Глава 9. Кто же тебя проклял? (1/2)
Скользнув в комнату, Кастиэль тихо притворил за собой дверь и развернулся. Однако головы так и не поднял.
Небольшую площадь покоев освещали свечи, накрытые красным стеклом, и, пожалуй, всё. Разве что напротив двери располагалось широкое окно, которое могло бы пропустить явившийся миру лунный свет, но что-то мешало.
Точнее, кто-то.
Следуя за неведомым чувством, Кастиэль осторожно поднял взгляд и сжал губы в ожидании. В напряжении. Перед окном возвышалась фигура в чёрном, за которой Кастиэль бежал весь путь досюда. Его фигура. Одежда скрадывала черты, но Кастиэль знал, кто перед ним.
— Ваше Высочество, — непроизвольно прошептал Кастиэль. Мужчина не отреагировал. Тогда Кастиэль медленно вдохнул тёплого воздуха, наполненного медовой пшеницей. — Дин.
Широкие плечи мелко вздрогнули. Мужчина обернулся к нему полубоком, но ничего не ответил. Раздумывал.
— Откуда? — раздался искажённый маской голос.
Кастиэль улыбнулся.
— Волки знают, где растут розы…
— Потому что там их дом, — не успел Кастиэль договорить, как его перебили. Причём так, будто закончили за ним же. Дополнили.
Повисла покалывающая тишина. Кастиэль задержал дыхание, и сам принц не шевелился, будто обратился в каменное изваяние. Наконец, чуть подрагивающие пальцы нервным, рваным движением стянули волчью маску, а после и скрывающую половину лица ткань. Монеты зазвенели. Весь мир точно зазвенел, когда маска оказалась небрежно отброшена на ближайший пуф.
— Откуда? — уже более шокировано прошептал севшим голосом Дин. Но чем был вызван шок — Кастиэль не понял. Однако не успел он ничего ответить, как Дин резко свёл брови к переносице и негодующе рыкнул: — Чарли!
И тут-то до Кастиэля дошло.
Фразу произнесла Чарли. Вот только откуда Дин знал о ней, если то — всего лишь красивые слова, брошенные служанкой, чтобы намекнуть о второй личине принца? Почему Дин так злился? И что за продолжение насчёт дома?
Вознаграждённый возмущённым взглядом, за которым улавливалось смущение, Кастиэль стушевался и опустил плечи.
— Ладно, — буркнул Дин и махнул рукой, бряцнув браслетами. — Проехали. Но пока не поймёшь значения — не произноси. Никогда.
Кастиэль потерянно заморгал.
Слова не шли на язык. Да даже у советников и Каина не получалось так его затыкать! Ни у кого!
Кроме одного…
— Но вообще… — продолжил Дин более смущённым тоном и сложил руки на груди, полностью разворачиваясь к нему. — Я не для этого тебя позвал, — и отвёл взгляд.
— Я бы не отказался поделиться своими мыслями, — негромко произнёс Кастиэль. Голос оказался хрипловатым. И, возможно, именно он на миг вернул зелень к сини. — Но для меня уже великая радость просто услышать тебя… вас.
— Всё по-прежнему, — внезапно буркнул Дин, пошатнув душу и поселив семя надежды. И смятение. — Но сперва… не торопись с мыслями. Дай мне сказать.
Кастиэль медленно кивнул, не отрывая взгляда от любимого человека.
Глубокий вздох прокатился по комнате и, казалось, пошатнул пламя свечей. Дин несколько сжался и вовсе отвернул от него голову, мозоля волчью маску тяжёлым взглядом.
— Знаешь… Кастиэль, — впервые назвал его по имени Дин, и Кастиэль, не ожидав, вздрогнул, — если бы не ты, этот старикашка продолжал бы использовать меня в качестве красивой куклы. Так что… я рад. Очень рад, что Дик сгорел, — шустро выдал Дин, но к концу замедлил поток речи и бросил на него долгий взгляд.
