Глава 2. Ночные птицы никогда не спят. (1/2)
***
«По всему нашему миру, в той его половине, что теперь скрыта мглою ночи,
я должна искать и найти существо, что живет слезами других»
Свет ещё не пробился через плотные шторы, когда Гермиона проснулась за рабочим столом. Лампа всё ещё горела, отражаясь в блестящей поверхности монитора, а рядом лежали разбросанные папки и записи по вчерашнему делу. Всё тело ныло от неудобного сна — плечи онемели, а шея сковывала каждое движение. Головная боль напоминала о том, что отдыхать у неё получалось плохо.
С трудом потянувшись, она поднялась и пошла в душ. Горячая вода обжигала кожу и постепенно смягчала усталость, мышцы начали расслабляться, а пульс выравнивался. В отражении её взгляд был сосредоточен и чуть холоден — привычка к самоконтролю, выработанная годами.
Закончив утренние ритуалы, Гермиона оделась в строгие тёмные брюки и белую рубашку. Накинув пальто, она направилась к уже ожидающему её такси, прокручивая в голове план на день. Сегодня её ждал отчёт по вскрытию, который должна была закончить Беллатрикс.
Город утопал в серой влажной дымке — асфальт блестел от недавнего дождя, а воздух был тяжёлым и пах сыростью.
Такси медленно пробиралось по мокрым улицам, пока Гермиона неспешно наблюдала за окрестностями — скользящие тени прохожих, стекающие по крышам капли. Всё это, словно фон для её размышлений, помогало заострять внимание на деталях — привычное состояние для профессионального наблюдателя.
Беллатрикс уже ждала её в кабинете, аккуратно держа отчёт на коленях.
Гермиона шагнула к двери, слегка приподняв брови в удивлении:
— Вы рано, — холодно констатировала она, держа прямой контакт.
Беллатрикс улыбнулась с лёгкой иронией:
— Думала, вам будет приятно получить отчёт лично. Тем более не каждый день кто-то приезжает к нам с талантом к чтению убийц.
— Хорошо, посмотрим, что там по результатам, — сдержанно ответила Гермиона, беря папку с отчётом.
Беллатрикс протянула документы и скрестила руки на груди.
— Всё, что можно было исследовать, в отчёте, — начала она. — Тело осмотрено, взяты пробы тканей, крови и внутренних органов. Сердце внутри жертвы принадлежит птице, предположительно лебедю. Анализ крови на алкоголь и наркотики отрицательный. Признаков отравления не обнаружено. Следов физического насилия, кроме травм грудной клетки и удаления сердца, практически нет. Признаки сексуального насилия отсутствуют.
Гермиона перевела взгляд на первую страницу:
— Время смерти?
— По Rigor Mortis<span class="footnote" id="fn_40387395_0"></span> и содержимому желудка — примерно 36–48 часов до обнаружения.
— Причина? — её голос прозвучал на полтона жёстче.
Беллатрикс чуть качнула головой:
— Асфиксия. Задушена.
Гермиона подняла глаза:
— Чем именно? Верёвка, руки?
— Ни то, ни другое, — Беллатрикс позволила себе паузу, смакуя слова. — Следы на шее узкие, ровные, почти без разрывов капилляров. Могу предположить, что девушку задушили гладкой тканью или лентой. Чем-то мягким, но в то же время достаточно прочным. Никакой брутальности, никаких глубоких синяков. Удушение получилось…я бы сказала, «эстетичным».
Гермиона слегка прищурилась.
— Внутренние органы?
— В порядке. Болезней, которые могли бы привести к смерти, нет. Все показатели в пределах нормы.
— Что с запястьями? — уточнила Гермиона, не отрываясь от текста.
— Лёгкие ссадины. Вероятно, была попытка сопротивления, но минимальная.
Гермиона кивнула:
— Значит, только удушение мягкой тканью и хирургически точное удаление сердца.
