Глава 17. Где бы ты ни был – позови (2/2)

Встрепенувшись, Дин бы поднял шерсть дыбом, как то любила делать Импала, но вместо этого лишь схватил ладонь Каса, выбрался из лодки и обернулся на троицу. А их-то он как упустил из виду?

Недолго побуравив омегу взглядом, Дин вновь повернулся ко дворцу и ждущему его Касу.

— Пошли, — с улыбкой потянул его султан в свои владения.

За всю дорогу Кастиэль не произнёс ни слова, предоставляя тишину в полном объёме. И Дин наслаждался ею. Слушал переливы птиц, их курлыканье и воркование. Прислушивался к беседам листвы, журчанию воды и цоканью подошвы сапог пяти людей. Вдыхал влажность и тонкий цветочный аромат.

Дин дышал наравне с Миражами. И то было невероятно.

— О небеса… — не сдержал он вздоха. — Кас, как тебе хватило совести сбежать отсюда? Это же самый настоящий оазис, живительный островок посреди грязного мира…

— Потому что ты меня ждал, — без заминки ответил ему Кастиэль, взглянув с улыбкой, которая, похоже, даже не покидала его лица.

— Люблю тебя, — с чувством прошептал Дин, потирая тёплую ладонь Каса большим пальцем.

Улыбка султана стала ещё светлее.

— А уж я-то как…

— Кас-с-стиэль! — провизжал чей-то радостный голос, сопроводившийся стремительным топотом и последующим глухим ударом с ойканьем султана.

Замок из пальцев разорвался. Вернее, его разорвала какая-то девушка, накинувшаяся на шею Кастиэля и бесцеремонно его обнявшая.

От неожиданности Дин шагнул в сторону, когда Кас шагнул в другую под тяжестью девчачьего тела. Подняв глаза на эту бесцеремонную особу, что повисла на шее его Каса, Дин попросту растерялся.

«А это ещё кто?» — недоумевал он, оглядывая чересчур лёгкое платье с открытыми руками, чья белизна кожи могла посоревноваться с яблоневыми цветами, и вьющиеся локоны цвета спелых слив с толикой рыжины. Девушка. Миниатюрная омега. Причём та, кто ни черта не ведал о приличиях. Либо же…

Ей дозволялось так себя вести?

Разглядывая хрупкие плечи и лопатки, на которые легли широкие ладони его Кастиэля, и вдыхая цветочный омежий аромат, который прямо-таки кричал о радости наравне со звонким голосом, Дин испытал нечто кислое в груди. Нечто неприятное и тяжёлое. Болезненное.

Только ведь ему дозволялось вести себя с Касом так свободно. Только ведь с ним Кас был собой. Только ему Кас покорился! Так чего же настолько больно смотреть, как к нему кто-то липнет и как он кого-то обнимает? Что за чувство…

Ревность.

Дин ревновал. И осознав это, сперва разозлился на незнакомку и Каса лишь больше, но потом… Его словно бы водой окатило.

А имел ли он право ревновать?

Короткие ногти впились в ладони, зелёный взгляд нечаянно задел Миэль, которая, как оказалось, наблюдала за ним, и перетёк к выбитому на одной из колонн рисунку. Стало паршиво. И уйти-то некуда, как бы он это сделал дома, в Торрэно.

Плечи опустились, счастье, разделённое с незнакомым народом, затопила угрюмость. Дин пытался взять себя в руки, но не мог. Не получалось.

— Госпожа Ханна, может, отпустите нашего султана? — с льдинкой произнесла Миэль.

И это отрезвило. Глубоко вдохнув и задержав дыхание, принц Торрэно возвратился к маскам и возвратил взгляд на парочку. Спокойствие вернулось на лицо, запечатав смесь неприятных и тягостных чувств.

— Ханна, хватит. Мы уже не дети, — прозвучал бархатный голос с хрипотцой, в котором не нашлось ни капли холода.

