4. Жалко, отчаянно, яростно, страстно (2/2)
— Сладкие, я понимаю, вы соскучились, но сегодня поменьше бухла, пожалуйста! У Могеса свидание, — гордо заявил он.
— Так у нас сегодня намечается что-то масштабнее тройничка? — со смехом спросила одна из девушек.
— Тройничок с вами обязательно будет, дамы, но попозже. Сегодня иду брать итальянские прелести! Хотя, возможно, меня отошьют. Как получится, в общем. — Могес икнул и расплылся в глуповатой улыбке.
— Свидание с итальянкой? Вот же неугомонный жеребец!
Каждая мышца в теле Сугуру напряглась, как у хищника, приготовившегося к нападению. Воображение подсовывало всевозможные сценарии убийств. Пока он перебирал в голове, какого духа спустить на Могеса, его нервы понемногу пришли в порядок.
— Надо поговорить, — сдержанно произнёс Сугуру, перенаправив из сжатых кулаков поток проклятой энергии.
— Великий Гето! — с наигранным пафосом проголосил Могес, приветственно вскинув правую руку. — Добро пожаловать на вечеринку!
— У тебя, смотрю, сегодня плотный график. — Раздражение в Сугуру стало набирать новую силу. — Пойдём-ка на улицу, обсудим его.
Он вышел из храма и спустился на смотровую площадку. Судорожно втянув ноздрями обжигающую свежесть сырой земли, прислушался к шёпоту листвы вдалеке. Сумеречная прохлада не остужала рассудок, величественные пейзажи не склоняли к философствованию. Всё, что беспокоило Сугуру, было здесь, на земле — мелкое и незначительное в рамках его грандиозных планов.
Шаги за спиной. Скрежет колёсика зажигалки. Запах дорогого табака.
— Чего хотел-то? — спросил Могес, не выпуская изо рта сигарету.
— Хотел спросить, не страдаешь ли ты склерозом? А то мало ли, возраст там...
— Воу-воу! Приятель, давай-ка без загадочных оскорблений. Говори прямо, мать твою, вечно эти пространные отступления, как у японских поэтов древности.
— Хорошо, будет тебе прямо. — Сугуру не заметил, как контроль утекал сквозь пальцы. — Скажи, что во фразе «не кати яйца, иначе башку оторву» тебе не понятно?
На мясистых смуглых губах застыла жутковатая ухмылка удовлетворения. Могес издал глухой смешок и выпустил из лёгких серый дымный шлейф.
— А что, я должен был испугаться?
— А что, есть сомнения?
— Вауч! Сколько тестостероновой спеси из-за... «презренной обезьянки». — Могес широко обнажил белые крепкие зубы.
— Ещё раз вздумаешь передразнивать меня...
— Не кипятись, мальчик особого уровня. Меня ребяческими бравадами не запугать.
— Мальчик особого уровня не особенно потея наваливал старикам в том возрасте, в котором ты едва ли овладел хоть одной магической техникой. И мальчик терпеть не может, когда его недооценивают.
— Хах, во разошёлся. — Могес снисходительно покачал головой.
— Ты, похоже, не в курсе, что омерзителен Луизе.
— Да ну? И поэтому она согласилась пойти со мной на свидание?
— Согласилась пойти с тобой куда? — Сугуру скривил рот и недоверчиво поглядел из-под навеса хмурых бровей.
— Ты, похоже, не в курсе, что мы переписывались в последние дни моего отъезда? — вопреки угрозам передразнил его Могес и выжидательно помолчал несколько секунд. — О, она не рассказала тебе? Эта ситуация нравится мне всё больше! — Он потушил окурок и осклабился.
— Повторяю ещё раз: не суйся. Я с тобой не в игры играю и...
— А я играю. Я всегда играю. Хотят того окружающие или нет. Да и ты — всего-навсего спесивый мальчишка и не очень-то пугаешь меня, хоть ты и впрямь настоящее чудовище со стратегическим интеллектом. А знаешь почему? Потому что все твои убеждения на поверку оказались не более, чем самонадеянным фарсом — подростковым бунтом обиженного на систему и целый свет ребёнка.
— Ты понятия не имеешь, откуда взялись мои убеждения. И на что я готов ради них пойти.
