Глава 21. Последний танец (2/2)

— С чего ты взяла, мелочь? — сухо усмехнулся Дин и закинул в рот новый кусочек лукума, отряхивая пальцы от посыпки. — Самая умная нашлась? Ещё жизнь не прожила, а уже в глаза других лезешь, — бубнил он, как недовольный жизнью старец.

Тиана молча смотрела на него, пока под платьем не согнула ноги в коленях и не обняла их, устраиваясь подбородком на острых коленках.

— У мамы был такой же взгляд, — тихо поведала та.

И, пожалуй, девчонка впервые использовала в своём тоне грусть. Дин прислушался и даже перестал жевать, но так и не повернулся к ней.

Однако продолжения не последовало, и принц вздохнул, теряя толику интереса к чужой судьбе.

— Моя мама была последней женой, — всё же продолжила та, — и самой несчастной. Она постоянно жила в ожидании, что кто-то придёт за ней, но этот «кто-то» никак не приходил. Она могла бы, как и все нормальные, жить мной — своим ребёнком, — но ей нужен был неизвестный мужчина… Мама была не самой умной, тут я соглашусь, но… — Тиана усмехнулась, и Дин обратил на неё взор. Взгляды встретились, девичьи губы поджались. — Отец убил того альфу, а мама не знала об этом и после нескольких лет ожидания умерла от тоски. И сейчас у тебя тот же взгляд, Дин.

— Измены идут за нами по пятам, — вздохнул Дин и перевёл взгляд на танцующего вокруг пахучей розы шмеля. — И ты не права, я не…

— Ты вдовец, но до почившего мужа тебе и дела нет. Хотя столько лет я только и слышала, что безутешный старший принц Торрэно носит траур по супругу, — весьма метко бросила свои слова Тиана, — но на деле всё обстоит иначе. Кто тот человек, по которому скучаешь? Кто подарил тебе это ожерелье на шее? Кого ты хочешь увидеть, Дин?

— Того, кого нельзя, — слетели с губ слова.

— Кого, Дин?

— Великого султана, чьё имя у меня под запретом, — ещё тише произнёс Дин то, что нельзя. Доверился. И за что? Неужели за какую-то локву?! Однако возмущение в свой адрес быстро поутихло. Хотелось поговорить, и плевать, что рядом была девчонка, которая жизни не видала.

— Великого султана?.. — задумчиво повторила Тиана и, надув губки, начала загибать пальчики, отсчитывая: — Из султанов знаю только твоего отца, потом Чака… Что, неужели в этого развратника?! — в ужасе прошипела девушка.

Дин сморщил нос от отвращения, глядя на неё.

— Ты совсем?! — возмутился он, хлопая себя по груди. — Иди в дом, мелочь, тебе уже голову напекло!

Тиана успокоилась и вскинула брови.

— А кто ещё остался? — растерянно произнесла та, почёсывая затылок и переведя взгляд на траву. — Всех назва… ла. — Девчачье лицо просветлело, рот приоткрылся, выражая потрясение от некого осознания, и Дину то совсем не понравилось. — Великий, да? — начала она медленно вскрывать правду его уставшего сердца, которое волнительно сжалось. — Няньки рассказывали сказки об одной стране, а Хокку говорил, что был в их порту… Да я и сама из их порта заказывала локву! — хлопнула она в ладоши.

Дин провёл ладонью по лбу, по привычке желая зачесать волосы назад, но теперь те были коротки. Русый ёжик уколол ладонь.

Тиана медленно повернулась к нему, и от её пронзительного и шокированного взгляда хотелось закрыться.

— Это, что, подарок от самого султана Миражей?! — склонившись к нему, тише жужжащей пчелы прошипела та. Ссутулившись, Дин обнял себя и отвернулся, даже не пытаясь опровергнуть чужие слова. — Дин, ты что, с небес упал и рассудок потерял?! Почему ты здесь, а не там, в Миражах, за один взгляд на которые люди готовы душу продать?!

