Глава 8. Волки знают, где растут розы (1/2)

Кастиэль ненавидел каждый прожитый день вдали от обладателя зелёных глаз. Абсолютно каждый.

Он мог взглянуть на принца птичьими глазами своего сокола — и делал это! — но от этого становилось лишь тоскливее. Дин не радовался. Все те разы, что Кастиэль пользовался силой, магией, Дин ни разу не улыбнулся. Даже с Джеком при нём не возился! Зато как-то раз Кастиэль, ещё будучи в Киэло, решил взглянуть на принца не днём, а вечером. И обнаружил нечто приятное глазам и сердцу.

Дин спал в окружении его плащей. Его запаха.

Тёплые чувства, рождённые прекрасным зрелищем, омыли тело подобно волне и захлестнули с головой.

Дин спал в окружении его запаха.

Сердце, начавшее уставать от тоски, забилось с новой силой. Губы неосознанно растянулись в улыбке, и Кастиэль, будучи параллельно занятым протиранием ятагана, весьма неудачно и неуклюже рассёк запястье.

Горячая кровь быстрым ручейком заструилась по открытой бледной коже, пробежалась по ладони, пальцам и цветком расползлась по светлому покрывалу. Поздно опомнившись и прервав сладкое видение, Кастиэль провёл большим пальцем по продольной ранке, запечатывая алый поток, но не убирая шрам — сам сойдёт, а остатки сил лучше не тратить. Да и так в последнее время часто резался. Начать хотя бы с пустынных разбойников, которые напали на них по пути в Киэло, — Кастиэль не успел увернуться и тем самым схлопотал лезвием в плечо. Да и просто ударялся об углы уже будучи в самом Киэло. Или получал от Каина на закрытых поединках, в которых отец не брезговал использовать подлые приёмы с магией. И подлыми они были по той причине, что Кастиэль не мог ответить тем же. Берёг крохи сил ради птичьих глаз и редких подглядываний.

Однако и они сошли на нет.

До самых Миражей Кастиэль не видел Дина, но и по прибытии тоже никак не выходило — постоянно что-то отвлекало. То одно, то второе, то Каин… То Ровена со своим ехидным голоском. То советники, жужжащие о женитьбе. То Ханна.

Когда же все дела остались позади, Кастиэль сбежал. Оставил всех и сбежал с минимальным количеством вещей на вороном скакуне. И не забыл прихватить подарок, который забрал к себе в первый же день в Миражах.

Путь до Торрэно был долог. Палящее солнце, режущий кожу ветер с песком и бедный жеребец, который бы издох на вторые сутки, если б не врождённая выносливость и Кастиэль со своей магией. В итоге через неделю в свете закатного солнца показалась столица.

Умей жеребец говорить, проклял бы его. Но Кастиэлю было всё равно.

Душа с сердцем рвались вперёд, в глубь громадного города, и нетерпеливо подгоняли скакуна к городским воротам.

Последние лучи лизали дюны, путались в вороной гриве жеребца. Песок напоминал огненное море, но вскоре то должно было потухнуть, а сам небосвод — преобразиться в цвет лошадиной гривы. Звёзды-точки вспыхнут на тёмном покрывале, и в тот же миг оно окрасится бутонами фейерверков, поздравляя старшего принца Торрэно…

Да, сегодня был праздник Дина. Его день рождения, если Кастиэль не ошибся с расчётами. И ради этого дня, о котором случайно обмолвился Габриэль, Кастиэль сбежал.

Солнце спряталось за дюнами, небо неспешно темнело, но огненные цветы не спешили зажигаться. Нехорошее предчувствие закралось в сердце.

В праздник Адама всё было иначе.

Задержавшись при въезде в столицу из-за стражи, Кастиэль потерял драгоценное время, которое мог бы провести с принцем. И в то же время, помня о второй цели, боялся встречи. Боялся и ждал до такой степени, что внутренности скручивало в узел.

Ночной город, одинокие огни. Ни следа праздника. Дворцовские стены, снова стража, но эта уже узнала его и пропустила без лишних вопросов. Однако Кастиэль не спешил мчаться на поиски обладателя зелёных глаз. Вместо этого он дождался слуг, чтобы передать жеребца и спросить.