— Кастиэль, я так соскучилась! Ты так быстро ушёл и даже не попрощался! Снова! — причитала названная Ханной и всё же отпустила султана. Но не отошла далеко. — И советники с моим отцом очень долго злились, ругались… Так почему ты ушёл и где был? И… А это ещё кто? — в кои-то веки заметив кого-то ещё, девушка развернулась, встав к Касу боком.

Взгляд серо-голубых глаз с любопытством скользнул по фигуре принца Торрэно. Однако любопытство продлилось недолго. Меж тонких бровей залегла морщинка, взгляд стал оценивающим, но разбить маску не смог. Как и заметить её наличие.

А вот величественная синь, как видимо, смогла — Кастиэль обеспокоенно нахмурился, глядя на него.

— Поаккуратнее со словами, Ханна, — уже более холодно произнёс Кастиэль, оттолкнув ту, и подошёл к нему, приобняв за талию. Девушка растерянно приоткрыла рот. — Перед тобой мой будущий супруг — принц Торрэно, Дин.

Самодовольство Каса заискрило угольками.

— Будущий супруг? — пролепетала та, в ужасе округлив глаза. — Как же так, Кастиэль?

— Госпожа Ханна, неужели до вас не дошли вести, которые я пустила на все Миражи и Эспей? — с заметным притворством подивилась Мисса, делая несколько шагов к ним. — Чем же вы или кем были так заняты, раз не услышали, что наш султан нашёл истинного?

Маска спала. Дин недоумённо нахмурился и резко повернул голову к Касу.

— Кто? — не понял он. — Истинные? Это ещё кто?

Кастиэль на несколько секунд возвёл глаза к небу, словно бы ища ответ на его вопрос среди облаков.

— А-а… — в итоге протянул он с постным выражением лица, приковав к себе взгляды. — Нам нужно к Ровене, — вдруг заявил Кас и прижал к себе.

Миг — светлые красоты сменились полумраком, пылью и запахом сушёных трав. Дин зажмурился и прижался к Касу покрепче. Вдохнул — в нос ударил тонкий цветочный аромат, из-за которого свело челюсти.

Вырвавшись из объятий, Дин отвернулся и обвёл взглядом просторное помещение, наполненное старыми стеллажами с книгами, какими-то склянками и различными пучками трав. Широкое окно не пропускало свет — мешались заросли какого-то плюща, росшего снаружи. Тут же стол, громадные книги, ветхая лавочка у стены возле окна.

— Дин?..

— Где мы? — перебил принц, сложив руки в замок на груди и поглядывая на раскрытую книгу, что покоилась на широком деревянном столе.

Нерешительный шаг отразился от стен, но руки так и не обняли его. Дин сжался, опустив голову, но оборачиваться не стал.

— Эта часть дворца принадлежит Ровене, нашей лекарке, — негромко пояснил Кастиэль, растеряв всю свою величественность. — Я бы хотел, чтобы она взглянула на тебя.

— Зачем? Что со мной не так?

Ещё два шага. Тёплые пальцы коснулись шеи, пустив мурашки, носом ткнулись в щёку.

— Милый мой, что я сделал не так? Почему ты расстроен? — шёпотом вопросил Кастиэль, легонько потираясь об его щёку. — Чем я тебя расстроил?

Сперва Дин упёрто молчал, покусывая щёку изнутри и не желая так унижаться из-за какой-то ревности, ведь эта омега… Не спроста же эта Ханна так ластилась к Касу. К султану. Ластилась так, будто бы имела полное право или же могла заполучить его в будущем.

Ластилась так, как бы ластился Адам к Михаилу. А ещё этот ужас на лице…

Стоило лишь предположить, что Ханну могли готовить в жёны султану, как объяла злость. И вместе с тем отчаяние.

— Кто такая Ханна? — не удержал он языка.

— А? — Кастиэль замер. — Друг детства, — ответил он с заминкой. — Мы выросли вместе.

— А подробнее? — надавил Дин, буравя взглядом сухие травы.

Кастиэль обнял его, но в этот раз принц не поддался на ласку. Проигнорировал её.