— На предательство себя самого? Ха-ха! Тоже мне тайна. Нужно быть умнее, Гето, хитрее, не показывать никому, что твои взгляды способна перечеркнуть одна единственная великолепная синьорина. Иначе все, кому ты насрал в утреннюю кашу, будут знать, куда бить безошибочно.
Отвратительное положение. Отвратительная слабость. Ещё отвратительнее то, что грёбаный Могес прав и видит его насквозь. Последний раз Сугуру чувствовал себя настолько беспомощным, когда противостоял Тоджи Дзенину. И проиграл.
Неужели и впрямь всего лишь спесивый мальчишка? Мальчишка, заигравшийся в карающего бога.
— Раз ты теперь такой осведомлённый, значит, осознаёшь, что я сделаю с тем, кто к моей великолепной синьорине протянет жадные ручонки?
— Послушай, ну какие у тебя на неё права? Она тебе жена? Невеста? Любовница? Что-то я не замечал, чтоб ты был заинтересован во встречах с ней.
— Не твоё собачье дело, — огрызнулся Сугуру. — У меня свои обезьянки, у тебя свои. И моё — это только моё.
Да что за нахер?! Какого дьявола он мямлит? Где хвалёное самообладание? Где холодный расчёт? Как взрослый мужик поверит в скулёж о том, что Лу для него ничего не значит, если он сам себе не верит?
— Интересно, на кого ты злишься? На меня? Или всё же на себя? — Могес деловито подпёр подбородок большим и указательным пальцами. — Бесишься, словно побитый щенок, потому что хочешь и можешь трахнуть свою синьорину, но единственное препятствие — ты сам. И тебя трясёт от злости и неудовлетворения.
Нужно было состроить наплевательскую мину, насмешливо поджать губы и зайти обратно домой. Нужно было сострить. Нужно было расхохотаться в лицо этому индюку. Можно было использовать массу трюков, которые хотя бы с достоинством выведут его из этой жалкой ситуации.
Можно, нужно, правильно! Да гори оно всё в ёбаном аду! Натянутые нервы лопнули, отдавшись дребезжанием в расплавленных мозгах. Сугуру щёлкнул пальцами, и дух-транспортировщик поднял его ввысь, понёс над зелёными кронами и молчаливыми горными хребтами.
Идиот. Дважды идиот. Трижды! Как можно было так убого обманываться? Как можно было столько времени считать, что всепонимающая Лу никуда не денется? Сугуру привык глядеть на неё будто из пузыря — опрометчиво позабыв, что в мире есть мужчины, которые хотят его малышку Лу так же, как он.
Добравшись, Сугуру влетел прямо в открытое окно тёмной спальни, заставив Лу вскрикнуть.
— Ты совсем у!.. — сорвалась она на крик, но тут же понизила тон до раздражённого шёпота: — Совсем уже, что ли?! Я из-за тебя помаду размазала.
Сугуру на секунду показалось, что он обознался и вообще ввалился в чужой дом, но этот нежно-пьяный голос совершенно точно принадлежал его Лу.
Из единственного подсвеченного угла комнаты выбежал призрак смешной девчушки с растрёпанными косами, обижено взглянул на него и растворился в душном сумраке улицы. Вместо неё осталась соблазнительная незнакомка в коротком бархатном платье темно-красного цвета, с изящно собранными с висков прядями, подвязанными на затылке такой же бархатной красной лентой.
И только нелепый мазок красной помады от верхней губы до скулы выдавал в ней драгоценную девчушку с косичками.
— У меня родители дома. Можно, пожалуйста, тише? — предупредила Лу, не зная, как реагировать на обескураженный вид своего внезапного гостя.
Затем повернулась обратно к напольному зеркалу и как ни в чём не бывало продолжила краситься. Её нарочитая безмятежность выводила Сугуру из себя ещё сильнее.
— Куда наряжаешься?
Приторно-сдержанный сарказм подсказал Лу, что Сугуру прекрасно знает куда.
Он лишь поэтому здесь? Настолько избитое, пошлое и несвойственное Сугуру мужланство, что аж смешно, почти жалко.
«Не вечер, а дебильный маскарад, — подумала Лу, орудуя кисточкой для туши. — Он надел маску ревнивого невротика, я — сексапильной роковухи, которая типа умеет малевать рожу и охмурять мужиков. Правда, в отличие от Сугуру, я не скрываю, что это просто маска — ни от него, ни от себя».