— Отчего же никто не празднует? — поглядывая на возвышающийся дворец, обеспокоенно поинтересовался Кастиэль, когда к нему подошёл незнакомый юноша.

Слуга взял поводья и растерянно проморгался.

— Так, господин, госпожа Джессика не любит шума, — тихо молвил паренёк, почтительно потупив взгляд. — Вот и закончили раньше, ещё днём.

Кастиэль нахмурился. При чём тут супруга Сэма?

Не став допытывать слугу, Кастиэль помчался во дворец. Тот оказался украшен и цветами, и лентами, но всё выглядело мягко, нежно и несколько бедно. Скупо. Не так, как было у Адама.

Да даже сад пустовал!

Кастиэль уже было готовился войти в зелёный лабиринт, чтобы через него добраться до тайного прохода в западный дворец, как заметил копну рыжих волос.

— Чарли! — обрадовавшись знакомому лицу, крикнул он и подошёл к обернувшейся девушке.

Та, удивлённо и даже несколько ошарашенно распахнув глаза, посильнее прижала какие-то лоскуты ткани к груди.

— Генерал? — с круглыми глазами прошептала она, точно увидев призрака. Однако не прошло и секунды, как её лицо просветлело, а губы растянулись в улыбке. — Вы вернулись!

Постаравшись улыбнуться в ответ, Кастиэль кивнул и сразу перешёл к сути, не переставая неосознанно искать свежий аромат пшеницы.

— Чарли, где Дин? Что случилось? Сегодня же его праздник, так почему такая тишина? — засыпал служанку принца вопросами Кастиэль. — Или я ошибся?

Чарли чуть нахмурилась, выказывая непонимание, но после медленно кивнула. На место хмурости пришла жалость.

И Кастиэлю это совсем не понравилось.

— Вы неожиданно вовремя, генерал, сегодня именно тот день, но… Дин его не празднует, понимаете? — с улыбкой покачала головой девушка. — Ему нельзя, да и… давным-давно в этот день произошло несчастье.

Кастиэль непонимающе нахмурился, глядя на притихшую в раздумьях и покусывающую губу девушку.

Какое ещё несчастье?

То ли вопрос вырвался сам собой, то ли Чарли сама на него посмотрела, шагнула и взяла под локоть, потянув дальше по пустому коридору. Кастиэль пошёл за ней.

— Госпожа Мэри умерла в этот день, — тихо-тихо шепнула служанка, и Кастиэлю, чтобы расслышать, пришлось наклонить голову.

Услышанное повергло в шок.

Родная мать умерла в день рождения своего сына? Да что за проклятие постигло его принца?!

— Сам Дин решил не праздновать или?.. — подавив злость на мир, шепнул в ответ Кастиэль.

Чарли кивнула.

— Этот же день — день рождения Джесс, супруги Сэма. Но она его празднует. А вот Дин… — Чарли вздохнула. — Предпочитает не вспоминать этот день и не принимает подарков. Однако…

Отчаяние острой иголочкой тыкалось в рёбра, но сменившийся тон служанки, в котором Кастиэль расслышал толику улыбки, притупил боль. Девушка остановилась — Кастиэль следом.

— Думаю, вам Дин обрадуется, — с тёплой улыбкой взглянула на него Чарли.

Лучики морщинок притаились у глаз в свете огней. Кастиэль разглядел заботу. Чарли заботилась о принце. Не как служанка.

Как сестра.

Пожалуй, она — одна из лучших людей, которых встречал Кастиэль на этом свете. И лучшая по той причине, что была добра к Дину.

— Думаешь? — улыбнулся одним уголком рта Кастиэль и отвёл взгляд к стене по направлению к западному дворцу.

В ответ — смешок.

— Знаю. Не ты же был свидетелем этого месяца… даже чуть больше, — перейдя на дружественное «ты», хлопнула его по плечу девушка. Кастиэль прищурился. Был. Но только слегка. — Ладно, — засуетилась Чарли, осматривая пустой коридор. — Дин точно обрадуется. А вам следует дождаться его во внутреннем саду.

Поблагодарив напоследок, Кастиэль поспешил к западному дворцу.