— Если припомнить, — задумчиво произнёс султан Миражей, — советники хотели, чтобы она стала мне парой. Пожалуй, с самого детства что-то об этом говорили, но…

— Но? — раздражённо буркнул Дин.

— Но я всегда считал её за сестру. Не более, — быстро бросил Кастиэль.

— Не слушаешься советников? — огрызнулся принц.

— О, если наш султан внимет советникам, то они же пир закатят, — встрял третий голос со смешком. Грудной и какой глубокий. Женский.

Дин резко обернулся. В проходе напротив окна стояла женщина, держа в руках какой-то свёрток. Тёмное одеяние, которое отличалось от народа Миражей, огненные волосы, что горели даже в туском свете, были собраны в конский хвост, но некоторые прядки непослушно выбивались из причёски, а глаза… А глаза отчего-то казались пурпурными. Или они такими и являлись, напоминая то редкое закатное небо, когда облака окрашивались в розовый и фиолетовый?

— Ну, и зачем ты позвал меня, Кастиэль? — вопросила та, пройдя к столу и водрузив на него свёрток. — На кого я должна взглянуть? Кто умирает? Что-то не вижу. Или решил похвастаться своим истинным, который так и пышет здоровьем? Что, издеваешься над старушкой?

— Никакая ты не старушка! — усмехнулся Кастиэль, продолжая жаться к нему, пока Дин молча слушал странный диалог и поглядывал на женщину с необычными глазами. — Ты старая ведьма, Ровена.

Ровена резко обернулась и с вызовом вскинула изящные брови. Дин не сдержал смешка и тут же поджал губы, когда фиалковые глаза зло стрельнули и в него. Отлипнув, Кастиэль обошёл его и прикрыл собой от «старой ведьмы».

— Я всего-то старше твоего деда на несколько сотен лет, — фыркнула та и сложила руки на груди. — Но, Кастиэль, на этот раз ты так легко не отделаешься.

Кастиэль хмыкнул.

— Сотен? — недоумённо пробормотал Дин.

— Ровена — наша…

— Можешь считать меня ведьмой, милый, — по-матерински ласковым и каким-то приторным голоском произнесла она, заглядывая Касу за плечо. — Но я и правда не выгляжу на свой настоящий возраст, пока живы Миражи.

Принц приподнял брови в немом вопросе: а что же будет в обратном случае?

— Истаю, — непринуждённо бросила та. — А теперь отойди, Кастиэль. Со времён твоего прадеда не встречала истинных.

— Я же правильно понял, кто такие истинные? — Кастиэль отошёл к выходу, подперев собой стену. И бархатный голос показался Дину взволнованным.

Да и его самого закружило странное волнение под взглядом старой ведьмы. Что ещё за истинные?

— Смотря, что ты понял, — фыркнула Ровена. — Неужели все легенды позабыл?

— Не сказать, что они интересовали меня, — медленно протянул Кастиэль, и Дин бросил в его сторону ничего не понимающий взгляд. Синь мягко прищурилась в ответ. — Но теперь… Может, снова поведаешь?

— Сядь, — достаточно резко обратилась к нему Ровена. Дин даже не успел отобразить, как послушно сел на ветхую лавку и переплёл пальцы в замок на своих коленях. — Послушнее тебя, — изумлённо пробормотала та, обернувшись к Касу.

Дин насупился.

— Что за истинные? — подал он голос и вернул внимание ведьмы.

— Предназначенные судьбой, дитя, выросшее в песках, — проворковала женщина, стоя в полушаге от него и скользя взглядом вверх-вниз. — Прадед нашего ветреного султана нашёл свою родственную душу здесь, в Миражах, и его метка не только расцвела, но и не скрыла запаха, как то бывает в обычных случаях, и даже соединила их. В те времена у Миражей было два правителя.

Внимая странным речам, Дин запутывался.