Непривычно, странно: она никогда не прикидывалась пресловутой «роковухой», не играла, не соблазняла. Но обида и злость дали ей не принимающее отказов вдохновение.
— На встречу наряжаюсь. Со знакомым одним, — простодушно ответила Лу.
— По-моему, для «встречи со знакомым» декольте скромновато, синьорина Марино.
— Считаешь, нужно поглубже? — с вызовом ответила Лу, повернувшись к нему, затем ослабила шнуровку так, что грудь стала распирать тесные чашки лифа.
— Я не... — Он смутился и потупил взгляд.
К щекам прилила кровь. Сугуру без труда мог представить себе безбашенного Сатору и дерзкую Кендис в подобном положении, но никак не себя с Лу. Их влечение — пылкая, но уютная гавань. Не губительный шторм.
— Чего молчишь? — надломленно прошептала она. — Мне, выходит, ни с тобой нельзя, ни с другими?
— Сама говорила, что этот баклажан тебе омерзителен. Да и ты для него не более, чем кусок красивой плоти.
— Да наплевать, боже! Сто раз наплевать! Зато он от меня без ума. Он хочет меня, хочет говорить со мной. Сколько ещё драгоценных дней своей молодости я потрачу на мужиков, которые срать хотели на мои чувства? Хватит ненужной жертвенности. Иди на хуй, Сугуру. Иди и страдай в своём стрёмном дворце в окружении стрёмных уродов.
Влепила пощёчину, не подняв руки.
Подобрать бы сперва отвалившуюся челюсть, хотя и она не помогла бы ему сообразить хоть сколько-нибудь быстрый и меткий ответ. Ревность — унизительна. Беспомощность и безмолвие — унизительны вдвойне.
— Я не хочу, чтобы ты бегала с ним по свиданкам и тем самым портила наши деловые отношения. — Невнятная попытка отстраниться и подчинить, хоть на что-то повлиять.
— Нет, ну поглядите, какой важный «горячий властелин»! Ты вообще себя слышишь? Кто ты? Что за чушь ты несёшь?
Сугуру стиснул зубы и едва не зарычал. Грозно двинулся на Лу, обхватил её запястье и отчаянно прижал маленькую ладонь к своему неугомонно толкающемуся о рёбра сердцу.
— Да прекрати же! — процедил он, зажмурившись.
Неудержимая, неподвластная — Лу больше не собиралась слушать ни оправдания, ни мольбы. Она бескомпромиссно меняла правила игры, сводила с ума, пленила, бесила. Если б он только мог ухватиться ручищей за проклятый бант на её затылке и сорвать его, как корону с узурпатора!
Контроль? Какой ещё, к чёрту, контроль? Он уже не понимал, что именно должен контролировать. Ситуацию? Уязвимость из-за своих чувств? Лу, ускользающую прочь из его жизни?
Не ушёл от неё, не остался. Старая как мир дилемма, которую Сугуру отказывался признавать с момента их воссоединения.
— И ради чего тогда были твои упрямые визиты и смс-ки? Сугробы писем внутри шины? Противно, что ты хочешь отомстить мне столь идиотским способом.
Противоречивая, угловатая грубость — не выкрикнутое «ты нужна мне». Погребённое подле объятий с лучшим другом. Сугуру не верил, что опустился до причитаний и полумер.
— Я хотела быть нужной! — Лу выдернула кисть из западни тёплых ладоней. — Не сдался мне распростиблядский спектакль брошенной девы! Мне хотелось знать, что я могу двигаться дальше, могу быть кем-то более раскрепощённым, не зацикливаться на прошлом. — Она принялась жестикулировать в духе бабушки Рафаэллы. — Я попыталась вернуть нас, но у тебя постоянно находилось миллион причин продинамить меня. Продинамить, но только так, чтобы не сильно, чтобы с поводка не сорвалась!
— По-моему, я вполне ясно дал понять, что между нами не будет как прежде. А ты обиделась и решила привлечь моё внимание, спутавшись с этим похотливым выродком, который в любой момент может подставить меня, ударив по тебе, если наше сотрудничество перестанет казаться ему «вкусным»!
— Да ничего ты не давал понять! У тебя сегодня «нам не стоит встречаться», а завтра «созвонимся на днях». Я до сих пор не знаю точной причины, почему ты смылся в прошлом году. Понимаешь, ты даже это не удосужился объяснить! Определись, наконец, чего ты от меня хочешь! Тошнит от твоих мачо-закидонов и лицемерия. В кого ты превратился? Где мой Сугуру?!