Сердце с волнительной радостью билось в груди, сопровождая каждый его шаг. В теле царила лёгкость от предстоящей встречи, а лёгкие, стоило только войти во мрак западных стен, принялись подобно губке впитывать витающий в воздухе аромат медовой пшеницы. И этот потрясающий запах был везде. И старый, и свежий. Любимый. Такой жизненно необходимый.

Коридоры дворца оказались пусты и темны — никто не зажёг тёплого огня. Однако Кастиэлю не нужен был излишний свет, чтобы найти внутренний сад, путь к которому смог бы отыскать с закрытыми глазами.

И всё потому, что пшеница вела именно туда.

Увидев вдали лунный свет, беспрепятственно проникающий сквозь купол, Кастиэль ускорился. Почти что бежал. А когда до ушей донёсся перезвон колокольчика — понёсся.

Арка, высокие изумрудные кусты с прекрасными бутонами и плитка под ногами. Журчание воды и…

Кастиэль резко затормозил, разочарованно опустив руки.

Звон и правда был. Только его источником оказался не тот, на кого понадеялся Кастиэль. Не тот, кого желал увидеть.

Не сдержав вздоха, он подошёл к фонтану и присел на корточки возле развалившейся кошки. Потрепав животное за ухом и не получив в ответ откушенную руку, Кастиэль улыбнулся, когда Импала заурчала.

— Привет, детка, — невольно назвал он кошку так, как любил обращаться к ней Дин. — Неужели не забыла меня?

В ответ та, зажмурившись, перекатилась на спину, подставляя брюхо под ласки, и тем самым потревожила бубенчик на ошейнике.

Добродушно хмыкнув, Кастиэль исполнил желание любимицы его принца.

Однако не успел он заскучать, а сердце — успокоиться, как раздался новый звон. На этот раз не единичный. Колокольчиков было много. Море колокольчиков. И такое же море монет. Но не эхо.

Предвкушение накрыло с головой.

Поднявшись на ватные ноги, Кастиэль с надеждой повернулся на звон, сопровождаемый шустрым шлёпаньем шагов. Несколько долгих мгновений — в тени арки появились очертания высокой фигуры.

Ещё немного — и Кастиэль едва не захлебнулся вздохом, увидев Его.

Волнение и трепет, радость и счастье, восторг от окончания разлуки и рождённая любовью нежность, — всё смешалось в сердце. Всё взбурлило кровь. Всё подарило чуть дрожащую, но счастливейшую улыбку.

А в следующее мгновение его едва не сшибли с ног, влетев со всей силы и сжав шею в объятиях. Грудь наполнилась свежей пшеницей, мёдом, его запахом, а на ресницах внезапно стало влажно. Кастиэль закрыл глаза, прижал Дина к себе и зарылся носом ему в шею. Рваный вздох вырвался из груди напротив. Тёплые, чуть дрожащие пальцы запутались в грязных смольных прядях.

И с того момента сердца забились в унисон, возвратившись друг к другу.

— Ангел, — прошептал Дин, явно боясь использовать голос на полную — Кастиэль и сам бы не смог говорить нормально, чувствуя, как горло сжалось от нахлынувших чувств. — Как же я скучал по тебе, Ангел, — нашёптывал наилучшие в жизни Кастиэля слова Дин.

— Ди-ин, — единственное, на что хватило Кастиэля в ответ, но короткий выдох с протянутой гласной смешал в себе и облегчение, и счастье, и всё то море нежности, к которой никогда не привыкнет его сердце. — Я тоже соскучился по тебе, мой принц. И сбежал ради тебя.

Дин хрипло хохотнул и слегка отстранился, обхватывая поросшие недельной щетиной щёки и заглядывая в синие, плавящиеся от нежности и любви, глаза.

В зелени глаз, что переливалась в лунном свете, Кастиэль заметил драгоценный подарок. Теплоту и любовь. Такое же бескрайнее море, в котором тонул сам. И совсем немного крохотных капелек солёной росы, что окропила пушистые ресницы.

Дин был рад ему. Другого Кастиэлю и не нужно.

Огладив широкую спину и после покрепче прижав принца к себе, Кастиэль чуть склонил голову набок, чтобы вкусить грубоватую кожу ладоней.

Но взгляда не отвёл.

— Сбежал? — с улыбкой шепнул Дин и огладил щёки большими пальцами. — Где же тебя держали, что так зарос, а, Ангел?