— Тиана, ты не поймёшь, — качнул головой Дин. — У тебя ещё вся жизнь впереди, и лучше бы тебе никогда этого не понимать.

— А я хочу понять! — капризно шлёпнула рядом с собой Тиана. — Расскажи! А я, так уж и быть, поделюсь своим секретом.

Дин скептически выгнул бровь. Какие ещё секреты могут быть у этой девчонки?

— Я не собираюсь это обсуждать, — отрезал он, не терпя возражений, хотя отчего-то захотелось посетовать на жизнь и бесполезную омежью сущность. — Султан должен беспокоиться о будущем своего народа, — всё же сорвалось с языка, когда к его профилю прилип испытующий взгляд обиженной. — Ему нужен молодой, здоровый супруг… как ты, Тиана, а не как я.

Тиана не ответила. Вместо слов боковое зрение уловило движение, и через пропущенное мгновение в лоб прилетел звонкий щелбан. Дин зашипел и потёр ушиб, косясь на распаявшуюся мелочь.

— Правильно Чарли тебя слабоумным называет! — фыркнула та, сведя тонкие брови к переносице и тем самым породив между них морщинку. — Я-то думала, что у меня нормальный племянник, а в тебе не больше ума, чем в павлинах сестры!

Рычание, больше похожее на ворчание, заклокотало в глотке мужчины. Только девчонка не придала ему значения.

— Вот я бы на твоём месте осталась! — воскликнула та и, если б стояла, наверняка бы притопнула ногой. — Надо выбирать то, что имеем сейчас, потому что завтра этого может не быть! Вот я ни за что не упущу следующий шанс и убегу с Хокку!

Слова мелкой нашли некий отголосок внутри. Как колокольный звон, который порождает другие, врезаясь боками в рядом висящие колокола.

Снова заколола совесть. Но иначе. В нём заскулила та часть, которая хотела бы вернуть всё на свои места. Только поздно. Уже поздно что-то возвращать и самому возвращаться, поджав хвост.

Рука сжалась в кулак, ногти впились в ладонь, оставляя отметины. Сердце изнывало, тянулось куда-то… Тянулось туда, где его не ждали.

Дин надеялся, что его никто и нигде не ждал.

— Что за Хокку? — решил отвлечься он, зацепившись за имя, которое уже второй раз звучало из уст тёти.

Та самодовольно хмыкнула.

— Мой будущий муж и сын пирата, который заберёт меня отсюда и не позволит отцу выдать меня за толстосума! — на одном дыхании похвасталась Тиана, вскинув подбородок.

Дин едва не прыснул со смеху.

— Сын пирата? Мелкая, где хоть встретила такого?

И пошло… Дин пожалел, что спросил, когда девчонка мечтательно вздохнула, но то была плата за собственное признание и возложение некой ответственности насчёт правды на девичьи плечи.

Пока солнце не начало садиться, Тиана трещала о неком Хокку, который, похоже, действительно существовал. И не только существовал, но и «имел самый неповторимый и вкусный запах»! Дин бы поспорил с мелкой. И этот мальчишка был, скорее, сыном торговца не самой светлой репутации, но пришлось прикусить язык, чтобы не развеять образ пирата из влюблённой головы.

Дин слушал этот восхищённый щебет и поражался с силы и наивности молодых. И лишь слегка опасался за эту мелочь, решившую покинуть золотую клетку и броситься в объятия неизвестности, где её только и ждали.

Но нашлось и восхищение.

Тиана оказалась сильной особой, которая не боялась перемен и была готова бросить всё ради любви. Глупо. Но, возможно, стоило взять с неё пример.

Только поздно. Да и возраст далеко не тот.

