Глава 22. Тот, кто осмелился повторить Розу Пустыни (2/2)
Подождать. Нужно просто подождать…
Рука легла напротив сердца, брови сошлись к переносице от колющей боли, что бежала песчинками по венам. И то ли боль шла от сердца, которое рвалось к принцу, то ли от… Могла ли то быть боль Дина? Но почему ему так больно?
Вздохнув поглубже, Кастиэль огляделся, надеясь увидеть Чарли. Не нашёл.
Время тянулось, волнение бежало по венам, путало их, сжимало. Пальцы правой руки скребли по центру левой, скрытой в перчатке, и боль, вызванная уже собственными силами, отвлекла, как не могли отвлечь ни сплетни за столом, ни танцы вдалеке, ни прочие людские забавы. Кажется, к нему кто-то подходил, приглашал выпить с каким-то нелепым тостом, но Кастиэль просто качал головой, смотря в толпу и пытаясь отыскать нужного человека. Его пытались вплести в праздник жизни, будто бы позабыв об его киэльском титуле человека, который не терпел празднеств, но Кастиэлю нужен был только…
Звон колокольчиков донёсся до ушей.
Воздух застрял в лёгких, глаза распахнулись и зацепились за фигуру в чёрном плаще между двух таких же. Люди Кроули, а посредине тот единственный человек, заставившись сердце султана проливать слёзы и рвать себя на куски.
Как чёрные вороны среди напыщенных голубей, троица людей беспрепятственно продвигалась к центру — людское море расступилось перед ними. Музыка стихла, вздохи нетерпения прокатились по округе. За столом завошкались, привстали. Сцена внизу мигом опустела, народ окружил ту, а Кастиэль вдруг понял, что хотел быть не сверху, а в первых рядах, но ноги, сделав пару коротких шагов навстречу, больше не смели сдвинуть тело.
Крайние в плащах поклонились в сторону балкона и тенями ушли обратно в толпу, тут же неведомым образом теряясь. Остался лишь Он.
Высокий капюшон, прикрывающий уши маски, волчья пасть с озорным оскалом глядит вверх. Но Кастиэль чувствовал, что никого озорства в этом танце не будет. Знал это. Малый поклон, который больше походил на случайный кивок головой, и пальцы распутали застёжку плаща. Чёрная ткань с шорохом опустилась на землю.
Свадьба — союз двух людей — должна пылать огнём, обещая счастье, красивую и долгую жизнь, сохранение чувств и всё прочее и прочее, из-за чего алый так любили в пустыне. Украшая себя, дворец и гостей алыми шелками и золотом, пара просила у богов счастья. Гости поддерживали их и тоже молились. Однако на великом торжестве нашлись и те, кто пренебрёг устоями.
Генеральский чёрный напоминал нетронутый уголь в огне, белый вещал о трауре и горе. Но теперь в гамму влился ещё один оттенок.
Небо.
Плащ чёрной лужей растёкся у ног высокого мужчины, чей наряд несказанно обрадовал душу султана Миражей и пустил шёпот за столом: «Проклятие же должен быть в красном и желать нам счастья!» — негодовал Адам, но власти над этим человеком не имел и ничего не мог сделать.
Народ всё ещё был тих и шокирован, буйство красок приятно разрядилось знакомым и родным синим. Проклятие, ступив на круглый и разрисованный помост, легонько бряцнул золотыми украшениями. Колокольчики сплелись с треском огня, какой-то павлин, распушив хвост на жерди, пронзительно воскликнул, когда мужчина дошёл до центра расписанного синдуром круга.
Красив. Красив как и всегда!
Тёмно-синий шёлк лёгкой дымкой окутал тело, волчья маска надёжно скрывала лицо. Привычно и так необычно. И людской шок был вполне ясен и оправдан не только дерзкой выходкой в выбранном цвете одежды, но и в частично открытом теле. Другие никогда не видели, чтобы Проклятие так сильно оголялся, предпочитая ревностно скрывать каждую частичку своего богоподобного тела.
Босые ступни и кисти рук украшены простым рисунком из хны, а внутренняя сторона ладоней полностью укрыта хной, будто бы скрывая что-то. Скрывая точно такой же след, который есть и у Каса. На щиколотках засели браслеты, запястья увиты ими же. Волчья пасть скалится, уши навострены, глаза с золотой подводкой лукаво изогнуты. Плотный чёрный платок всё так же покрывает затылок, пряча волосы тёплого цвета, а отделённые две его части, накрыв плечи, свисают спереди. И всё те же монеты на кромке, груз которых не даст ткани вспорхнуть.
Вот только прочее в образе Проклятия Фараона претерпело изменения.
Спереди шея открыта и на ней можно увидеть полосу изящного чёрного кружева, что покрыло медовую кожу витиеватым рисунком, но самым броским стали не нити узора, не капельки цвета ночи, а сапфир, сверкающий ярче всех украшений и огней. Но Кастиэль не чувствовал свою силу в камне. Дин скрыл её за письменами.