Только сейчас Кастиэль понял, что даже не привёл себя в порядок после дороги… Теперь шок Чарли весьма понятен, как и то, что его задержали на въезде в город.

— Прости. Потом верну себе подобающий вид, а пока…

Кастиэль не смог договорить.

Горячие, влажноватые от слюны губы нетерпеливо накрыли его собственные, заткнув поток ненужной речи и лишив воздуха. Пропущенное мгновение, поглаживание на щеках, и Кастиэль столь же пылко смял полные губы в ответ, спустя целую вечность разлуки вкусив принца.

Спеша, словно их вновь могли разлучить и навек спрятать друг от друга, губы сминали друг друга, языки кружились в хаотичном, пылком и совершенно несдержанном танце. Ни один из них не собирался уступать другому. Не в этот раз.

«Нужно забрать, увезти, спрятать ото всех», — кричало сердце, желая подчинить принца Торрэно своей воле.

Однако Дин кусался на его порывы. Кусал губы, порыкивал и строптиво прикусывал кончик языка. И тут же извинялся, зализывая крошечные ранки на губах и поглаживая скулы, уши и шею подушечками пальцев. Кастиэль, точно так же рыча, вскоре начал уступать. Решение пришло само. Уступить, покориться. Подчиниться.

Дина явно обрадовала покорность — сквозь поцелуй Кастиэль почувствовал улыбку. Любимую улыбку. И ради этой улыбки он был готов и горы свернуть, и опуститься в низком поклоне перед своим принцем.

А ещё за эти сладкие, наполненные остротой и пылом мгновения Кастиэль запоздало осознал те перемены, что произошли с принцем за полтора месяца.

Дин изменился. Не так сильно — поэтому Кастиэль сперва и не заметил.

То, каким Дин был в день отъезда, и то, каким встретил его, — немного разные люди. Или же… Нет. Один и тот же человек. Просто слегка изменившийся.

Дин стал более пылким, ярким, несдержанным. Он будто бы сбросил с себя что-то, загнав смущение и робость, которую прятал за дерзостью, в дальний угол. А то и вовсе их стерев. Тот Дин был разбитым, расстроенным до потерянного, испуганного состояния. Тот Дин умолял остаться. И Кастиэлю нравилась его слабость. Хотелось защитить, спрятать его ото всех, холить и лелеять. Сейчас же Дин… стал смелее. Напористее. Брал то, чего был лишён эти полтора месяца. То, что принадлежало ему по праву. И Кастиэлю нравилась его буйность, строптивость. Непокорность.

Однако вскоре, когда дыхание напрочь сбилось, Дин стал ласковее. В затянувшийся поцелуй вплелась мягкость, бархатность. Трогательная привязанность.

Дин действительно был рад его возвращению и ждал его всё это время.

Кастиэль улыбнулся в поцелуй и, в последний раз обхватив припухшую губу своими, аккуратно отстранился. Зелень глаз затуманилась — точно зелёные склоны гор Миражей по утрам. Лунный свет едва-едва отражался в болотных озерцах, зато расширенная бездна зрачков отражала в себе всё. И россыпь звёзд, и самого Кастиэля.

Был и ещё один момент, который упустил Кастиэль. И который совсем ему не понравился.

Дин схуднул. Через слои ткани пальцами прослеживались рёбра. И этот факт обеспокоил.

Кадык на медовой шее дрогнул, лепестки губ вновь вызывающе приоткрылись, являя собой самое порочное зрелище. Однако всего одно простое действие вмиг заняло первое место по степени порочности. И в то же время заставило возжелать любимые губы вновь.

И не только губы.

Дин качнул бёдрами, прижимаясь пахом к паху. Желание, которое Кастиэль ощутил своим собственным, едва ли не сожгло кусты роз в синем пламени — что уж говорить о витающем и искушающем медовом аромате.

Кастиэль отшагнул, переместив руки на предплечья Дина и вызвав недоумение в сведённых к переносице бровях.

— Что такое, Ангел? — между шумными вздохами прошептал Дин, и теперь он выражал не столько недоумение, сколько обеспокоенность и некую панику. Совсем не прятался от него за масками. — Я сделал что-то не то? Ты…

Дин не договорил. Медовый голос попросту оборвался, надломившись, а глаза в страхе округлились. Руки повисли вдоль тела.