Спустя ещё какое-то время, когда до Диросы дошла весть, что свадьба Михаила и Адама назначена на самый удачный для этого день, до которого оставалось меньше месяца, в саду на Дина наткнулся неожиданный гость. Тиана начала посещать его всё реже, и всё чаще она возвращалась с запахом рыбы и соли в волосах. Чарли с ним почти не говорила, лишь смотрела издалека с тревогой во взгляде, часто поджимала губы и всячески теребила его раны, не давая забыть одного важного человека.

Но Дин и сам не мог забыть. Как бы ни старался, как бы ни отвлекался и какие только маски ни примерял — внутреннего себя утихомирить не мог. Сердце за время разлуки не переставало поскуливать раненой псиной, ночи были темны и безлунны. Холодны и увиты нитями сожалений.

Вино могло бы помочь забыться на время, но даже мысли не мелькнуло зажать нос из-за неприятного запаха и опрокинуть в себя чашу. Распробовать чуть вяжущий вкус. Вкусить спокойствия.

Вот только рука тянулась к еде. Стоило чуть пропасть из мира в неприятных мыслях, от которых сводило живот и не хотелось дышать, стоило только представить ненависть своего султана по отношению к себе, стоило только… Руки сами тянулись к еде, и не успевал принц сообразить, как уже что-то да жевал. Но не чувствовал сытости.

Чувств не было — ни толики. Жизнь будто бы застыла, покрывшись трещинками на старой стене. Потеряла значимость. И вскоре он не понимал, зачем дышит и ест, зачем продолжает нести бремя жизни? Ради чего и кого?

Чувств не было, но вместе с этим их было так много, что это даже удивляло. Только радостными они совсем не были. Они были вязкими, как болотная трясина, и ледяными, как небо в пустыне.

И когда на уставшую голову упала мысль прекратить эту бессмыслицу и освободить всех, включая Чарли и Его, к нему явился тот, о ком Дин уже успел позабыть. Кроули. Как туча средь погожего дня. И его появление весьма насторожило, напугало и поселило семя надежды. Его могли найти. Кас мог…

— И откуда ты тут? — прошипел Дин, поднимаясь с бортика фонтана и быстро осматриваясь, чтобы никто их не увидел. — Кроули, как ты!..

— Птичка напела, — небрежно бросил мужчина, отряхивая рукав. Цепкий взгляд тёмных глаз прошёлся по его фигуре, напомнив широкое опахало, которое скользнуло сверху-вниз. Взгляд был оценивающим. Пробирающимся куда-то внутрь и едва ли не ощупывающий его. И тот оказался настолько неприятным, что Дин, желая прикрыться, обнял себя, одну руку устроив поперёк живота, а вторую приподнял повыше и накрыл шею с подарком Каса. — А ты, погляжу, времени зря не терял, — с непонятной эмоцией присвистнул Кроули, чуть нахмурившись.

— Захочу — хоть завтра в форму вернусь, — зло фыркнул Дин, отворачиваясь. Язык так и просился на колкости в свою защиту, а будь он действительно тем, кого играл на сцене, шерсть на загривке поднялась бы дыбом. — На себя бы хоть раз взглянул…

— Товар должен иметь надлежащий вид, чтобы его хозяин не знавал бедности… Ну-ну, проклятие ты доставучее, не рычи и не перенапрягайся так, а то… — Кроули глянул в сторону и скорчил лицо так, что то испещрили морщинки. Причём не только от недовольства, но будто бы и опасаясь, и смиряясь с чем-то. — В общем, ты заказан на свадьбу двух государств. И возражений принимать не хочу.

— Помнишь, с кем говоришь? — расправив плечи, важно вздёрнул подбородок Дин.

Кроули вновь окинул его взглядом.

— Вижу только блёклую тень, а не человека, который мог обвести вокруг пальца любого, — резко выдал Кроули, безжалостно ударяя по больным местам. — А ещё я вижу скорбящего вдовца, а не старшего принца Торрэно, который лишь носил маску траура. По кому ты скорбишь, Дин? По генералу Киэло?

Слова холодными и скользкими змеями пробирались в душу. Сердце окутал страх.

