Глава 22. Тот, кто осмелился повторить Розу Пустыни (1/2)
— Не смей! — прошипела Чарли, вцепившись в него мёртвой хваткой. Кастиэль негодующе нахмурился. — Сейчас нельзя, Кастиэль! Не время! — ещё тише продолжила та, привстав на носочки и приблизив лицо, искажённое оскалом.
Кастиэль рывком вырвал руку и бросил взгляд в сторону Дина.
— Думаешь, имеешь право указывать мне? Мне?! — закипая от гнева, тихо рявкнул Кастиэль, но феромонами пользоваться не стал — сдержал грозу, когда обуздать её мог только один человек, к которому ему было жизненно необходимо подойти.
Чарли поджала губы, и нижняя уязвимо задрожала, но не разжалобила султана. Синь осталась холодна.
— Умоляю, — одними губами прошептала Чарли, когда на них начали коситься слуги. Кастиэль не отреагировал. — Пожалуйста, Кастиэль, не сейчас! Я сделаю всё, чтобы Дин вернулся в Миражи, где ему было хорошо, но не сейчас… Не сейчас, Кастиэль!
Слова подействовали бальзамом на душу. Кастиэль неожиданно расслабился и успокоился, зацепившись за слова служанки, и наконец-то в сини появился проблеск надежды.
— Объясни всё. Немедленно! — в приказном тоне шикнул Кастиэль и легонько взмахнул рукой, пряча их речь от чужих ушей. — Никто не услышит, можешь говорить. Только зайди за спину, чтобы не беспокоить Дина.
Чарли шустро кивнула и спряталась за него и колонну, схватив за рукав, будто бы султан мог куда-то сдвинуться. Но Кастиэль не собирался никуда идти, дожидаясь правды, чтобы убедиться и не дать своей надежде так легко погаснуть.
— Правда не услышат? — тихонько шепнула Чарли, поборов музыку, гам и бряканье посуды.
— Правда. Не томи!
Девушка вздохнула, и хватка на рукаве стала сильнее.
— Предупрежу ещё раз: если подойдёшь сейчас, то он останется упрямым ослом и обязательно скроется от нас всех. Я знаю это, — дрожащим от отчаяния голосом начала Чарли, и Кастиэлю, впившемуся взглядом в фигуру любимого, пришлось напрячь слух. — Но если он совершит то, что задумал…
— Что он задумал? — нетерпеливо оборвал её Кастиэль, глядя на беседующих Дина и Джессику.
— Не знаю, — разочарованно ответила Чарли. — Дин сказал, что собирается станцевать в последний раз. Для тебя, Кас. Но какой в этом смысл — не знаю, не смогла допытать. А ещё… тебе будет нужно успеть перехватить его после танца, потому что он пообещал покинуть Торрэно и освободить всех от его присутствия! Освободить!
Страх за любимого, родившийся не столько от планов принца, сколько от мысли об уходе из жизни, паутинками окутал позвоночник. Кастиэль не смог вдохнуть.
Захотелось вопреки всем дойти до Дина и обнять его. Крепко-крепко. И шептать о безграничной любви и обожании, шептать, что не нужны ему никакие Миражи и дети, шептать и грозить, что сам последует за ним… Но не мог. Спугнёт своего клыкастого волчонка. А держать против воли, как бы того ни хотелось, Кастиэль бы не смог.
— Неужели Дин решил совершить грех и убить себя? — едва слышно произнёс Кастиэль, боясь и собственных слов, и отвести взгляд от Дина, будто бы тот мог исчезнуть.
Чарли ответила не сразу.
— Не знаю, — разделяя его страх, спустя время ответила та, — но он сказал, что ему нужно доиграть свою роль, станцевать и уйти. И что я буду свободна.
Тревога образовала морщинку меж сведённых бровей султана, губы сжались в тугую нить.
— Почему ты помогаешь мне? — не мог не спросить он. — Разве Дин не ненавидит меня и не желает ничего возвращать?
Чарли звонко фыркнула.
— Если бы ты имел возможность увидеть всё, что было, поменял бы своё мнение. Дин… — Чарли замолчала на несколько долгих секунд. — Всё, что натворил Дин, — неправильно, поэтому я всей душой желаю вернуть всё на круги своя. Хочу ему счастья! А так вышло, что его счастье рядом с тобой, Кастиэль…
Чарли поведала обо всём.
Рассказала главный повод Дина, подтолкнувший его к побегу, — любовь к Миражам и его народу, боязнь оставить их без будущего — без наследника. Искренняя вера в то, что так надо. Что так правильно. Что всем так будет лучше… Но только не двум любящим друг друга людям.
Рассказала, какой Дин лжец и глупец, и Кастиэль, лаская одними глазами спину любимого, который остался с Джеком, с ней согласился. Говорила про все его маски, как он начал прятать чувства за ними даже от неё. Призналась, как тот спал в ворохе из его одежды, которую потом сжёг, и как выходил погулять в грозу. Как не радовался, временами скулил от боли и мучил себя, следуя дурацкой цели. Как потерял смысл жизни. Как ни черта не ел, не пил, пугал её и даже не спивался, а впервые на её глазах заедал тоску локвой! Как к нему пытались приставать, но он дал отпор и грозился его, Кастиэля, именем. Как заявлял, кому принадлежит.