Ни следа того напора и силы.

Глядя на такую открытость, которая совсем не шла рядом с недавними действиями, Кастиэль усмехнулся и наклонился вперёд, легонько потёршись кончиком носа о нос. Пушистые веера ресниц затрепетали.

«Чего ты испугался, мой свет?» — хотел бы спросить Кастиэль, но предвидел, что слова спугнут. Закроют.

— Всё так, Дин, — прошептал в итоге он, отстранившись, но не лишившись улыбки. — И я бы не хотел ничего заканчивать, но…

— Но? — тут же нетерпеливо подтолкнул его Дин.

Кастиэль опустил его предплечья и взял за ладони, мягко сжимая подрагивающие пальцы.

— Но сперва я бы хотел передать одну вещь. Подарок. Помнишь, Дин?

Дин насупился и отвёл взгляд.

— Из-за него ты и бросил меня, — буркнул он и поджал губы.

Кастиэль просто замер, ушам своим не веря. Сердце же оступилось. Приятно так оступилось, улетев куда-то вниз, а потом резко ввысь. И всё из-за румянца на веснушчатых щеках, которому даже полумрак не был помехой.

— Как такое забыть? — продолжал ворчать принц.

Дин возмущался, дулся подобно ребёнку, а Кастиэль слов не находил, внезапно оторопев от умиления.

— Так что за подарок? — столь же ворчливо буркнул принц, когда в ответ ничего не произошло. Зелёный прищур бросился к сини.

Кастиэль сглотнул и наконец-то закрыл рот.

— Подарок… — с трудом начал шевелить языком он. — Это от матери, — облизнувшись, уже более шустро поведал Кастиэль.

Дин с любопытством изогнул бровь, молча требуя продолжения. Кастиэль улыбнулся.

— Дед создал эту вещицу для дедушки, а после она перешла к моей маме, — торопливо и без лишней раздутости, словно говорил о сером камешке на берегу реки, произнёс Кастиэль и отпустил тёплые ладони. Забравшись за пазуху, где тоже находился бездонный карман, Кастиэль вытянул небольшой сверток размером с ладонь. Не поднимая глаз, но боковым зрением уловив, как Дин заинтересованно наклонил голову, Кастиэль развернул белый платок.

В центре оказалось тканевое ожерелье. Широкая полоса чёрного кружева, напоминающее одновременно и цветочные лепестки, и птичьи перья, а также затейливая застёжка на крохотных крючках. Аккуратные чёрные камешки, формой напоминающие капли, украшали низ кружева, чередуясь с пустотой, и от каждой капельки до капельки шли тонкие цепочки того же цвета, формирующие дуги.

Но главным было не кружево, не застывшие капли и не цепи. В самом центре, аккурат напротив застёжки, расположился овальный камень. Драгоценный. Сапфир насыщенного синего цвета, в котором, если приглядеться, можно было уловить движение.

То ниточками переливалась его, Кастиэля, сила. И сила эта сбережёт принца.

Украшение было вполне искусным — дед корпел над ним, превращая магию в тонкое кружево, лишь бы удивить избранника. Маме же пришлось слегка укоротить его с помощью той же магии, но на этом она не остановилась. Любив всё, что порождало мелодию, она вплела в кружево чёрные капли и цепочки, которые ярко выделялись на фоне бледной кожи. Кастиэль же… решил добавить частичку себя.

Потратив несколько ночей в раздумьях, а после ещё столько же дней — в работе, Кастиэль создал драгоценный овальчик, который в высоту достигал двух фаланг пальца. И теперь наконец-то смог преподнести работу своему избраннику.

Куда денет и что сделает с этой безделушкой Дин — мало волновало. Ну, хорошо, слегка. Всё же хотелось, чтобы Дин принял подарок и понял его ценность.

— В общем, вот. — Кастиэль прикусил нижнюю губу и взглянул на застывшую зелень глаз. — Примеришь?

Дин заторможенно кивнул.

Быстрым движением запихнув опустевший платок обратно за пазуху, Кастиэль взялся за концы ожерелья. Прохладное кружево легло на медовую кожу, мягко окольцевав ту подобно свежему рисунку хны. Сцепив края застёжки, пальцы ветерком пробежались по затылку, спустились ниже и потекли по вороту свободной рубашки, чтобы вновь накрыть тёплые ладони.