— Хватит! — скалясь и взмахнув рукой, рявкнул Дин. Сердце отбивало частую дробь в ушах. — Хватит! Я соглашусь, если заткнёшься!

Кроули выпрямился и заложил руки за спину, удовлетворённо ухмыляясь.

Мысли кружились воронами над падалью, зубы скрипели от силы сжатия челюстей, а кулаки дрожали. Всё тело дрожало, и бисеринки пота проступили на лбу.

Праздник обещал быть шикарным — целых два государства решили породниться и навсегда пресечь мелкие стычки. И на свадьбе брата будут многие. И Торрэно, в котором пройдёт торжество, и Киэло. А в Киэло были генералы, один из которых заставил трястись его так, что дрожь передалась и губам. И то была ломка. Каждая клеточка тела загорелась предвкушением, что он ещё разок сможет увидеть Его. И вместе с предвкушением его объял ужас. Дин не хотел ненависти и пустоты. Но и рассчитывать ни на что не мог — не смел. Не был достоин после своего предательства.

— Но при одном условии, Кроули, — тише шелеста ветра в кустах роз, произнёс Дин и, подняв взгляд, горящий несмелым огоньком, ещё тише выдвинул то самое: — Хочу сам выбрать наряд.

— Что ты задумал?

— Станцевать в последний раз.

Уходя, Кроули бросил очень странную фразу, которая пошатнула мир принца: «Ты ведь не чувствуешь себя одиноким, Дин. А знаешь, почему так? А, Проклятие? Потому что часть султана Миражей осталась с тобой. Он сам её отдал. Безвозмездно. Ты ощущаешь тоску из-за невозможности увидеть его… А всего-то не стоило злить одну злопамятную ведьму».

Кроули исчез столь же внезапно, как и пришёл. Именно — исчез. Как только смысл дошёл до Дина, что всё сотворённое — одна сплошная ошибка, жгучие слёзы повисли на ресницах, тяжёлыми каплями скатываясь по щекам. Но Дин не замечал их. Он звал Кроули, чтобы тот вернулся, чтобы тот всё объяснил… Но того не было. Исчез. Чарли нашла его на том же месте, где он сидел до появления Кроули. Вид у подруги был весьма испуганный, и с того дня вопросы о его самочувствии участились, как и визиты Чарли стали длиннее. Вот только Дин не понимал, что именно её тревожило.

Как и было велено, ближе к свадьбе Дин вернулся вместе с прислугой в Торрэно, опередив родственников из Диросы. И пожалел. Одного взгляда на светящуюся пару, которая совсем скоро должна была связать себя узами брака, тошнило. Дин завидовал. И каждую ночь, стоило остаться одному, сожалел.

В Торрэно он старался не показывать след на ладони и вёл себя тише прежнего, пару раз показавшись на глаза отцу и советникам. Однако одно осталось неизменный — его походы к Джеку, который значительно подрос, стал активнее и вовсю пытался в слова, зовя Джесс мамой и порождая вздохи умиления. И самым настоящим и тёплым лучиком света стало то, что малыш узнал его. Помнил. А если бы ещё произнёс «дядя» или «Дин», то принц бы растёкся лужей, как и прочие омеги с бетами. Только на второй день пришёл Сэм, и по лицу брата Дин догадался, что что-то не так. Сердце оступилось в волнении. Тем же днём Дин узнал, что Кастиэль и правда побывал в Торрэно, и нашёл подтверждение, что записка дождалась своего адресата. Сэм не вдавался в подробности, но и Дин не просил их. Не стоит. Да и лицо брата странно покраснело, будто бы тот испытал приступ гнева или удушья.

Но одно брат всё же донёс до его ушей. Кастиэль пребывал в ярости. Ненавидел его.

В Диросе Кроули нёс бред. Полнейший бред.