Беллатрикс приподняла уголки губ:
— Редкое сочетание, правда? Красиво и жутко.
Гермиона закрыла папку и посмотрела на неё прямо:
— Красиво? Это убийство. И оно слишком выверено, чтобы быть случайным.
Беллатрикс неожиданно перевела тему:
— А вы? Надолго у нас в городе?
— Пока дело не будет раскрыто, до тех пор будем сотрудничать.
Беллатрикс едва заметно ухмыльнулась и скользнула холодным оценивающим взглядом по Гермионе, а через пару секунд повернулась к двери и вышла, закончив разговор тихим щелчком замка.
На её пути сразу оказались несколько коллег Гермионы.
— Уже уходишь, Беллс? — один из них, молодой следователь с лёгкой насмешкой в голосе, шагнул навстречу.
— Да, Барнс, — усмехнулась она, не замедляя темпа походки. — Ваша столичная начальница меня не жалует.
— Ну, может, хоть на кофе останешься? — предложил другой, с широкой улыбкой.
Беллатрикс лишь фыркнула и покачала головой:
— Благодарю, но я скорее предпочту пить свой кофе в компании трупов.
Парни обменялись взглядами, слегка разочарованными, но смирились.
Беллатрикс прошла мимо них, оставляя за собой лёгкий шлейф духов и специфических медицинских ноток.
Гермиона вздохнула, перебирая записи: допрос грибников, обнаруживших тело, был проведён сразу после находки, но в голове следователя скребло сомнение — какая-то мелочь могла ускользнуть, а важные детали скомкаться.
— Думаю, грибников стоит вызвать повторно, — сказала она своим коллегам, решительно опуская пальцы на стол. — Могли что-то упустить и вспомнить позже.
— Ничего они нового не скажут, — скептически пожал плечами один из следователей. — Всё, что помнили и видели, уже рассказали.
Гермиона подняла глаза, холодно оценивая мужчину:
— Бывает, что самое важное всплывает лишь через несколько дней. Я хочу быть уверена в обратном.
Коллеги кивнули, хотя и без особого энтузиазма. Уже через час прозвучал ответный звонок — грибники согласились прийти на повторный допрос.
Через несколько часов мужчины оказались в кабинете. Они выглядели слегка настороженными, словно не очень понимали, зачем их попросили снова дать показания в этом деле. Гермиона внимательно наблюдала за ними, пока они занимали места за столом напротив неё.
— Спасибо, что пришли, — начала она ровно, без излишней приветливости. — Я понимаю, что вы уже давали показания, но иногда детали всплывают в памяти гораздо позже. Мне нужно уточнить несколько моментов, после этого можете быть свободны.
Один из мужчин, на вид постарше, с густыми бровями и обросшими волосами, скрестил пальцы на коленях:
— Мы рассказывали вам всё, что видели. Не думаю, что вспомню что-то ещё.
Гермиона не отводила взгляда, фиксируя каждое движение, каждую реакцию: напряжение, микровыражения лица, незначительные колебания в голосе.
— Хорошо, тогда начнём с момента обнаружения тела. Когда вы подходили к нему, что первое бросилось в глаза?
Младший грибник, выглядящий нервно, поморщился:
— Что тело будто парит над землёй. А ещё вот эти ягоды. Малина, кажется. Я сразу даже не понял, что это…
— Хорошо, — кивнула Гермиона, делая пометки. — А вокруг что-нибудь заметили? Запахи, звуки, следы каких-либо животных или людей?
— Только наши, — протянул старший. — Да ветки немного сломаны, больше ничего не было.
Гермиона сдержанно кивнула.
— Ясно. Вы точно помните, что были в лесу только вдвоём? — спросила она, скользя взглядом по обоим мужчинам.
— Да, — коротко ответили в унисон. — Больше никого не было.
Гермиона молча отметила в блокноте, потом задала последний вопрос:
— Вам случайно не показалось ли что-то странным на теле жертвы? Или что-то, что могло бы показаться вам необычным, но вы тогда не обратили внимания?