Однако планы не смогли воплотиться в жизнь.

Дин поднял руки к шее, ощупывая подарок, а Кастиэлю оставалось только ждать вердикта.

На веснушчатое лицо легла сложная эмоция. Смесь задумчивости, смятения и что-то светлое, напоминающее зародыш восторга.

Кастиэль не мог разобрать.

— Это мне? — в итоге прошептал Дин, осторожно ощупывая тонкое кружево. И тогда-то Кастиэль смог понять. То действительно был восторг. — Правда, Ангел? Мне?

— А кому же ещё, свет мой? — мягко усмехнулся Кастиэль.

— Красиво, — шепнул Дин, всё ещё глядя вниз. — Очень… Мне нравится, Ангел, — наконец-то подняв на него горящую восторгом и нежностью зелень, подытожил принц. Однако крылось в зелени что-то ещё. Замешательство. — Вот только… откуда такая чу́дная застёжка и почему это украшение сидит как влитое? И разве… это не семейная ценность?

Меж светлых бровей залегла морщинка. Дин был растерян и ждал ответов на все свои вопросы.

Кастиэль медленно вздохнул и взял его ладони в свои, переплетая пальцы.

— Это… мелочь, Дин, — не смог дать правды Кастиэль. Что-то подсказывало, что иначе принц откажется от подарка. — Старая, семейная, но всё же мелочь… Что-то да значит, но я буду признателен, если примешь этот скромный дар, — быстрее ветров над пустыней протараторил Кастиэль. — Можешь, конечно, выкинуть…

— Нет! — резко и даже испуганно перебил его Дин. — Не отдам, Ангел!

Кастиэль мягко улыбнулся и кивнул. Сердце трепетало.

— Я люблю тебя, Дин, — неожиданно вырвалось тихое, но чёткое признание. Дин замер, Кастиэль же не смог сдержать дальнейший слов. — Я влюблён в тебя, мой принц. Беспамятно. И бесповоротно. Я…

Кастиэль не ведал, какие слова смогли бы описать всю ту бурю чувств, которые зародил в нём принц Торрэно. А чувств было много. И все они — огромны, шире и глубже океана. Сильнее и выше песчаных бурь. Бескрайни…

Кастиэля учили говорить правильно и красиво, но то ли все слова забылись, то ли их не хватало. Возможно, стоило взять пример с птиц и петь — кричать — о своей любви. Но его хватило только на молчание и взгляд, от которого не мог оторваться Дин.

Наконец, растерянность покинула любимые черты.

— Наконец-то ты признался, — почти что промурлыкал Дин, довольно щурясь, и после тихо хмыкнул. — Однако я привык слышать об этом в первую же встречу. Ты же, Ангел…

— У меня есть имя, — сорвалось с губ.

Дин заинтересованно хмыкнул и выпутал одну руку, вновь накрыв пальцами ожерелье.

— Какое же?

Медленно втянув через приоткрытый рот аромат медовой пшеницы, Кастиэль опустился на одно колено. Невесомо обхватив свободную ладонь принца двумя руками, он прижал ту к губам, оставляя поцелуй на костяшках, и поднял взгляд вверх.

Дин смотрел на него. Зелень металась по его лицу, словно пытаясь прочесть, но безуспешно.

Кастиэль вздохнул ещё раз.

Сердце билось подобно птахе, пытающейся улететь от опасности. Волнение жгло вены, а в животе всё скручивало от предвкушения долгожданного раскрытия.

— Моё имя — Кастиэль. В своём роде оно единственное, поэтому… возможно, ты всё понял, Дин.

Лишь бы не столкнуться с испугом и отвращением в любимых глазах, Кастиэль сомкнул веки, прижавшись лбом к костяшкам, и сглотнул. Он всем сердцем надеялся на милость принца, однако ни предчувствие, ни простая логика ничего ему не дали. Голос держался ровно, но дрожь всё равно проскальзывала.

— Я Дитя Миражей, Дин. Первенец Мари, принцессы Миражей, и Чака, султана Киэло. Я…

— Султан Миражей, — просипел Дин.

* * *