Кастиэль же не смел шевелиться под его взглядом. Страх сковал внутренности. Дин знал. Знал о пожаре и истинном виновнике.
А ещё он мог помнить о той ночи…
— Ты освободил меня, Кастиэль, — негромко, но очень чётко произнёс Дин, глядя прямо в глаза. В зелени сияла признательность. И от этого становилось не по себе. — Не совсем, но ослабил путы, — невесело усмехнулся принц, — а теперь ты… зная, чем я живу и занимаюсь, зная, что я…
Дин замолчал и отвернулся. Однако тишина не затянулась и не дала Кастиэлю возможности вставить своё слово.
— Зная, что я не самый светлый и чистый омега, ты бы всё равно хотел поцеловать меня, Кастиэль? — На этот раз имя обожгло весьма приятно. — Или ты тоже видишь во мне предмет обладания?
Медовый голос похолодел. Сладкие нотки приобрели горечь, настороженность.
Выдохнув и видя перед собой лишь один выход, Кастиэль с глухим стуком упал на колени посреди комнаты. Уже в который раз он вставал на колени перед этим человеком и был готов делать это бесконечно, лишь бы удостоиться зелёного взгляда.
Сожаление о прошлом смешались с пылким отчаянием доказать чистоту чувств. К ним же добавились спешные шаги со стороны.
— Что ж ты?! — прошипел Дин, приблизившись к нему и опустившись на одно колено. Кастиэль не поднял взгляда. — Совсем чести не имеешь, раз падаешь на колени перед каждым встречным, а, султан?!
И тут-то Кастиэль вскинул голову, негодующе сведя брови к переносице. Дин тоже нахмурился.
— Дин, ты не каждый встречный! — пылко прошептал он и сжал ладони в кулаки, злясь на того, кто недооценивал себя. Дин сжал губы. — Ты значишь для меня слишком много, Дин. Гораздо больше, чем можешь себе представить!
Брови на веснушчатом лице сошлись ещё плотнее.
Кастиэль медленно набрал в лёгкие побольше воздуха, насквозь пропитанного медовой пшеницей. Любимой пшеницей.
Родной.
— Ты мой рассвет, Дин, — уже гораздо мягче прошептал Кастиэль. — Мой день, вечер и ночь. Мой свет. — Улыбнувшись, Кастиэль прикрыл глаза и покачал головой. — Мне будет сложно… мне уже сложно представить жизнь без твоего взгляда, Дин. Мне…
— А если я не подпущу тебя, Кастиэль? — тихо перебил его Дин.
Взглянув на принца, Кастиэль заметил его напряжённость. Зелень глаз медленно передвигалась по его лику в поисках чего-то.
— Тоже возьмёшь меня силой?
Вздох застрял в груди. Кончики пальцев закололо от гнева, а из горла едва не вырвался рык. Отчаянный, наполненный безнадёгой.
Снова этот Дик! Даже сгореть бесследно не смог!
Захотелось обхватить веснушчатое лицо руками, чтобы в этот момент Дин смотрел только на него, внимал только его словам и поверил им. Пришлось покрепче впиться ногтями в ладони, лишь бы не свершить желаемого и тем самым не спугнуть.
— Я подарю тебе крылья, Дин! — выпалил Кастиэль то, о чём кричало сердце. — И покорюсь тебе, моя стихия.
Дин всё же отвёл взгляд.
Настороженность ушла. На её место пришла усталось.
— Султан не должен так вести себя, — покачал головой принц и сжал губы в тонкую нить.
— Если только не влюблён.
— Я стар, Кастиэль.
— Самый лучший!
— Я меченый… — не слышал его пылкого шёпота Дин. — Я… уже был использован.
Кастиэль не выдержал. Наклонившись и чуть вытянувшись, он обхватил веснушчатое лицо руками, вынудив взглянуть на себя. Дин чуть вздрогнул от жеста, но не отстранился.
— Я чувствую твой запах, Дин, — шёпотом открыл свой секрет Кастиэль. — Даже через метку я ощущаю его!