Как метка может расцвести? Она же не цветок, а укус, который запечатывает запах, указывает на принадлежность. Как в этом случае запах остался с омегой? Да ещё и смешался? И как в Миражах могло быть два правителя?

— Ох… — Пурпурные глаза на миг сверкнули и прищурились. — Так тебе уже доводилось носить дитя нашего султана…

Неприятный холодок окутал конечности. Дин нахмурился.

— Откуда ты… — Дин не смог ни продолжить, ни исполнить внутреннее желание подойти к Касу и уйти прочь. Уйти от этих пронизывающих глаз, что прознали об их с Касом прошлом.

— Вот только Кастиэля не было рядом, да? — продолжила она раздевать его до костей. — И именно поэтому… Как странно.

— Ровена, в чём дело? — негромко встрял Кастиэль, и гроза заклокотала в волнении.

Пурпур пристал к зелени. Ровена сделала шаг, и холодные пальцы приподняли его подбородок.

— Не стоит горевать о прошлом, когда перед тобой открыто светлое будущее, — голос, пробирающийся в уши, напоминал прохладный ручей. — Тебе многое предстоит, если этот пернатый не будет держать язык за зубами, — процедила она сквозь зубы, открыто намекая на Кастиэля.

— Это угроза, ведьма?

— Это факт, птичий ты султан, — съязвила женщина. — А ты, — обратилась она к Дину, — умер бы, оставив ребёнка одного. Не самый лучший исход, не так ли?

Принц округлил глаза.

— Я бы смог дать ему жизнь? — с надеждой вопросил он, но огонёк надежды погасил отрицательный кивок. — Почему?.. — непонимающе прошептал Дин, изломив брови домиком.

Но ответ из чужих уст не потребовался — осознание пришло само. Он бы дал только начало, а не всю жизнь, потому что ребёнка бы убили за непохожесть.

— Правильно, милый, — ласково очертила его взглядом ведьма. — Черты джиннов исключительны — в этом вся сложность. Но выносить их без пары, да ещё и вне земель Миражей — куда сложнее. Ты бы умер, даже не узрев лица ребёнка, но всё пошло немного… не так. Жизнь распорядилась иначе.

— Хочешь сказать, что всё произошедшее — это судьба? Чёртова судьба?! — возмущённо прошипел Дин, наклонившись вперёд. — А не пойти ли этой судьбе!..

— Не ерепенься почём зря, — шикнула на него ведьма, сильнее сжав подбородок. — Лучше скажи спасибо, что ребёнок выбрал тебя и не дал умереть от той раны. И отпусти.

Дин резко выдохнул и опустил глаза.

— Кастиэль, иди-ка прогуляйся до Каина, — в приказном тоне обратилась к султану ведьма. — А принц побудет со мной.

— Но…

— Кастиэль, — резко оборвала Ровена, — не сейчас. Уйди.

— Дин?

— Встретимся позже, Кастиэль, — едва слышно пролепетал он.

Султан Миражей замялся, явно не желая куда-либо уходить, но всё же сделал несколько шагов по направлению к выходу.

— Дин, ты только позови, — без разочарования, но болезненно прошептал Кас, но принц не поднял голову. — Где бы ты ни был — позови. Я услышу и прибуду в тот же миг. Обещаю, солнце моё.

И вновь Дин не нашёл в себе сил ответить.

Сидя в комнате, которая больше напоминала забытую мастерскую или кладовую, Дин глядел на пол и узоры, что рисовало тусклое солнце, и отстранённо слушал Ровену, которая отошла к столу и принялась толочь травы. Негромкий голос поведал об истинных. То были души, рождённые, чтобы встретиться однажды. Они рождались друг для друга. И происходило такое чудо только в роду джиннов, реже — среди Детей Миражей, и никогда — в мире песка и другом, что лежал ещё дальше. Он, принц Торрэно, был предназначен султану Миражей. И их первая встреча в Норде — прямое доказательство невидимых уз. Почувствовав присутствие друг друга, истинные теряли головы и, позабыв обо всём, поддавались зову плоти. То был дурман. Такая сила, которая не знала преград. И всё ради меток, которыми должны были связать себя истинные. Но в их с Касом случае всё обернулось несколько иначе — Кастиэль не смог прокусить ошейник, а Дин даже не прибегнул к хищной натуре, впервые став перед кем-то обычным податливым омегой из-за познанной ласки.