И как говорил сам с собой, придумав какую-то Тиану.
Последнее больше всего напугало Чарли — и до такой степени, что та уже хваталась не за край одежды, а за саму руку.
Дин часто говорил сам с собой, но при этом возле него всегда находилась какая-то еда, вот только откуда та — Чарли не представляя, а принц беспечно пожимал плечами и повторял, что Тиана, тётя, балует.
Но никакой Тианы и в помине не было! Чарли спрашивала, узнавала, но единственный человек с таким именем умер много лет назад — и то была последняя супруга дяди принца. Причём поговаривали, что та просто не вынесла разлуки с каким-то моряком, которого искренне любила, — вот и спрыгнула со скалы, не оставив наследников. Чарли пугало такое поведение, другие тоже косились.
И сам Кастиэль насторожился.
Одни вести порадовали, от других в нём родился гнев, а третьи впились в его сердце клыками. Но все они давали надежду. Дин его не ненавидит. Но что произошло с любимым, чтобы он видел этот мираж, — Кастиэлю оставалось лишь гадать.
И эта Тиана — точно мираж! Кастиэль не верил — и страшился верить, — что разум принца повреждён. Эта Тиана…
«Кто-то присматривал за Дином», — вспышкой молнии пронзила мысль его голову. Присматривали и заботились… Но кто? Кто сумел преодолеть символы против магии и найти его принца?.. Почему же он так не смог?!
— А под конец ему ещё и Кроули привиделся! — упавшим голосом лепетала Чарли. — Я всё проверила, но его не было! Кроули никто не видел!
Кроули?
Синие глаза забегали по людям внизу, искали чёрные цвета в огне. Но тех не было. Ни Каина, который ушёл по своим делам в неизвестность, но который бы явился по первому его зову, ни Кроули, который, как видимо, либо не удостоился быть приглашённым, либо сам не согласился появляться на торжестве, предпочитая тень. Но этот Кроули и некий мираж!..
Кто присматривал за его Дином? Почему он ничего не знал об этом, как и не мог найти своего принца?!
Если и были мысли о ненависти принца, то они развеялись песком по ветру. Если его пальцы и лишились возможности свободно двигаться, то сейчас всё это пустяк! Сущий пустяк! Дин жив, вполне здоров, но огрызается и ходит в своей маске. Его волк кусается, но Кастиэлю уже доводилось заслуживать доверие принца. И сейчас он снова сделает это, а всё остальное и лица, причастные к защите принца… Кастиэль узнает о них. Найдёт. Обязательно найдёт. Ради интереса и просто поблагодарить.
— Ты же не держишь зла на этого полоумного? — жалостливо прошептала Чарли, начав по-детски дёргать его за рукав.
— Никогда не держал и не буду, — искренне ответил Кастиэль, впервые так светло улыбаясь за долгое время. — Что бы он ни сделал, не найдётся человека роднее, любимее и прекраснее Дина… Но у меня остался вопрос! — опомнился он.
— Вопрос? — растерялась девушка. — Какой ещё вопрос?
— «Волки знают, где растут розы», — слетела с губ давняя фраза. — Дин запретил повторять её, пока не пойму значение, но… Она же относится к чему-то важному, да? К чему?
— А… Эта фраза… — замялась Чарли, вновь теребя его рукав. — Так в Диросе признают и отвечают на любовь. Причём ответ приходит сам, когда люди искренни друг к другу. Так проверяют подлинность чувств — некая магия без джиннов, настоящее чудо. Когда мы были маленькими, госпожа Мэри рассказывала истории со своей родины и однажды обмолвилась этим признанием. Всего один раз, но Дин запомнил его… Собираешь последовать традициям чужой страны?
— Хочу признаться ему на его языке, — с улыбкой ответил Кастиэль, — ещё раз.
— Права я была, когда сказала, что этот дурень — единственный, кто может свести с ума самого султана Миражей, — пробубнила девушка, и тот самый султан хмыкнул. Чарли была права.
Однако не успела улыбка вдоволь побыть на лице, как брови дрогнули, нахмурились. Кастиэль окинул внимательным взглядом незнакомого слугу, который подошёл к его принцу, и напряг слух, борясь с желанием пустить в ход сокола. И всё же некоторые фразы долетали до него, и на лице засела растерянность. Кастиэль даже не услышал, что Чарли оповестила его о своём отлучении во дворец до начала выступления.
Чак преподнёс маленькому наследнику разных угощений, и Кастиэль не удержался — раздосадованно потёр лицо. Как можно было угостить ребёнка тем, что он даже прожевать не в силах?! Как же жалок этот человек, который участвовал в его зачатии…
Однако угощение не понравилось и Дину, которому пришлось отдуваться за племянника. И то было странно — Кастиэль помнил, как в Киэло Дин с удовольствием уплетал различные десерты. Что же случилось сейчас?