— Что? — проморгался Дин.
Синь глаз шустро забегала по лицу напротив, собирая из веснушек созвездия. И, наконец, вернулась к шокированной зелени.
— Не понимаю, как, но… я чувствую твой аромат, Дин! И пахнешь ты прекрасно. Не как прочие омеги и не как альфы, ты… — Кастиэль замолчал и прикусил губу, силясь подобрать нужные слова. Найти в своей голове хоть что-то, что смогло бы описать пшеничный аромат его возлюбленного. — Ты пахнешь свободой, Дин.
— И что это значит?
Некогда нахмуренные брови расслабились, но тут же сложились домиком, являя синему взору полное непонимание со стороны Дина. Кастиэль улыбнулся. Робко, осторожно — боясь спугнуть. Но всё же улыбнулся своему принцу.
— Позволь мне любить тебя, мой принц, — огладив горячие щёки большими пальцами, прошептал Кастиэль сквозь мягкую улыбку.
Морщинки на лбу разгладились. Однако Кастиэль не нашёл ни одной эмоции на любимом лице. Кроме любопытства.
Дин чуточку прищурился.
— И что, великий султан, правитель таинственных Миражей, действительно покорится мне? — пробормотал он, отбросив недавнее отчаяние.
Вздох облегчения покинул лёгкие.
— Он уже покорён и стоит у твоих ног, Дин.
Дин усмехнулся.
— Значит, о чём ни попрошу, всё будет у моих ног?
Кастиэль без колебаний кивнул. Дин менялся и принимал новое неимоверно быстро, и это нравилось.
— Что ж, Кастиэль… — Дин хитро прищурился, и в зелени глаз загорелся знакомый лукавый огонёк. Кастиэль сглотнул, опустив руки. Приблизившись лицом к лицу, принц внимательно оглядел его. — Воплоти слова в жизнь. Хотя бы за то, что заставил меня ждать и напугал.
— Ты был напуган? — округлив глаза, прошептал Кастиэль в озорную улыбку.
— О, знаешь, не каждый день узнаёшь, что твой возлюбленный — султан Миражей и потомок джиннов, — хмыкнул Дин, но так и не сократил то немногое расстояние между губами. А губы-то уже покалывало от желания впиться в них. Кастиэлю осталось лишь терпеть и ждать. Однако всего одно слово затмило желание, приковав к себе.
Сердце замерло в груди.
Возлюбленный.
— Возлюбленный? — едва слышно переспросил он, мечась взглядом по веснушчатому лику.
Зелень глаз смягчилась, утратив задор и приобретя нежность. Влажноватые губы накрыли его, сухие, и смяли. Слов не потребовалось. Кастиэль ничего не разрушил.
Либо же Дин ничего не знал.
Дин прижался сильнее, точно желая опрокинуть, и Кастиэль, осев и оперевшись на руки, наклонился назад настолько, насколько позволила коленопреклонённая поза. Мышцы ног поднывали от растяжения, но то — лишь малая плата за возможность ласкать любимые губы и получать отклик. Широкая ладонь в перчатке легла на живот и скользнула к боку, сминая ткань без возможности пробраться под ту.
Недовольный скулёж со стороны Дина влился в поцелуй. Кастиэль лишь мысленно усмехнулся от несдержанности такого спокойного на людях человека.
С ним Дин, пожалуй, был собой.
Отняв руку от ковра, Кастиэль обхватил гладкий подбородок пальцами, несильно фиксируя, и слегка отстранился.
— Постой-постой, — как только выдалась возможность, прошептал он.
Дин оказался ещё более недовольным, чем то показал скулёж. Морщинка меж нахмуренных бровей; расширенный зрачок и тонкий ободок радужки, что вкупе напомнили солнечное затмение.
— Дин, ты действительно этого хочешь? — не мог не спросить Кастиэль.
Сперва веснушчатое лицо застыло. Точно маска. Но через мгновение та разбилась о довольную ухмылку.