Оба грибника задумались, перебирая в памяти детали. Младший слегка сморщился:
— Ну… сердце было странным… Не могу сказать точно, но…
Гермиона кивнула. Она уже знала, почему сердце показалась им странным.
После завершения допроса она поднялась со словами:
— Спасибо, вы очень помогли. Если вспомните ещё что-то, сразу сообщите.
Мужчины кивнули и покинули кабинет.
Внутренний голос Гермионы шептал: «Не сдавайся. Всё не так, как кажется на первый взгляд».
Она продолжила внимательно изучать фотографии тела, фиксируя каждую деталь: рост, телосложение, особенности лица, родинки, небольшие шрамы на запястьях и колене. Волосы каштановые, глаза карие.
— Нужно сверить приметы, — тихо сказала она, перелистывая бланки, — с заявлениями в базе данных пропавших.
— Так мы уже сверяли, когда тело обнаружилось, — недовольно пробубнил кто-то из присутствовавших на допросе.
— Проверьте ещё раз, — спокойно приказала Гермиона.
Спустя час поступил результат — нашлось совпадение с одним из заявлений.
— Есть совпадение по базе, заявление было подано вчера - пропала некая Дженис Теддер, в полицию обратились её родители.
— Свяжитесь с ними немедленно.
Позвонив по указанному номеру, следователь попросил приехать подавших заявление в отдел, якобы для уточнения деталей по заявлению. Спустя ещё час прибыли женщина и мужчина средних лет, с заметной проседью в волосах. Они вошли, озабоченные и встревоженные, еще ничего не зная, но заранее насторожившиеся скорым вызовом.
Гермиона встретила их невозмутимо, не отвлекаясь на лишние эмоции:
— Здравствуйте, мистер Теддер, миссис Теддер. Мы связались с вами, потому что нашли человека, возможно совпадающего по описанию с вашей дочерью. Сможете опознать её по фотографиям?
Гермиона протянула им распечатанные снимки трупа.
Мать лишь мельком взглянула на них, и её глаза испуганно расширились, губы сжались в тонкую, дрожащую линию. Она прикрыла лицо руками, безуспешно сдерживая рыдания.
— Да, это она… это наша Дженис…— её голос был наполнен подступающими рыданиями, слова вырывались прерывисто, через силу. — Родимое пятно на шее… я… я узнаю её…
Отец опустился на стул, пальцы крепко сжимали колени, дыхание стало сбивчивым. Его глаза наполнились слезами, и он тихо пробормотал:
— Что с ней произошло?
— Можете рассказать, когда и где вы её видели в последний раз? — осторожно спросила Гермиона, делая пометки и не спеша, чтобы дать им время прийти в себя.
— Примерно пять дней назад. Мы говорили дома, она как раз собиралась пойти ночевать к подруге, — женщина дрожащими руками утирала слезы. — К какой — не знаю…
Гермиона фиксировала детали для расследования, ощущая, как тяжесть чужой трагедии пронизывает пространство вокруг. Мать не могла отвести глаз от фотографии, пальцы скользили над самой глянцевой поверхностью, будто она хотела прикоснуться к изображениям дочери и тем самым вернуть её к жизни.
— Она… она была такой доброй — голос стремительно опустился до сиплого шёпота, — Кому понадобилось так издеваться над ней, почему именно наша девочка? За что?
Мистер Теддер поднял взгляд к Гермионе, глаза полны ужаса и отчаяния впились в следовательницу:
— Скажите… что произошло? Это, это какая-то злобная, глупая шутка?
Гермиона почувствовала, как напряжение в комнате стало сгущаться, но ничего путного этим окутанным своим горем людям сказать пока не могла.