А метки истинных действительно цвели. Застать прадеда Кастиэля, когда тот ставил метку на своём возлюбленном, у неё не вышло — о чём ведьма сожалела, — но назвала те нательные рисунки весьма красивыми. Укусы истинных рисовали неповторимые узоры на теле и едва ли не заставляли силу джинна взорваться. Вот только Дин не спешил ничего проверять.

Истинные могли чувствовать друг друга, разделять боль — как душевную, так и физическую. Делить радость и горе. Они являлись сказочными половинками одного целого, но и после этого Дин не собирался ставить метку на Касе. Как и на себе.

Ровена мечтательно вздыхала, поглядывала на листву, пробирающуюся в окно, и продолжала вещать. Отчего-то Дин не верил ей. Не хотел верить этим красивым и таким тревожащим сердце словам.

После истинных Ровена перешла на болезненную тему о неродившемся ребёнке султана Миражей.

Как Дин понял, пересилив желание заткнуть уши и заскулить, случившееся — лучший исход. Конечно, был бы и более радостный, если бы Кас смог пометить его, но… Что есть, то есть.

Рана, нанесённая Диком, — что уж говорить об истощённом теле, — была смертельной. Кинжал не просто полоснул по коже, а пронзил её и навредил ребёнку. Дин должен был умереть. Просто обязан! Но именно это дитя с кровью джиннов спасло своего родителя.

Вспоминая тяжёлые времена и видя всё в новом свете, принц обессиленно сомкнул веки и откинулся назад, прижимаясь к прохладной стене. Ладонь накрыла плоский живот.

Будь всё иначе, будь Кас или намёк на него рядом, тело бы не истощилось. Ребёнок бы не стал высасывать все соки из своего родителя. Всё было бы… иначе. Вот только история не терпит сослагательного наклонения. Что было, то было. Иначе никак.

Ровена даже начала говорить о нём, о его странной сущности, которая, по сути, далека от омежьей. И снова всё утыкалось в истинных и джиннов. Омежий организм и правда начал пробуждаться рядом с Касом. Однако Дин всё ещё не был уверен в том, что получит право остаться здесь, в Миражах. С Касом. Организм, конечно, просыпался, но уже прошёл целый месяц с ночи, когда Дин принял его. И ничего. Даже течка наступила, оповестив, что ничего не вышло. И навряд ли выйдет.

Ровена же, будто желая закопать его поглубже, принялась будничным тоном рассказывать о Миражах и значимости верховного джинна, то бишь султана, чья кровь происходила от первых птиц. И тогда-то слова водрузились на плечи непомерной тяжестью.

Миражи жили на силе их султана.

Весь этот цветущий край, что надёжно укрывали горы и моря, держался только благодаря крови первого джинна. Все жизни, все радости и печали, — всё лежало на плечах султана. И именно поэтому советники так злились и тревожились, когда Кастиэль уезжал, где мог погибнуть. Именно поэтому хотели, чтобы союз Кастиэля и Ханны — дочери советника — укрепил кровь и даровал Миражам долгожданного наследника. Именно поэтому наседали на Каса. И именно поэтому народ Миражей так любил и боготворил своего правителя.

Миражи существовали благодаря Касу и его предкам. Сам Кас жил благодаря Миражам. И эгоизм остаться подле Кастиэля было необходимо как можно скорее пресечь, чтобы ничего не разрушить. Чтобы никому не навредить.

Дин вышел от Ровены без особой ясности в голове и в полнейшей сумятице. Плёл по пустым коридорам и не знал, что делать. Как быть. Куда идти и надо ли.