Даже не обратив внимания на удерживающие его пальцы, Дин наклонился к его уху и прикусил мочку. Кастиэль чуть поморщился, но толпа мурашек стоила того.
— А кто сказал, что ты правишь в Торрэно? — опалил ушную раковину горячий медовый шёпот, пробравшийся до мозга костей.
Вот оно как…
Кастиэль хмыкнул.
Хорошо. Будет так, как прикажут.
Клюнув в веснушчатую щёку, он не смог сдержать улыбки.
— Может, тогда уже и повыше пригласите, Ваше Высочество? — низко прошептал он.
— Моё упущение, — притворно охнул Дин и отпрянул от него, тут же поднимаясь.
Потеряв жар тела по собственной вине, Кастиэль неожиданно для самого себя коротко застонал. И получил на это протянутую руку. Крепко обхватив ту, он оказался поднят. Легко. Дин обладал силой, и это осознание взбудоражило, прокатившись волной снизу вверх и обратно.
Синь зацепилась за зелень. Взяв ладони Дина в свои, Кастиэль шагнул в сторону. И ещё шаг. Ещё. Принц шёл за ним. Ничуть не сопротивляясь и не выказывая ни паники, ни страха.
Однако вёл здесь не Кастиэль. Он направлял юный пыл в нужное русло. Слегка. Чуть подталкивая в нужном направлении.
Голени столкнулись с изножьем кровати, но балдахин мешал опуститься на ту. Кастиэль применил магию. Ткань с кисточками, подтянутая синим дымком, раздвинулась.
Кастиэль ожидающе замер, бдя за каждой эмоцией на любимом лице. Зелень глаз медленно распахнулась. Но не от ужаса, как то бывало, а от удивления.
Восторга.
Выдохнув более спокойно, Кастиэль присел на кровать. Отпустив одну ладонь, потянулся ко второй и под внимательным зелёным взглядом медленно стянул длинную перчатку двумя руками. Миру открылась кожа, украшенная хной.
Кастиэль улыбнулся. В день приезда руки принца были чисты. Дин знал, что произойдёт, и украсил себя.
Дин изначально шёл к нему.
Неспешно стянув вторую перчатку и став свидетелем зарождения огонька в зелени глаз, Кастиэль, приблизив обе ладони к лицу, медленно оставил дорожку поцелуев на костяшках. Не отрывая взгляда. Кадык на медовой шее дрогнул.
— Какой ты… неспешный, — охрипшим голосом произнёс Дин. Завороженным голосом.
И этот же голос заворожил самого Кастиэля.
— Не нравится? — склонил голову к плечу Кастиэль и чуть прищурился. Руки перетекли на пояс.
— Нравится, — столь же хрипло выдохнул Дин.
Зелень с каждой секундой темнела, а огонь в красных лампах делал её дикой. Звериной. Точно волчьей.
Кастиэлю нравилось.
Щелчок пальцев — всевозможные застёжки расстегнулись, узлы ослабли, а украшения звонко бряцнули друг об друга. Одежды безвольно повисли на обоих телах, в разной степени оголив их.
— Чёрт тебя, Кастиэль, — оглядывая себя, сквозь зубы усмехнулся Дин. — А так можно было?
— Со мной — да, — с нескрываемым удовольствием и толикой гордыни распрямил плечи Кастиэль. Синь глаз излучала обожание, а по венам струилось предвкушение — Дин без промедлений стягивал с себя верх.
Многослойное одеяние, украшенное монетами, полетело на пол. За ним — жилетка, плотно облегающая жилистое тело. Кастиэль не отставал, но стоило увидеть желанного человека без каких-либо препятствий в плане одежды, если не считать браслетов, как он застыл. Точно обратился в каменное изваяние.
Но дунь на него — рассыплется тысячей песчинок.
