«Плевать» — мысленно решила Гермиона.
«В любом случае, никто не заметит».
На ходу она накинула лёгкую куртку, быстро освежила лицо холодной водой, лишь слегка смыв с кожи липкую усталость, и, не глядя на часы, спустилась по лестнице на улицу. Ветер цеплял за лицо, изнутри всё ещё тянуло вернуться к полудреме, но долг и профессиональная привычка мгновенно перебивали вязкую слабость.
Гермиона напряглась, когда к отелю подъехала черная машина — глянцевый, строгий седан, явно не из эконом-класса, остановился прямо у главного входа.
«Кто, черт возьми, может ездить в такой час на такой машине?» — промелькнуло в голове.
Машина не просто выглядела дорого — она излучала уверенность, даже власть, словно сама знала, что никому нельзя сомневаться в её хозяине.
Она невольно нахмурилась, когда стекло плавно опустилось, и за рулём оказалась Беллатрикс. В голове снова промелькнуло:
«Не может быть…»
Полностью собранная, без малейшей тени усталости, волосы идеально уложены, взгляд острый, как скальпель.
«Она вообще не спала?» — подумала Гермиона, отмечая, как Белла держит руки на руле: цепко и уверенно, будто выполняет какой-то невидимый ритуал контроля. Казалось, что любое движение, любая деталь в окружении полностью подчинены её воле.
— Ждали кого-то другого? — прозвучало с ноткой язвительной усмешки, когда Беллатрикс откинулась на спинку сиденья и легко коснулась пальцем стекла.
Гермиона ощутила легкий укол раздражения и удивления одновременно. Каждое слово Блэк, каждое движение подчеркивало её превосходство над следовательницей в столь поздний час.
Гермиона не узнала ту, что ещё вчера видела в морге. Ту, что ещё утром видела в отделе.
— Планируете сесть или побежите за машиной?
Гермиона осторожно открыла дверь и устроилась на переднем пассажирском сиденье.
Беллатрикс, не меняя привычного лёгкого скептического выражения на лице, бросила колкое замечание:
— Опять в том же наряде, что и вчера? Надеюсь, хотя бы пижама под ним удобная.
Гермиона, несмотря на внутреннюю вспышку неловкости, не подала виду, лишь едва сжала пальцы в карманах.
«Игнорировать», — прозвучало в сознании строгое воспоминание.
«Сейчас главное — это работа.»
Но мысли, как невидимые тени, пробегали быстрее: «Кто эта женщина? Почему она так отличается от той, кого я видела в морге? Одежда? Манера держаться? Или что-то глубже?»
В морге Беллатрикс выглядела аккуратно, строго и почти предсказуемо. Сейчас же, в салоне дорогой машины, с идеально сидящей по фигуре одеждой, она казалась совсем иной — совершенной, контролирующей ситуацию и пространство вокруг, словно сама стала частью мира роскоши и власти, столь несвойственных жителям этого небольшого сонного городка.
Гермиона невольно провела глазами, ловя каждое движение Блэк, замечая, как та знающе держит руки на руле, как тонко управляет ситуацией на дороге, словно это всё часть чего-то большего, чем простое вождение.
«Она настоящая именно сейчас» — подумала Гермиона, чувствуя, как лёгкий румянец приливает к щекам.
Беллатрикс нажала на сенсорный экран, и салон наполнился мягким, но плотным звучанием. Музыка была как из другого мира — медленная, почти гипнотическая, с загадочными тягучими мотивами, которые тут же зацепили что-то в Гермионе. Текст песни был многослойным, словно певец не понаслышке знал и пел о человеческой тьме, соблазне и запретных ритуалах, одновременно вызывая чувство эстетического ужаса и странного восхищения.
Гермиона невольно нахмурилась, слушая первые строчки, пока мысль скользила по собственным ассоциациям.
«Да, это не просто музыка… это что-то вроде гимна для тех, кто балансирует на грани между жизнью и смертью»
Беллатрикс, не обращая внимания на взгляд Гермионы, слегка улыбнулась, будто читая мысли пассажирки, и понизила тон голоса, едва слышно комментируя:
— Думаю, эта песня должна вам понравиться.<span class="footnote" id="fn_40387395_1"></span>
Гермиона не ответила. Вместо этого она продолжила осматривать салон. Каждая деталь привлекала внимание, будто само это место могло что-то рассказать о своей хозяйке.
Кожаные сиденья были идеально чистыми, запах дорогого моющего средства смешивался с лёгким ароматом парфюма, не кричащим, но узнаваемым. На передней панели — аккуратно уложенный телефон и тонкий блокнот для заметок, едва заметный под подлокотником. Никаких лишних вещей, никаких личных сувениров, только пара ручек и маленькая коробочка с визитками — ничего, что могло бы выдать привычки или интересы владельца.
Гермиона мысленно делала пометки: «Минимализм. Чистота. Контроль. Ни малейшего беспорядка. Всё выверено. Ни одного личного следа. Даже бутылки воды нет. Телефон — это, пожалуй, единственное окно в её жизнь, и тот, кто это видел бы, всё равно получит лишь обрывки».
— Могу уточнить, — произнесла Гермиона ровным, спокойным голосом, слегка наклонив голову, — почему вас привлекли к выезду?
Беллатрикс улыбнулась, не теряя уверенности в голосе:
— У меня есть дополнительная квалификация судебно-медицинского эксперта. Участие в выездах с группой — часть обязанностей по этому направлению. Моя компетенция полностью соответствует ситуации.
Гермиона кивнула, делая пометки про себя: «Формально всё в рамках закона, её присутствие легитимно».
Беллатрикс бросила взгляд в зеркало, заметив, что Гермиона внимательно осматривает салон:
— Неужели думаете, что салон машины раскроет мои секреты? — прозвучало с лёгкой иронией, но без раздражения.
Гермиона слегка приподняла бровь, оставив вопрос без ответа. В этот момент Беллатрикс плавно повернула руль, машина свернула с главной улицы и через несколько минут остановилась.
— Вот мы и на месте, — произнесла она спокойно, не спеша, словно обычная поездка в ночное время была для неё делом повседневным.
***Для атмосферного прослушивания во время сцены:
Hozier — Take Me to Church
Florence + The Machine — Shake It Out
Massive Attack — Angel
Fever Ray — If I Had A Heart