Когда же Дин увидел киэльцев, внутри всё опустилось. Стало страшно, что и Кас с ними. И его ненависть тоже. Однако Чарли разведала, что четвёртого генерала ещё нет, как и некоторых других из знати, кто не решился добираться по воде. «Ещё». Кас должен был появиться.

Дин ждал и боялся встречи. Сердце с душой жаждали воссоединения, тело дрожало. До самой свадьбы Дин просидел в покоях, пытаясь побороть желание сорваться с места, последовать за умоляющей его Чарли и прийти к Нему. Упасть на колени, извиниться. Вымолить себе прощение или заслужить гнев султана Миражей.

И расставить всё по местам.

Но Дин так и не решился, не нашёл в себе смелости. Остался наедине с подарком Каса, вдыхая слабый запах любимой грозы, который неведомым и наверняка магическим образом упрямо держался на нежном шёлке.

В день свадьбы ему всё же пришлось покинуть укромное местечко, которое терзало приятными и счастливыми воспоминаниями. Одевшись поскромнее, Дин явился к началу торжества и притаился на одном из пустующих и украшенных пышными цветочными гирляндами балконов.

Дворец преобразился. Стало ещё краше, чем в день совершеннолетия Адама, о котором ему во всех красках поведала Джесс.

Повсюду красно-оранжевые цветы, цветочные гирлянды и навесы. Алые и золотые ленты, гобелены и ковры. Огонь в чашах радостно пляшет, музыка вьётся дымком благовоний. Народ клубится, веселится. Церемония только что закончилась, молодые соблюли все предписания и традиции обоих стран, выведя нечто исключительное. На лицах улыбки, глаза сверкают ярче звёзд. Красуясь бинди, брат превзошёл самого себя, нарядившись не только краше всех, но и в целом краше всех омег, которые когда-либо выходили замуж. Да уж, перестарались. Но Михаил, похоже, и правда любил этого мальчишку, а то и боготворил.

Нашёл кого боготворить… И столько денег впустую на какое-то нелепое торжество…

Зависть так и грызла, увидев вместо его сердца аппетитную кость и обратившись оголодавшей псиной, которой не терпелось разломить ту и добраться до мякоти. И совсем стало отвратно, когда молодые заняли места и получилось разглядеть лица.

И правда счастливы. Даже Михаил не угрюм и суров, каким бывает на постоянной основе, а улыбается, глядя на омегу подле него. И не смотрит ни на кого другого.

Стоило бы взять пример с толпы и порадоваться за пару, но Дин… не хотел радоваться. Не мог. Какой-то заносчивый сопляк, который доставал его и каркал вороной над головой, нашёл себе счастье, а Дин своё утратил.

И всё же, когда его нашла Чарли, пришлось спуститься вниз. Ненадолго. Траурное одеяние притянуло чужие взгляды и вызвало недовольство на лице брата, но хмурые морщинки спрятались за золотом. Один лишь взгляд колол, да губы поджимались. Но всего несколько мгновений, стоило склонить голову в малом и незначительном поклоне, как Адам вновь растянул губы. В ухмылке. Довольствовался. Однако Дину хватило терпения, чтобы не закатить глаза на публике. Освободив место для следующих желающих поздравить, Дин вновь поднялся на балкон, взирая вместе с подругой на шумный праздник со стороны.

И в один момент его сердце едва не остановилось.

Среди огненных шелков и парчи зелёные глаза уловили цвет ночи. Высок, спокоен и велик. Взгляд блуждает по залу, одеяние, цветом не подходящее для свадьбы, облегает фигуру, приковывает к себе внимание и восхищение в глазах омег и дев. Статен и красив. На предплечьях наручи из тёмного металла, что не дают своевольничать чуть свободным рукавам. Плаща нет, но поверх рубахи — длинный, вышитый синими нитями, жилет, что напоминал сложенные крылья… Волосы, что были ещё более растрёпаны, чем обычно, — отрасли. Брови напоминают мечи, что сошлись друг с другом и рассекли лоб морщинками.