Лу обошла его и схватила чёрную лакированную сумочку с письменного стола.
— Stronzo!²<span class="footnote" id="fn_40618358_1"></span> — гневно выпалила она, хлопнув за собой дверью.
Вслед за этим снизу раздался удивлённый женский голос:
— Кошечка моя, на кого это ты там так ругаешься?
— Ни на кого, мам. И я буду гулять всю ночь.
— Тебя проводят?
— Ага.
— Если что, пиши папе, он тебя заберёт.
Оглушённый собственным позором Сугуру качался на убаюкивающих волнах простого домашнего разговора и постепенно приходил в себя.
«Нужно быть умнее, Гето, хитрее», — выпендривался в его памяти проныра Могес.
Нужно вернуть себе контроль.
Выдохнув и сунув руки в бездонные карманы, он спустился на первый этаж.
— Добрый вечер, синьора Марино, — поздоровался Сугуру и сделал почтительный, изящный поклон.
— Ой... Добрый, — растерялась Патриция и стала судорожно поправлять прическу и осматривать, не заляпано ли домашнее платье. — Ты, должно быть, Сугуру?
— Так и есть. Иду гулять с вашей Луизой.
На лице Лу не прибавилось раздражения из-за его вранья, лишь снисходительное: «Ну и что теперь ты выкинешь?»
— У вас всё хорошо? — уточнила синьора Марино с неловкой улыбкой. — А то моя тут разбушевалась.
— Да ничего не...
— Моя вина, — вмешался Сугуру, — опоздал, вот она и сердится. Вполне справедливо.
— Ну слава богу. Не ссорьтесь только на пустом месте, дети, — пожурила их Патриция, поглядев на дочь.
— Хорошо. Пока, мамуль. — Лу чмокнула её в щёку и ускакала на улицу.
— Рад был познакомиться с вами. — Сугуру ещё раз поклонился и вышел следом за Лу.
Снаружи стемнело и посвежело.
— Так и не поймёшь, когда твоя покладистость естественная, а когда наносная, — резюмировала Лу, тяжко выдохнула и прикурила, заслонив лицо от ветра сумочкой.
— Торопишься, наверное? Могу продолжить быть покладистым и подбросить тебя прямиком до горе-кавалера, — любезно сыронизировал Сугуру.
— Пинком под жопу, что ли?
— На моём проклятом духе.
— Вау. У меня сегодня в услужении тёмный принц-брехун на невидимом летающем коне. Кто я такая, чтобы отказать?
Лу потушила сигарету и кинула окурок в банку из-под кофе, стоящую подле садового гнома. Этот бородатый засранец, на удивление, сторожил цветы, а не рыл носом землю.
Сугуру щёлкнул пальцами — блистательный в своей самоуверенности — после чего запрыгнул на спину духа и протянул руки к Лу.
— Карета подана. Скажу сразу, держаться нужно крепче. И там наверху прохладно. Но ради тебя слишком высоко подниматься не будем.
Его голос прозвучал так естественно, так нежно. Лу сделалось хорошо и грустно. «Привычный, милый сердцу в этом простом широченном свитере», — подумала она, вложив кисти в его ладони. Сугуру легко поднял её, после чего прижал к себе так, чтобы волосы Лу не растрепались, а поясница была защищена от ветра.
Так и понеслись над землёй, тесно сплетясь. Безмолвные, поглощённые друг другом. Обласканные отсутствием притворства. Близость мутила рассудок, выталкивала за борт злость.
Достигнув храма, высадились у порога и вошли внутрь. Было тихо, безлюдно, почти нигде не горел свет. Сугуру привёл Лу в свой кабинет, после чего бросил: «Я схожу за ним», — и вышел за дверь.
Зазвенела тишина. Почему-то Лу казалось, что ни за каким Могесом он не пошёл. Тогда за чем? Глубокий вдох, долгий выдох. Страх пополам с предвкушением свернулся клубком в животе. Лу упёрлась бёдрами в край стола и уставилась на дверь, облитую мутным светом единственной включённой лампы.
Не пошёл он ни за каким Могесом. Не пошёл — и слава богу.