У него было несколько месяцев до наступления или отсутствия течки, но когда та случится — непонятно. Если у него ничего не выйдет, если он не сможет оправдать возложенных самим на себя надежд, то течка вернётся через несколько месяцев, а то и через полгода — никто не подскажет. Раньше и такое случалось. Но полгода — это такой долгий срок, за который он настолько срастётся с Кастиэлем, что будет болезненно — смертельно — отрываться. И всё же придётся.

Это будет наиглупейший, но самый верный поступок в его жизни. На одной чаше весов — целая страна с прекрасными людьми, которых он, к сожалению, ещё не знает, а с другой — он сам. И разве стоит одна жизнь — его жизнь — целой страны? Целого края?

«Кастиэль бы сказал, что стоит», — подумалось ему в тот момент, когда ноги привели в какой-то сад.

Солнце, что спряталось за верхушками деревьев и белоснежными стенами, окутало сад тусклым, таинственным светом. Сумерки. Растительность приобрела цвет тёмных изумрудов, колонны, подпирающие темнеющее небо, казались сизыми, а прекрасные бутоны закрылись от глаз. Сбросив обувь и ступая по мягкой и высокой траве меж колючих зарослей белых роз, что оплетали колонны и представляли собой коридор без верха, принц Торрэно неспешно погружался в таинственный сад. Песнь сверчков, звон монет и лёгкое журчание воды где-то позади. Глаза попривыкли к сумеркам. Воздух полнился свежестью, которой хотелось дышать и дышать, в глазах рябили мотыльки, а ступни утопали в прохладной траве, что приятно ласкала их.

Ступая в сумерках к центру сада, Дин улыбался. Проблемы не остались позади, но в данный миг он отгородился от них. Представил, что их не существует. Как маленький ребёнок, который не мог справиться с бременем, что упало на его плечи, он заставил себя забыть обо всём.

Впереди показался некий блеск. Заинтересованно вытянув шею, Дин ускорил шаг. И ведь даже мысли не мелькнуло, что он в чужом доме и совершенно один! Что стоило бы вести себя осторожнее и не нарваться на неприятности. Но в Миражах было настолько хорошо, что не хотелось много думать и о чём-то переживать. Его никто не тронет. Ему никто не посмеет навредить.

Дин это прекрасно знал.

Растительный коридор заканчивался круглым прудом, который размером едва ли превосходил фонтан в саду Торрэно. Пруд, поросший цветущими кувшинками, обрамляли колонны и кусты, оставляя место травянистому берегу, где и остановился принц Торрэно. Если задрать голову — можно разглядеть дворец, окруживший сад, но его стены оказались достаточно далеко, что делало сердце сада уединённым местечком. Возведя глаза к насыщенному тёмной синью небу, Дин присел на кромке берега и погрузил ступни в воду, медленно выдыхая. Прохладная. Почти что холодная. Будто бы солнце совсем не старалось.

День оказался насыщенным на события. И приезд в Миражи, и такое бурное приветствие народа, и неожиданная ревность. И правда, и боль прошлого, и понятие о настоящем и будущем.

Мысли текли, в животе чуть заныло. Вынув из внутреннего кармана ту самую локву, которую бросил ему парнишка, Дин задумчиво покрутил фрукт в руках. Он терпеть не мог локву, которой пах Дик и которую так любил его Кас, но сейчас… Пустой желудок поднывал. Конечно, он мог позвать Каса и поужинать с ним, но всё внимание приковалось к ненавистному фрукту. Хотелось съесть его. До покалывания в кончиках пальцев. И это было странно.

Выдохнув, Дин всё же надкусил, и кисло-сладкий сок растёкся по языку, чуть связав. Брови приподнялись. Прочая локва имела другой вкус, более пресный. Этот же кругляш оказался действительно хорошим. Настолько, что через несколько мгновений в пальцах осталась одна лишь косточка.

Н-да, совсем оголодал…

Повертев косточку, Дин поднял взгляд к небу, что расцвело пурпуром. Зелень зацепилась за первую точку-звезду, и зародилась мысль. Желание.

— Кас…