Кастиэль. Его Кастиэль… Снова вернулся к той версии себя, которой был в самом начале их знакомства. Даже несколько холоднее.

Стоя на балконе, Дин совсем не замечал, как пальцы впились в перила, а вторая рука сжалась в кулак напротив сердца. Совсем не замечал, как то самое сердце ускорило шаг и безуспешно пыталось подчинить тело своей власти, чтобы сорваться и прыгнуть прямо с балкона. Туда, в зал. К нему. С языка рвалось заветное имя, но челюсти накрепко срослись друг с другом. Глаза жгло, а щёки холодили мокрые дорожки. Дин не заметил ни наполненного отчаянием взгляда подруги, ни того, как осел на пол, не в силах смотреть без возможности подойти. Без шанса, что Его сильные руки обнимут, а губы сцелуют дорожки слёз.

Мир остался за гранью, шум стих. Дин не понимал, что ему делать и куда двигаться дальше. Он уже не помнил ту причину, по которой решил лишить себя любви своего султана. Он знал лишь то, что его сейчас обнимают, но далеко не тот, чьи объятия так хотелось вспомнить. Чарли. Подруга села к нему и обвила его тонкими ручонками, прижимая к себе.

Сколько прошло времени — непонятно. Как они покинули балкон и вернулись в западный дворец Дин тоже не помнил, но этого времени вполне хватило, чтобы успокоиться и привести себя в порядок. Чарли не рвалась поговорить, но все те разы, когда зелёный взгляд устремлялся к ней, девушка терзала свои зубы и смотрела в пустоту.

— Нужно доиграть свою роль… — шептал Дин сам себе, но после обратился и к Чарли больше с мольбой во взгляде, чем с приказом: — Не делай глупостей, ладно? Нужно пережить сегодняшний день, станцевать для Него в последний раз и уйти. Я уйду, и ты будешь свободна, Чарли, — в разы тише закончил он, опуская взгляд.

Чарли не ответила. Даже не подошла к нему, но сжала руки в кулаки — не столько от злости, а сколько от явного желания всыпать ему.

Самой большой сложностью стало выйти на балкон, где был Он. Дин шёл по лестнице медленно, глубоко дышал и с замиранием сердца ждал. И когда голоса с хохотом начали светлячками отражаться от стен, а перед входом предстала стража, Дин набрал в лёгкие побольше воздуха, расправил плечи и поднял голову, входя. Левая ладонь со следом сжата в кулак.

Взгляды вновь приковались к белой фигуре. И возмущённые, и мимо пролетающие. Но среди них находился тот единственный, под чьим вниманием ладони вспотели, пшеница волнительно задрожала от близости с грозой, а сердце пустилось вскачь. И лишь маска спасала его.

И всё же один раз зелень не удержалась и мазнула по фигуре султана, который весь подобрался у колонны.

Красив. Очень красив — и это меньшее, что бы Дин мог сказать о Касе. Любимый, родной и теперь такой далёкий… Однако стоило зелени зацепиться за расслабленную левую ладонь в перчатке, как на ум пришёл собственный след. На душе стало неспокойно. По какой причине Кас спрятал руку? Если он и поранился, разве не должен был излечить себя? Поранился… Почему Кас поранился? И как ещё не исцелил себя, раз и у Дина есть след?

Пришлось увести взгляд и оборвать мысль — всё равно не узнает и не расскажут. Присев возле Джесс, на коленях которой пристроился лопочущий Джек, Дин заставил себя улыбнуться, тихо спросил о происходящем и поинтересовался, когда должен был появиться Проклятие. Джесс — светлая сострадательная душа — мягко улыбалась в ответ и всё пыталась заглянуть ему в глаза, словно бы это помогло разгадать чужой секрет. Тихий вздох оповестил, что всё же не помогло.

— Дин, посидишь с Джеком? — попросила та, чуть сложив светлые тонкие брови домиком. — Если, конечно, никуда не собираешься.