Наклонив голову к плечу и сложив руки на груди, он глядел на принца, лаская плечи, путаясь в подстриженных волосах и пробегаясь по белому шёлку, сковавшему до последней веснушки и родинки знакомому телу. Синева ласкала и сожалела. Столько месяцев, столько одиноких и холодных ночей впустую. Столько переживаний, боли и нелепых решений. Столько…
Столько всего и без Него.
Но Кастиэль был готов пройти эту муку ещё раз, лишь бы принц воплотил в жизнь все свои прихоти, в очередной раз покорил его сердце и вернулся к нему. Кастиэль был готов на всё, но с одним условием — в конце пути его ждёт его свет, его жизнь и неземная любовь. Его нежность, его ласка, его покоритель. Дин. Принц Торрэно, который слишком много печётся по пустякам и отказывается от своего счастья, тем самым лишая его и других. Его глупый и самый любимый принц.
Как же хотелось подойти и обнять… Прижаться и уткнуться носом в макушку, вдыхая неповторимый аромат. Обнять и больше никогда не отпускать.
Время текло неумолимо медленно и совсем не поспевало за мыслями, в которых Кастиэль склонился перед возлюбленным, просил его руки на глазах у всех этих людей и получил долгожданный ответ, от которого принц бы не отвертелся. А потом были Миражи, пышная свадьба и долгая жизнь рядом с любимым… Кастиэль мечтал. Мечтал так, что совсем не замечал косых взглядов от Сэма, Гейба и каких-то слуг. Совсем не замечал, что оба султана успели украдкой бросить на него взгляд. Не замечал ничего. Ни музыки, ни шума. Не замечал ни игры с огнём, ни как закат окрасил небо, ни как луна взошла на то.
И всё же пришлось покинуть грёзы, когда запоздало заметил напряжённость принца, который больше к еде не прикоснулся, и покалывание в собственном желудке, которое Кастиэль списал на волнение. Скоро принц Торрэно покинет праздник, и в центре внимания окажется Проклятие Фараона. Совсем скоро…
В тело прокралась непонятная слабость и тревога. Сердце отчего-то тревожилось, а не просто тихонько волновалось, но Кастиэль не находил причину для страха. Да и какие страхи могут быть? Ещё чуть-чуть потерпеть, дождаться принца и схватить его в охапку.
Когда же Дин поднялся со своего места, сердце зашлось совсем в другом танце. Кастиэль встал ровнее, дыхание участилось. Радостное волнение затопило вопящую тревогу. Дин шёл к нему! Не смотрел на него, но шёл в его сторону!
Н-да, прав был его принц — будь султан Миражей павлином, прямо сейчас бы распушил хвост, желая привлечь зелень глаз к себе. Но Дин и так поднял на него глаза. И глядел тот с подлинным холодом.
Огонь в чаше обнял веснушчатое лицо, пытаясь приукрасить его румянцем, но лицо принца было бледно, а на лбу — испарина. Сглотнув, Кастиэль не скрыл своего шока, который появился не столько от того, что Дин решил пройти рядом с ним, а сколько… Слишком много всего.
Запах принца изменился. Медовая пшеница стала ещё слаще и появилось в ней нечто ранимое, что ему, альфе, хотелось оберегать пуще прежнего, но Кастиэль не разобрал этого странного чувства. Ему и раньше хотелось защищать этого прекрасного омегу, но сейчас… Сейчас вдвойне. Но это только первое. Во-вторых, принц был бледен и правда немного набрал. Хотелось обхватить веснушчатые щёки ладонями, ощутить их мягкость и легонько укусить низ челюсти. Забрать в Миражи, где бы солнце ласкало его, и накормить наисладчайшей локвой, раз она так полюбилась его принцу. В-третьих, все счастливые моменты заморозил взгляд. Такой любимый, но такой незнакомый. Дин никогда не смотрел на него так! Никогда…
— Это будет последний танец, — прошипел Дин, не скрывая своей злости, пока Кастиэль стоял с круглыми глазами. — Смотри внимательно, Кас.
Столь любимый голос, который он мечтал услышать ещё хотя бы раз, и обласкал слух, и ужалил.
Руки безвольно повисли вдоль тела, синий взгляд до последнего шёл за фигурой в белом, пока Дин не скрылся за поворотом. Желудок ныл по неизвестной причине, сердце скулило. Беспомощность. Полная беспомощность окутала султана, чья надежда таяла искорками огня, взлетающими в небо.
Что же не так? Неужели его принц настолько изловчился ходить в масках, что Кастиэль не смог разглядеть истины? Или тот и правда ненавидел его, а все слова Чарли — блажь?
Кому же верить и как быть? Или стоит следовать своему сердцу, дождаться окончания танца, разоблачить Проклятие и забрать его? Нет, Дин тогда действительно возненавидит его! Нельзя предать и вскрыть то, что принц так трепетно оберегал, — свою вторую жизнь. Тогда нужно ждать, поймать его вне людских глаз и поговорить.