Тело в большей степени сокрыто в лёгкий шёлк насыщенного синего цвета. На верху всего лишь два слоя одежды: первым шёл расшитый цветочным орнаментом жилет с треугольным и дерзким вырезом, что оголил сильную грудь, плоские золотые пуговицы на нём, а поверх жилета — легчайшая длинная накидка, которая укрывала волка подобно грозовому облаку. Местами на слоях накидки виднелись крошечные золотые бубенцы, напоминающие звёзды. На ногах же, благо, свободные шаровары, каплями стекающие к косточкам на лодыжках и закреплённые поясом.
Красив. Прямо как роза из своего сада. Вот только, глядя на наряд и замечая на себе взгляды некоторых киэльцев, которые узнали ожерелье на шее Проклятия, Кастиэль осознал одну неприятную и страшную истину.
Дин решил не просто сбежать в никуда, а порвать со всем прошлым. А в «прошлое» входил ещё и он, Кастиэль.
Взмах руки, обращённой к диску луны над головой, — танец начался. Кастиэль оступился и врезался спиной в колонну, пытаясь удержаться на ногах от сковавших сердце боли и страха. Но вместе с тем он боялся пропустить хоть одно движение пальцев и потому осторожно пустил сокола поближе, глядя на принца и самостоятельно, и через птицу.
Танцор резко дёрнул рукой, повёл плечами, а затем и второй, подражая неведомой волне и пуская в воздух перезвон золота. Инструменты, больше похожие на подводное бульканье или капанье воды в пустой пещере, погрузили сад в пучину таинственности.
Людской огонь полыхал, подвыпившие гости едва ли не качались в такт одинокой фигуре, шелка плыли по воздуху. Плавные движения, свойственные прохладному ручью, красные клубы синдура, поднятые в воздух с шорохом стопы по кругу. Музыка то становилась тише и замедлялась вместе с танцором, то набирала высоту вместе с духовыми, поспевая за кружащимся в центре мужчиной.
Дин ещё никогда так не танцевал.
И другие наверняка тоже заметили, что стиль Проклятия Фараона несколько изменился, подражая и текущей воде, и розе, чьи лепестки ласкала буря. Все смотрели в центр. Заворожённо. И Кастиэль, игнорируя боль в сердце и животе, был в их числе. Даже королевские семьи притихли, обратив взоры вниз.
Дин, взяв цвета Миражей, исполнял танец лишь для него одного. Дин танцевал для него. В красно-жёлтых огнях кружилась синяя роза.
Вот только…
— Это же Роза Пустыни! — донёсся из-за спины пронизанный ужасом шёпот старого слуги, и Кастиэль невольно напряг слух. — Разве его можно повторять?! Наш султан же велит казнить Проклятие прямо на свадьбе!
— Что ты мелешь, торрэнец?! — возмущённо прошипел другой голос. — Никто не станет портить праздник чьей-то казнью! Да и что такого сделал этот приглашённый танцор? Что ещё за «Роза Пустыни»?
— Это танец нашей почившей императрицы! — понизив голос, ответил первый. — Первую супругу султана и её танец прозвали именно так — Роза Пустыни! А потом титул передался её старшему сынку, который только опозорил и родителей, и титул. Тьфу! Танец был забыт и запрещён столько лет, но этот человек!.. Эх, совсем отчаянный.
— Но красиво…
— Не то слово, — вздыхал всё тот же старческий. — Танцы госпожи прославились на весь свет, но ты, видимо, был совсем мал. Один раз увидишь — запомнишь на всю жизнь. Но, возможно, наш султан простит Проклятие — уж очень красив и похож танец на тот, что исполняла госпожа… Чудо. Невероятное чудо…
«Невероятное чудо»?! Глупцы! Даже не знаете, кто скрывается под маской, и смеете так отзываться о первенце той самой госпожи!
Злость клубилась наравне с болью, синева продолжала глядеть на возлюбленного, который впал в некий транс, всё кружась и кружась. Кружась и уводя людские души в неизвестность. Волк будто бы вытягивал и чужие души, и его силы.
И пускай забирает, лишь бы дал возможность быть рядом и любить…
Дробь барабанов подгоняла танец, шелка размывались в единый синий вихрь. И в один момент танцор остановился, возведя руки к небу и глядя прямо на балкон. Музыка оборвалась.
Мужская грудь тяжело и быстро вздымалась, открытый участок медовой кожи лоснился от пота, соблазняя взгляды. Собственное дыхание тоже участилось, а боль из желудка пробралась во всё тело, засев в конечностях крошечными плотоядными жучками, которые кусались и кусались. Но Кастиэль не переставал смотреть на Проклятие и даже сделал шаг.
Взгляд под маской был направлен исключительно на него — Кастиэль знал это. Чувствовал.
Однако не успели шелка опасть, а народ — разразиться аплодисментами, как мир Кастиэля покачнулся и рухнул, упав наземь прекрасным бутоном. Дин резко опустился на одно колено, оперевшись на то и прижав вторую руку к животу, и склонил голову.
Вся сущность Кастиэля на мгновение съёжилась, а после едва ли не взвыла, предчувствуя некую беду, но Кастиэль не понял своего рвения. Заставил себя остаться на месте, прислушиваясь и наблюдая.