— Конечно, Джесс, — усмехнулся Дин, забирая ребёнка. — Как тут отказать?

— Спасибо, — искренне улыбнулась та. — Я ненадолго.

Аккуратно встав из-за стола, девушка пташкой удалилась, и тяжёлый взгляд Сэма впился ему в профиль. Дин нахмурился и покосился в сторону брата, чуть качая головой и мысленно грозя, чтобы тот ничего не выдал на людях. Сэм фыркнул и отвернулся.

Спину прожигал синий взгляд, к которому Дин не спешил поворачиваться, на коленях продолжал лопотать племянник, держа один палец во рту и поглядывая на обилие блюд.

— Ну-ну, где ж твои приличия, наследный принц? — тихо пожурил мелкого Дин, вынимая у него палец и вытирая тому дорожку слюны с подбородка. Джек поднял голову с широко распахнутыми шоколадными глазами, которые ещё глядели на мир с наивностью, не познав всех его тёмных сторон. — Что так смотришь, мелкий? Чего хочешь?

— Ваше Высочество, простите, — раздался рядом чей-то тихий, заискивающий голос. Дин чуть повернул голову в сторону неизвестного слуги. Тощий, как ломкий хворост, и ещё совсем мальчишка. И, судя по одеянию, из Киэло. И что слуге из Киэло надо от него? Но всё же Дин кивнул, ожидая, когда тот продолжит. — Наш султан решил побаловать маленького наследника и велел преподнести этот скромный дар.

Дин опустил взгляд на поднос, покрепче обнимая Джека одной рукой.

На золотом подносе покоились традиционные лакомства Киэло, которые Дин встречал на трапезах и которыми баловал его Кастиэль. От мелькнувшего воспоминания сжалось сердце. Вот только было одно «но» — преподнесённые яства красивы на вид и прекрасны на вкус, но ребёнку в жизнь не прожевать их. Столько детей произвести на свет и не знать, что те же орехи, украшающие и входящие в состав почти что всех сладостей, годовалым детям в жизнь не одолеть!

Но и если отказаться — может внести раздор, и вот тогда-то найдётся то, что отец навряд ли спустит ему с рук. Вздохнув, Дин натянул улыбку на лицо и осторожно поднял небольшую центральную корзинку из песочного теста, украшенную грецким орехом.

— Этого хватит, — натянул он улыбку на лицо.

Слуга растерянно захлопал глазами и вдруг замер, зардевшись. Как видимо, до паренька дошёл абсурд и неуместность подарка.

— Передам, что вам понравилось, — пролепетал тот и быстро скрылся из виду.

Глянув на собравшихся за столом, которые, благо, занимались своими делами и не обращали на него внимания, как некоторые за спиной, Дин возвёл глаза к темнеющему небу, а потом опустился к платформе, на которой мужчины жонглировали огнём и вызывали хохот у подвыпившей толпы в саду. Скоро и его час. Последний раз.

И очень бы хотелось, чтобы Кас увидел всё. Потому что танец, подготовленный к празднику, предназначался только для одного человека. Просто как подарок. Дар и расплата за прекрасное время. А потом Дин и сам последует совету Тианы и куда-нибудь сбежит, чтобы навсегда забыться и смочь отпустить.

Пальцы поднесли к губам сладкую корзинку, душа качалась в некой тревоге, но в чём было дело — Дин не понял. Предпочёл не замечать, как и не замечать синего взгляда. Откусив сразу половину, Дин едва не выплюнул обратно.

Мерзость! С каких это пор киэльцы разучились готовить?! Неприятно-кисло, но не так, как испорчено, а как… Дин не знал. Просто очень неприятно, но решил спихнуть на то, что в последнее время питался одной локвой — вот и привык к освежающей фруктовой сладости, а не к этой сахарной пасте из орехов… Но и не тошнило. Просто не понравился вкус, будто бы в нём было что-то лишнее.

