Глава 41 (2/2)

И в этот миг он понял. Это не имело значения - помнили они его или нет. Он помнил. Он был здесь. И он готов был разорвать в клочья любого, кто посмеет посягнуть на этот хрупкий мирок, на этот теплый комочек на его руках, пахнущий молоком и безусловным доверием.

Он посмотрел на Гермиону. И в его взгляде уже не было ни растерянности, ни страха. Только тихая, стальная решимость.

- Никто до них не доберётся, - сказал он негромко, но так, что каждое слово било, как молот по наковальне. - Никто.

Гермиона лишь кивнула, прижимая к себе Лео. Впервые за этот долгий, бесконечный день в её позе появилось нечто, отдалённо напоминающее надежду.

Драко молча смотрел на детей. В его горле встал ком. Не память, не воспоминания - их не было. Стереть можно было только то, что было. А это... это было настоящее. Живое, дышащее доказательство того, что было между ними, что он потерял и что, оказывается, существовало без него. Какая-то глубокая, животная часть его души содрогнулась и потянулась к ним с такой силой, что у него закружилась голова. Он инстинктивно протянул руку, чтобы коснуться щеки Кита, но остановился в сантиметре, боясь разрушить эту хрупкую реальность.

Драко отвел руку, сжав ее в кулак.

- Им не нужен я, - прошептал он с горькой прямотой. - Их мир полон и без меня.

- Не будь трусом, Малфой. Их мир только начинается, - поправила его Гермиона, но в ее голосе не было утешения. Была только та же самая, невысказанная боль. – Тебе выбирать, быть ли его частью.

Они простояли так еще несколько минут, слушая их ровное дыхание. Для Драко это было одновременно пыткой и бальзамом. Он видел самое ценное, что у него когда-либо было, и понимал, что не имеет на это никакого права. Он бережно, с бесконечной осторожностью, которой никогда прежде в себе не замечал, передал засыпающего Кита обратно Гермионе.

- Я поставлю дополнительные защиты, - тихо сказал он, уже спускаясь по лестнице. Его голос звучал глухо, лишенный прежней истерики, наполненный холодной концентрацией. - Не те, что учат в Министерстве. Родовые. Те, что использовались в поместье Малфоев веками.

Гермиона, спустившись следом с близнецами на руках, лишь кивнула, укладывая детей в большую плетеную колыбель в гостиной. Она не спорила. Не было времени на гордость.

Драко достал палочку. Его движения стали резкими, отточенными. Он чертил в воздухе сложные символы, шепча заклинания на древнем наречии, которое Гермиона лишь смутно узнавала. С каждым словом воздух в коттедже становился плотнее, тяжелее. По стенам пробегали серебристые всполохи, на мгновение проявляя причудливую паутину древних рун, прежде чем те растворялись в камне и дереве.

- Это не сдержит его надолго, если он действительно силен, - мрачно констатировал он, заканчивая последний символ у камина. - Но предупредит. Купит время.

Он повернулся к ней, и его лицо было маской усталой решимости.

- Грейнджер, мы должны...

Его слова оборвал тихий, шелестящий звук. Не из камина. Со стороны входной двери.

На чистом, светлом половике лежал конверт из грубого, желтоватого пергамента. Его края были обуглены, будто он прошел сквозь пламя, но сам он не был опален. На нем не было ни имени, ни адреса. Он просто лежал там, как приговор.

Они замерли, глядя на него. В доме, только что запечатанном древней магией, появилось нечто извне. Бесшумно и незаметно.

Гермиона первая опомнилась. Она накрыла колыбель с детьми мгновенно возникшим прозрачным куполом защиты и с палочкой наготове шагнула к конверту. Драко был рядом, его палочка направлена на дверь, глаза метались по комнате в поисках угрозы.

Осторожно, кончиком палочки, она перевернула конверт. Он был запечатан каплей черного воска, от которой тянуло холодом и тленом. Печать была в форме стилизованного черепа с зияющим отверстием на месте сердца.

Сердце Гермионы ушло в пятки. Она взглянула на Драко. Он кивнул, его лицо стало каменным.

Разрыв печати сопровождался тихим шипением. Внутри лежал один-единственный лист бумаги. Почерк был тем же - угловатый, нервный, клонящийся то вправо, то влево, выведенный тем же бурым, засохшим веществом.

Ваши старания трогательны и бесполезны. Ваши чары - детские свистульки против грядущей симфонии.

Я присмотрелся к вашим птенцам. Совершенство. Абсолютная симметрия. Инь и Ян в одном флаконе. Идеальный сосуд не нуждается в доработках.

Он ждет. Я жду. Отсчет продолжается.

Драко выхватил записку из ее рук. Его пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели.

- Он здесь был, - прошипел он, и в его голосе зазвенела ледяная ярость. - Он стоял у порога. Смотрел на них. Но как? Мы же наложили столько защитных чар?

Он отшвырнул записку, как ядовитую змею.

Гермиона не плакала. Не кричала. Она медленно опустилась на колени перед колыбелью, просовывая пальцы сквозь защитный купол, чтобы коснуться спинок своих спящих сыновей. Ее плечи напряглись.

- Значит, нам нужен план, - сказала она тихо, почти беззвучно, но с такой железной уверенностью, что Драко замер. - Он считает себя умнее. Сильнее. Он уверен в своей победе. Придется обломать ему зубы.

Она подняла на него взгляд. В ее карих глазах горел тот самый огонь, что когда-то заставлял ее неделями сидеть в библиотеке и бросать вызов самой смерти.

Драко смотрел на нее, на своих детей, на эту женщину, которая даже на коленях была сильнее, чем он стоя во весь рост. И впервые за долгое время в его душе что-то надломленное и горькое начало срастаться в нечто новое. Нечто твердое.

Он кивнул.