Первым вскочил Адам.
— Прекрасно! Просто прекрасно, Проклятие! — в полной тишине принц быстро-быстро захлопал в ладоши. Народ начал аплодировать следом за ним, за столом тоже присоединились, разделяя восхищение. Но нашлись и те, кто воздержался от оваций, косясь в сторону султана Торрэно. — Проклятие, сегодня такой замечательный день! Снимите же маску, сделайте нам с супругом подарок! — продолжал воодушевлённо щебетать Адам, и народ подхватил его щебет.
Даже Михаил встал, приобнял мужа и, несмотря на все условия работы Проклятия Фараона, поддакнул тому.
— Ну же, снимайте!
— Да-да, Проклятие, снимите маску! — полетели возгласы со всех сторон. — Покажите ваше лицо! Позвольте узреть великого танцора!
«Позвольте узреть того, кто осмелился повторить Розу Пустыни!» — повисло в воздухе.
Кастиэль не шевелился. Он слышал тяжёлое и хриплое дыхание своего принца, будто бы тот стоял возле него, но не мог сдвинуться. Горло горело, тело всё так же кололо. Плечи принца быстро поднимались и опускались, рука всё ещё покоилась на животе.
Парочка смелых и подвыпивших мужчин поднялась на платформу под гул одобрения. И в этот же момент Проклятие закашлялся, но кашель потонул в жадных людских голосах.
Тело горело под болью другого, танцор сжался и опёрся одной рукой на деревянный помост. Из-под волчьей маски заструилась тёмная кровь, образуя крошечные красные бутоны посреди синдура.
— Кас, — тихонько взвыл родной голос, но никто его не услышал. Кроме одного.
Внутри Кастиэля всё оборвалось.
Мужчины, не замечая, что с Проклятием происходит что-то неладное, ухмылялись и приближались под завывания других. И в один миг были грубо отброшены синим туманом за края платформы. Народ опешил, звуки исчезли. И вместе с этим, совсем не думая, а просто действуя, Кастиэль сорвался с места, запрыгивая прямо на царский стол, едва ли не перелетая его, а после и перемахивая через балконное ограждение. Люди в страхе завопили, предметы попадали, стража всполошилась.
Все взгляды приковались к нему. К пылающему яростью, за которой притаился страх, султану Миражей.
Прыжок со второго этажа — в ноге что-то хрустнуло, но магия тут же излечила треснувшуюся кость. Взмах руки — синий дым раскидал толпу в разные стороны, открывая путь к омеге, чьё сердце билось всё быстрее, грозясь вот-вот остановиться. Огонь в чашах задрожал, некоторые опрокинулись на землю, яркими угольками рассыпаясь по плитке и грозясь добраться до скатертей. Птицы встрепенулись и с криками покинули свои жерди, скрываясь в безопасном саду.
Стоило приземлиться, как Кастиэль снова побежал, влёт забираясь на помост и часть пути проезжая на коленях. Обмякший принц оказался пойман и прижат к груди.
— Всё будет хорошо, — шёпотом пообещал Кастиэль, целуя висок маски и ещё не зная, что его не слышат.
Всё затихло. До людей — и торренцев, и киэльцев, и всех прочих, кто был приглашён на свадьбу, — дошло, кто перед ними. Открылось имя Падшего Ангела. До некоторых же дошло, кто скрывался под маской Проклятия Фараона и к кому Кастиэль мог так нестись.
Никто не смел шевелиться. Даже опомнившиеся стражники мялись на местах, переглядываясь и дожидаясь указаний своих правителей. Но среди люда нашлись и те, кто с дрожью в голосе осмелился на шёпот: «Д-д-джинн!».
Синь глядела с ненавистью, на лице оскал, рык дрожит в глотке, а магия спешно перетекала в тело принца, силясь излечить того от неведомого недуга, в котором, как он сразу понял, был повинен один гнусный человек. Кастиэль видел всех. И эмоции всех сильно разились.
Габриэль смотрел с ужасом и потрясением, но наверняка соображал, как бы выпутать их из этой ситуации. Но Кастиэль и сам выпутается. Семья Дина разделила ужас и потрясение, но в глазах Джона Кастиэль уловил ненависть и что-то крошечное и непонятное. Пускай гневается — плевать Кастиэль хотел на всех них! Адам в испуге, Михаил в смятении прикрывает мужа, как и Сэм своих. Где ужас, где шок, где страх, а где ненависть. Неверие и страх. Один лишь Чак сидел с пустым выражением лица, словно бы что-то осознал. Но не удивлялся. И глядел прямо на него.
— На этот раз я убью тебя, — прорычал Кастиэль так, чтобы его услышал только Чак. И тот услышал — вздрогнул.
Дин никак не реагировал, устроившись в его руках, и тогда Кастиэль снял маску со своего Проклятия, растворяясь с ним под хлопок крыльев в синем дымке. Волчья маска с бряком упала в отравленную кровь. Белый с чёрным привели на свадьбу горе.