— Мы пока не можем утверждать ничего наверняка, — ровно и осторожно, с достаточной серьезностью ответила им Грейнджер. — Но следствию важно, чтобы вы вспомнили всё, что могли видеть или слышать от вашей дочери в ваш последний разговор, — добавила она, мягко, но настойчиво.
Мать дрожащими руками указывала на фото:
— Она… говорила с подругой по телефону, потом ушла… я…я не знаю…
Мужчина застонал, пряча лицо в ладонях, пальцы мучительно впились в кожу, казалось, что он даже не замечал боли физической перед той, что терзала его сознание, сосредоточенное на изображениях мёртвой дочери.
— Любые детали, даже самые незначительные, — продолжила Гермиона, слегка наклоняясь вперед, — могут помочь нам понять, что произошло.
Сделав паузу, следовательница позволила тишине снова разбавить пространство, прежде чем заговорить, чуть мягче, словно обращаясь не только к ним, но и к их боли:
— Я понимаю, как тяжело вам сейчас, но есть ещё один шаг, который мы должны предпринять, — её голос не был ни давящим, ни холодным, лишь осторожно, но твёрдо направлял. — Мы просим вашего согласия на осмотр комнаты Дженис и её личных вещей. Это необходимо, чтобы исключить любую возможность упустить важные для расследования улики.
Мать кивнула автоматически, словно в забытьи, а взгляд её метался между фотографией на столе и дверью, ведущей в коридор.
— Там всё так, как она оставила перед уходом, — прошептала она, будто боясь, что прикосновение чужих рук нарушит хрупкую целостность её памяти.
Отец, всё ещё не убирая ладоней с лица, произнёс глухо:
— Делайте, что нужно.
Гермиона обменялась коротким взглядом со своим напарником — в протоколе это называлось «добровольное согласие», и оно фиксировалось письменно. Она достала бланк, положила перед матерью, и та, с усилием выведя неровную подпись, подтвердила своё согласие.
— Мы соберём группу и вместе отправимся к вам домой. Вы не против?
Родители переглянулись, их в одночасье постаревшие от горя лица побледнели, и мать, едва слышно всхлипнув, кивнула.
Отец тяжело вздохнул и произнёс глухо:
— Конечно, если это поможет…
В служебной машине все разместились молча: впереди — следователь и водитель, на задних сиденьях рядом — родители, между ними сотрудница с протоколом. Мать, глядя в окно, иногда всхлипывала, но быстро прижимала платок к губам, будто стыдилась своих рыданий. Отец сидел неподвижно, глядя прямо перед собой, словно пытался прожечь взглядом перегородку кабины.
Дорога тянулась мучительно: редкие реплики оперативников о предстоящем осмотре казались родителям равнодушными, холодными, хотя на самом деле каждый в салоне чувствовал груз от этой поездки. Повисло напряжение, будто машина стала тесной камерой, где все лишены воздуха.
Машина остановилась у приземистого дома, в окнах которого ещё теплился тусклый свет, словно сама постройка не понимала, что её молодая хозяйка больше не вернётся домой. Родители погибшей шли первыми, сбивчиво перекрещивая руки, будто пытаясь удержать себя от падения, на мгновение замерев у двери в нерешительности, чтобы повернуть ключ в замке. Следователь кивнул, отец, тяжело вздохнув, открыл дверь, впуская внутрь группу.
В доме стоял особый запах тихой, размеренной жизни, где не было места хаосу, и каждая вещь оставалась на своём месте. Скрипнула вешалка, на которой по-прежнему висело пальто их дочери; мать провела по нему рукой и тут же отдёрнула пальцы, будто ткань могла обжечь кожу. Оперативники бесшумно расходились по комнатам, фиксируя обстановку, не прикасаясь к вещам, пока следователь не давал знак. В гостиной было слишком чисто, слишком обыденно, и именно это вызывало дрожь: здесь не чувствовалось трагедии, но её невидимое присутствие уже шло по пятам за вошедшими.