Медовая кожа в окрашенном свете свечей напоминала красный песок под лучами закатного солнца. Веснушек и правда оказалось бесчисленное множество, и из них вполне можно было составить созвездия. Много созвездий. Звёздную карту, нашедшую отражение на просторах пустыни. Но была на этой карте отмечена и комета с длинным хвостом. Тонкий шрам на правом боку, что располагался ближе к тазобедренным косточкам.
Синий взгляд ненадолго зацепился за него и побежал выше, охватывая и запоминая как можно больше.
Дорожка волос, равномерно вздымающийся плоский живот, слегка выделяющиеся кубики пресса, литые мышцы… Руки, которые так легко подняли его с пола, несли на себе рисунок хной от кончиков пальцев до самых плеч. Ещё веснушки. Ключицы, бледная метка-укус между шеей и плечом. Дрогнувший кадык и, наконец, лицо. Приоткрытые полные губы, что слегка распухли от поцелуя и, казалось, покраснели. Снова звёзды-веснушки. Растрёпанные волосы приобрели рыжеватый оттенок в красном свете. Брови прямы, глаза внимательны… Серьги впервые нет.
Восхитительный.
Чарующий и такой любимый.
Единственный.
Захотелось одарить поцелуем каждую веснушку, каждую звёздочку. Сцеловать шрам и не обделить поцелуем ни одного местечка на столь прекрасном теле. Человеке.
Человеке, что стоял перед ним. Перед тем, кому поистине подчинился, опустил голову и покорился.
Дикий огонёк всё ещё плясал в зелени глаз, но несколько тише. Дин наблюдал за ним. Наблюдал за реакцией. Оценивал. И точно знал, что красив.
Но Кастиэль не откажется напомнить ему об этом.
Скинув остатки верхней одежды на кровать, Кастиэль, полностью игнорируя комок нервов в животе и паху, осторожно пристроил руки поверх свободных штанов и подтянул принца поближе. Дин шагнул. Губы накрыли кожу над пупком, и в этот же момент Кастиэль поднял глаза.
Опьяняющая улыбка засела на губах, легонько приподняв их уголки. Пленительная зелень глаз бдила из-под ресниц.
Довольствовался.
— Искуситель, — шепнул Кастиэль и прикусил нежную кожу.
— Ещё и не так умею, — хрипловато хмыкнул Дин и запустил пальцы в смольные пряди. — Говоришь, чувствуешь запах, а, Кастиэль?
Кастиэль согласно промычал.
Чувствовал. Ещё как. Запах пшеничного поля царствовал в покоях, заставив забыть, что существуют другие ароматы. Что в целом где-то там существует мир, обязанности. Остался лишь прекрасный мужчина перед ним, море пшеницы и надвигающаяся гроза.
Пшеничное поле в грозу.
Мягкий смешок прокатился по покоям, забрался в самые нервы и обжёг. Кастиэль едва не всхлипнул, зажмурился и тут же задышал чаще, вдыхая как можно глубже. Рот наполнился слюной, клыки зачесались от желания впиться в пульсирующую на шее венку и запечатать усилившийся аромат. Сделать своим.
Навеки.
Аромат пшеницы действительно усилился. Стал ярче. Насыщеннее. Опьянял и мутил рассудок. Пускал по венам колючие песчинки и рождал огненный шар желания.
Феромоны.
Причём весьма необычные. Кастиэлю ещё не доводилось слышать подобного. Или же…
Нет.
Он уже слышал их. Давно. И опьянел вмиг, лишившись разума. Сейчас же такого не должно было произойти. Кастиэль не допустит. Ни за что не допустит.
Как бы ни хотелось.
Медленно втянув запах кожи, Кастиэль отцепился от Дина, упал на кровать и приподнялся, забираясь повыше к изголовью. На ровном лбу проступила морщинка, но тут же разгладилась. Матрас продавился — Дин забрался следом. Горячая ладонь своевольно и по-хозяйски опустилась на бок, сжав, и живот слегка втянулся. Однако на приоткрытые губы Дин не повёлся. Наклонился к уху.