Поборов желание выплюнуть, с трудом прожевав и проглотив, Дин отложил вторую часть на стол и отвлёкся на ребёнка, который успел стащить маленькую гроздь винограда и теперь довольно обсасывал крупные ягодки.

— Ну что ты за принц такой, Дже-ек? — проворчал Дин и потрепал его по светлым волосам. — Где же твои манеры, приятель? Вот возьму и папе твоему нажалуюсь, — продолжал добродушно ворчать он, пока не вернулась Джесс и не забрала мальчонку.

Какая-то беседа ни о чём, взгляд, по-привычному и с сожалением ласкающий его спину и плечи и заставляющий терять связь с реальностью. Что это за взгляд? Это же он, Кас, так смотрит? Почему же Дин даже спиной чувствует незаслуженную теплоту и какую-то… Правда, что ли, сожаление? Но о чём сожалеет Кас? О потраченном с ним времени или существовало что-то ещё, что тревожило душу султана?

И чего Дин сам ждал?

Не он ли хотел всё прекратить во благо народа Миражей? Не он ли заявил, что сегодня будет его последний танец, потому что сердце больше не желает ручным волчком плясать под дудку для людей, когда желает из раза в раз дарить свой танец лишь одному человеку? Не он ли всё решил?

Так почему же он продолжал ждать, что Кас наплюёт на всё и подойдёт к нему? Или Кас здесь был по тому самому делу, связанному с местью?..

И тогда до Дина дошло. Кастиэль решил отыграться на Чаке в день свадьбы его сына.

Неприятное осознание холодным ветерком обдуло шею. Дин неосознанно повернул голову в сторону, желая оглянуться и посмотреть в глаза цвета неба с немым вопросом: «Ты решил подставить Чака, отравив Джека?». Но так и не осмелился. Не мог поверить, что его Кастиэль был способен вовлечь в свои дела неповинного ребёнка. И правда, отравить! Дин столько этих корзинок перепробовал, что мог вслепую найти их и по вкусу, и запаху. Но именно в этой было что-то не то. Что-то лишнее и очень явное, что тоже странно.

Рука легла на шею и спустилась вниз, устраиваясь на животе, в котором будто бы что-то рыбкой копошилось и сжималось. Неужели правда яд? Но пока ничего не происходило. И почему он так легко смирился с этим фактом? Хотя, с какой стороны взглянуть. Злости не было. Может, беспокойство за Джека, но в целом Дин чувствовал кислое разочарование. Не ненависть.

Сердце продолжало биться от царящей в нём любви, как парусное судно под попутным ветром плыть.

Дин не участвовал в разговорах и ничего не ел, не пил. Кусок в горло не лез, а в желудке будто бы поселилось полчище муравьёв. Они жалились, кусались. Как кусались и мысли о стоящем позади Кастиэле. Время шло, вечер мирно тёк, небо стемнело, покрывшись первой россыпью звёзд. Народ чуть подустал, но никто не спешил расходиться. Все ждали Проклятие Фараона. В саду плясал огонь, развевая тьму, на круглой платформе кружились девушки в алых шелках, и на земле, и на балконе стоял гам.

— Я что-то подустал, — прошептал Дин, дыша тяжелее и глубже. Лоб покрылся испариной.

— Дин, ты совсем неважно выглядишь, — забеспокоилась Джесс, покачивая уснувшего Джека. — Может, лекаря позвать?

— Просто устал, — повторил Дин, выдавив из себя улыбку. — Да и белому не место на празднике жизни, — уже более бодро хохотнул он и поднялся, избегая последующих вопросов и тревог и уходя к тому выходу, возле которого всё ещё стоял Кастиэль.

Зелень поднялась к сини.

— Это будет последний танец, — едва слышно и с вынужденной злостью прошипел Дин, поравнявшись, и Кастиэль округлил глаза. — Смотри внимательно, Кас.