И только когда дверь в комнату девушки приоткрылась, воздух изменился: там обстановка казалась застывшей: открытая книга на столе, недопитая кружка на подоконнике, брошенные в кресло джинсы. Казалось, стоит шагнуть внутрь — и время продолжит свой ход.
Гермиона замедлила шаг, окидывая взглядом пространство, в котором каждая мелочь могла превратиться в свидетельство произошедшего.
Она достала из сумки пару тонких латексных перчаток, привычным движением натянула их и негромко напомнила:
— Всё, что будет изъято, фиксируется в протоколе. Личные вещи передаются на экспертизу и после возвращаются семье.
На столе стоял ноутбук — чёрный, слегка поцарапанный, с наклейкой в углу крышки. Гермиона аккуратно закрыла его и поместила устройство в прозрачный пакет, который тут же опечатала и подписала. Рядом лежала стопка фотографий: на большинстве девушка улыбалась, на некоторых была в компании друзей. Она выбрала несколько свежих снимков сверху, где могли оказаться те, кто общался с погибшей незадолго до произошедшего несчастья.
Каждый снимок попадал в отдельный конверт, номер фиксировался в списке изъятого — особое дело требовало тщательной работы.
— Также будет необходимо изъять дневники или личные записи, если они есть, — сказала она спокойно, оборачиваясь к миссис Теддер. — Иногда именно там удаётся найти то, что человек не решался произнести вслух.
Мать вздрогнула, но молча указала на тумбочку у кровати. В ящике лежала тетрадь в жёсткой обложке, исписанная плотным, нервным почерком. Гермиона перелистнула пару страниц, убедилась в характере записей и аккуратно убрала её отдельно от других вещдоков.
Гермиона аккуратно упаковывала личные вещи, озвучивая каждое действие, словно оправдываясь:
— Это всё поможет нам восстановить события её последних дней. Мы должны проверить каждую мелочь, понимаете?
Мать кивнула, сжимая руки так крепко, что побелели костяшки пальцев, и тихо попросила:
— Только… пожалуйста, будьте бережны.
Отец стоял чуть поодаль, сдержанный, но глаза его предательски выдавали напряжение: в них застыло ожидание ответа на немой вопрос — «а действительно ли всё это поможет? Ведь ничто уже не вернёт нам дочь.»
Когда обыск был завершён, Гермиона задержалась у выхода, мельком огляделась и ощутила тяжесть, похожую на чужую боль, которую нельзя ни разделить, ни облегчить. Она поблагодарила родителей за терпение и вышла за порог, опергруппа последовала за ней.
Возвращение в отдел прошло стандартно. На входе дежурный принял пакеты, распечатал квитанции, подписал передачу улик, отметив в журнале: «№, дом жертвы, изъято: ноутбук, тетрадь, фотографии, личные вещи».
Гермиона аккуратно положила каждый пакет на отведённые стеллажи, подписывая и сверяя номера с протоколом.
— Компьютер сразу на экспертизу, фото и письма сюда, — проговорила она ровно, расставляя вещдоки по местам. — Остальное пока фиксируем и оставляем на хранение.
Оперативники распределились по привычным ролям. Кто-то набирал номера свидетелей, кто-то проверял данные по соцсетям, пара коллег раздавала кофе, привычно перебивая друг друга шутками о вчерашних «ночных приключениях» по вызовам.
Гермиона встала рядом с монитором, просматривая метаданные фотографий и дневниковых записей, отмечая подозрительные моменты: даты, имена, ссылки на события, о которых могла знать только близкая подруга или коллега погибшей.
— Тут одна фотка из бара, — сказал один из следователей, подавая ей планшет. — Дата совпадает с последним днём, когда её видели родители.
Гермиона подняла взгляд от планшета, просматривая фотографии из клуба.
— Съездите в бар и проверьте камеры, — указала она на двух следователей, стоявших неподалёку, — может, кто из персонала узнает нашу жертву.
Следователи кивнули и вышли, прихватив с собой фотографии.