Обхватив плечи, Лу зажмурилась и закачалась вперёд-назад, представляя себя в объятиях своего Сугуру. За окном уже вовсю поливало, слышались тихие раскаты грома — вовсе не страшные, даже успокаивающие.
В сумочке провибрировал телефон.
От: Могес, 2008/06/11, 21:30
«Я уже в ресторане, синьорина, жду тебя».
Скрип двери. Щелчок закрывания замка.
Лу подняла голову и увидела Сугуру: волосы чуть влажные, на лбу мелкая россыпь капель дождя. Он медленно приблизился к ней — решительный, прекрасный, неприкрыто очарованный. Забрал телефон, отложил в угол стола и обхватил ладонями её лицо, коснулся кончика носа своим. Сугуру пах благовонием, грозой, силой и похотью.
— Да? — прошептал он, обдав прерывистым дыханием губы Лу.
Пропасть.
Она ответит — и назад дороги не будет. Ответит — и заточит себя обратно в клетку неизвестности и сомнений.
— Да.
Хрипло простонав, он опустился к её шее, впился ртом в тёплую кожу. Сугуру весь дрожал от возбуждения, но не позволял себе юношеского нетерпения. Скользнул ниже, осыпав короткими поцелуями мягкие полусферы покрытой редкими веснушками груди, выпустил наружу один сосок и настойчиво подразнил языком.
Откуда в нём эти дьявольски отточенные движения? Лу не хотела знать. Хотела лишь чувствовать, как внизу наливается и сладко отекает от каждого прикосновения. Из открытого окна пахло терпкой мокрой листвой, от переизбытка кислорода кружилась голова.
Ахнув, Лу потянулась вниз, чтобы сорвать поцелуй, но Сугуру резко повернул её к себе спиной и прижал к закаменевшему торсу, схватил за горло и, взявшись второй рукой меж её ног, приподнял Лу над полом, словно куколку.
— Хочу, чтобы ты была умницей, — повелительно-умасливающим тоном проговорил он. — Ты же будешь?
«Господи, это ещё что за хрень? Что за игры в ”папочку”?» — пронеслось в голове Лу, но тело моментально откликнулось на столь заурядную пошлость.
— Не заставляй меня ждать. Я хочу услышать, как ты скажешь это.
Она будет умницей? Она хочет, чёрт подери, этого дерьма?
Пальцы Сугуру беспощадно упёрлись в прикрытый тканью белья клитор, стали требовательно нажимать. Лу непроизвольно заскулила, обхватила запястье орудующей между ног руки.
— Я буду! — на выдохе захныкала она. — Я буду, буду, буду...
— Сладкая, послушная малышка Лу, — похвалил он её.
Затем бережно наклонил, задрал подол и стянул с неё трусики. Собственнически огладив поясницу и прохладные ягодицы, Сугуру принялся ласкать большим пальцем распухшие половые губы, оттягивать их в стороны, рассматривая влажную розовую щель.
Лу не верила, что оказалась в подобном положении: прижатая щекой к пряно пахнущей деревом столешнице, покачивающаяся на носочках, пока он пялится на неё. Странно. Будоражаще.
Шорох ткани за спиной. Чёрный джемпер слетел на пол. Лу почувствовала, как кончики волос Сугуру коснулись бёдер. Он расставил её ноги шире и втянул в рот нежные складки кожи, затем подобрался к клитору и стал ритмично посасывать его.
Неудобно, неправильно, не вовремя. Да ещё и впервые не на кровати. Плевать! На всё плевать! Пусть хоть на потолке её берёт! Лишь бы не переставал, не уходил, не оставлял.
Сугуру довольно мычал, перекатывая на языке вязкую сладость, пока Лу содрогалась от блаженства и собственных вскриков. Удовлетворённо хмыкнув, он скользнул выше, к сжатому кольцу тугих мышц. Продолжив массировать бугорок клитора пальцами, он бесстыдно вылизывал Лу сзади, впивался пятернёй в бархатистую округлость.
«Его язык там? Что вообще происходит?» — смущённо спрашивала себя Лу, но желание кончить хоронило заживо все мысли.
Тёплая щекотка. Настойчивые круговые движения. Дыхание оборвалось. Лу податливо задвигала задом, позволяя горячим волнам собираться внизу живота и опускаться до поджатых пальцев ног. Несколько сладких сокращений. Ноги подкосились. Лу не съехала вниз лишь благодаря тому, что Сугуру держал её.
Приятное дежавю: сначала её оргазм, потом — всё остальное. В забытьи она чувствала, что её гладят, хвалят. Лу так и лежала прибитая экстазом к столу, вслушиваясь, как воцарившуюся снаружи тишину потихоньку разрезал стрекот цикад.
Опустившись на пол, Лу развернулась и обхватила торс Сугуру, прильнула щекой к дорожке тёмных волосков на лобке. Ей хотелось кричать, проклинать его и ласкать. Она вскинула голову и встретилась взглядом с Сугуру. В омуте зрачков — порочное спокойствие. Голый, мрачно притягательный, незнакомый. Вздыбленный член подрагивал напротив заворожённого лица Лу.
— Возьмёшь его в рот? — нежно спросил Сугуру, собственнически наматывая на кулак прядь её волос.
— Возьму.
Уже согласна на что угодно. Как угодно. Сколько угодно. Она пропала ещё в ту минуту, как прилетела с ним сюда. Сугуру провёл пальцем по подбородку и губам Лу, размазывая помаду. В глазах засверкали искорки одобрения.
Лу прошлась ладонью по всей длине. Вниз-вверх. Сжала головку и слизала проступившую смазку. Натяжение волос стало сильнее. Сугуру тихо застонал, затем обхватил челюсть Лу и слегка надавил на щёки, заставив её рот открыться. После аккуратно проник в него и ритмично затолкался.
В колени впивался жёсткий ворс ковра. Лу упёрлась ладонями в мускулистые бёдра Сугуру, чтобы не потерять равновесие, и осмелилась вновь посмотреть на него. Тело била стыдная дрожь: из-за разнузданности происходящего делалось не по себе, но Лу до трясучки, до обильной влаги нравилось, как Сугуру покровительственно глядел на неё сверху вниз. Она откашлялась и взяла глубже — до горла, до саднящей боли в уголках губ.
— Умница, — приговаривал он, гладя её по виску. — Умница, малышка Лу.
Совсем не тот застенчивый грустный мальчик, которого нужно направлять, который боится застонать слишком громко. Теперь он брал её, он владел ею.
Наконец-то Сугуру был доволен: как долбанный акробат, снова балансировал в набившем оскомину стремлении быть с Лу и в то же время держать дистанцию. Снова решил, что вернул себе себя — презирающего человеческих макак. Он имел в горло одну из них, и в этом не было ни капельки любви. Ни капельки. Ни жалкой крохи.
Её маленький рот каким-то чудом умудрялся принимать его толстую плоть всё глубже. По позвоночнику опустились искры, от мошонки до головки распирало и пульсировало.
Захрипев сквозь стиснутые зубы, он остановил Лу, потянул за руки вверх и разложил на столе. С трудом откопав в сброшенных брюках презерватив, выкраденный из спальни Могеса, Сугуру проклинал несовершенство человеческой природы, не позволяющей безопасно получать телесные наслаждения без дополнительных мероприятий. Расправившись с резинкой, он вернулся к Лу, покорно лежащей на спине с раскинутыми в стороны ногами, с выставленной напоказ истекающей промежностью. Сугуру острожно вошёл внутрь, несколько раз медленно подался взад-вперёд, после чего задрал ножки Лу и, придерживая их под коленями, стал брать её размашистыми толчками, шлёпаясь бёдрами о румяные ягодицы. Склонив голову набок, он любовался тем, как его член заполнял её до основания, растягивал и растягивал.
— Поцелуй меня! Пожалуйста... — захныкала Лу.
Ей осточертела его отстранённость. Ей хотелось чувствовать почву под ногами. Но какая, к чёртовой матери, почва, если её пятки взмыли в воздух?
Лицо Сугуру изрисовали тени. Толчки ускорились. Он наконец приподнял Лу, упёрся ладонью в её затылок и устремился к разрядке. Она непослушно подалась ближе, украла с его приоткрытых губ долгожданный поцелуй, крепче обняла за шею. Сугуру взялся за волосы на её затылке и потянул, разомкнув поцелуй. Лу прильнула скулой к его щеке и стала часто-часто подмахивать навстречу бёдрами, желая впервые кончить с кем-то вместе.
И пока оргазм разливал по их телам горячие судороги, Сугуру наконец-то стянул с головы Лу красный бант.