Глава 5. Роза прекраснее волка (1/2)
И правда. Весь дворец стоял на ушах и готовился к семнадцатилетию младшего принца, а Кастиэль продолжал бы этого не замечать, если бы Дин не сказал ему. Пожалуй, весь мир перестал волновать его. Кроме одного человека — такого крошечного для целого света и такого значимого для него.
Дин уже давно стал его светом.
Одно лишь омрачало будни — его свет не подпускал к себе и не освещал ему путь. Кастиэль не видел принца все три дня, как не видел и Каина.
Кстати о Каине… Кастиэль уже давно не видел отца, как и его ворона, но, может, оно и к лучшему.
Да, точно, к лучшему!
Его никто не достаёт, в его жизнь никто не лезет, ему никто ничего не советует... Впервые в жизни. Неужели дожил до этих чудесных времён? Так вот как живут простые люди, которые вольны выбирать свой путь самостоятельно?
Кастиэль вздохнул, скучающе мозоля взглядом книжные полки за плечом Бальтазара, который рассказывал ему об очередных сплетнях из дворца Киэло. За то время, пока Кастиэль не появлялся там, Чак успел сосватать двоих дочерей каким-то влиятельным семьям. И теперь, если продолжать верить Бальту, посматривал на следующие крохотные королевства, которые собирался прибрать к рукам. И откуда столько жадности? Конечно, свои владения стоит расширять, но не боялся ли султан Киэло, что однажды его народ обернётся против него и его сковывающих всех и вся законов? Видимо, нет.
А Кастиэль как раз надеялся на это и готовился к перевороту. Хотя, наверное, его цель стоило назвать чуть иначе. Он не желал власти над бесконечными песками и сухими равнинами. Он хотел отомстить. Но сделать это как можно больнее, пробравшись в самую глубь, под кожу, в царские вены, и прыснуть туда яду.
Яду, который разъел бы сосуды и кости, плоть и органы, и заставил бы мечтать о смерти... Кастиэль желал родному отцу отчаяния.
Хотел отравить систему изнутри, хотел отобрать всё ценное султану. Хотел, чтобы верные последователи увидели гнилую душу и отвернулись от путеводной звезды.
И тогда бы звезда упала, разбившись оземь.
Это было тем, к чему Кастиэль шёл последние десять лет, следуя плану Каина. И всё из-за одной ошибки, которую однажды допустил Чак. Он убил Мари.
В основном воспитанием Кастиэля занимался Каин, чуть меньше и менее строже — дед, а самую малость занимала мама, Мари. Они были, есть и будут ему самыми близкими людьми. Семьёй. Но от Кастиэля никогда не скрывали правды об отце.
До десяти лет Кастиэль искренне не понимал мать и её стремление к свободе. Влюбившись в Чака, она могла всю жизнь купаться в золоте и ни о чём не переживать, рожая ему новых детишек. Да и, если верить словам Мари, султан Киэло тоже любил её.
Но не стал настаивать остаться с ним. И сам не бросил свой трон, чтобы быть рядом с любимой в её стране.
Чак не мог любить Мари.
Однако мама всегда — всегда! — хорошо отзывалась о Чаке, всячески расхваливала его их сыну. Твердила, что они не могут покинуть родину, но и на отца злиться не стоит. Повторяла о неземной любви, которая похожа на птицу в полёте, и желала Кастиэлю такого же.
И эта же любовь погубила мать.
Мари всегда была ветреной. Что до его рождения, что после, — на это жаловался и Каин, и дед. Но оба любили и дорожили ей. Мари напоминала хрупкий цветок. Чуть вьющиеся смольные локоны до самого пояса, за которые маленький Кастиэль любил цепляться и куда вплетал сорванные бутончики с травами; бледная кожа, сравнимая с шёлком, всегда была прохладной, чем-то напоминая росу; от природы яркие губы, прекрасные черты лица, увидеть которые грезили, пожалуй, все; и необычайно синие глаза, напоминающие темнеющее небо или морские пучины в солнечных лучах. Мари была прекрасна, и вся эта красота передалась её сыну, Кастиэлю, если не считать чуть более грубых черт лица, естественных для альфы. А ещё у матери был запах, такой же нетипичный для мира, но определяющий родство с остальной семьёй. Мари пахла росой, пахла утром после дождя. И киэлец с тяжёлым запахом железа совсем не подходил ей, но глупая любовь всё же дала плоды.
И однажды, в разгар празднования десятилетия Кастиэля, на него было совершенно покушение. Весьма удачное. Убийца, неизвестно как проникший на торжество, буквально летел на него с кинжалом, но в последний момент Мари преградила ему путь и тем самым попала под удар. Кастиэль помнил, как потемнело пурпурное платье, как в свежесть росы прокралось железо и как голова наёмного убийцы полетела с плеч, окропив алым дорогие одежды, землю и всё вокруг. Каин подоспел слишком поздно. А ещё Кастиэль видел, как убегал Чак, стоящий поодаль ото всех.
Вплоть до восемнадцати лет Кастиэль не видел Чака и рос под крылом Каина, рос в строгости и с целью стать сильнее. Вот и всё. Разве что его дед был милостив, скучал по дочери, ненавидел её избранника, но, что удивительно, смерти тому не желал. Кастиэль не понимал его, но внимал каждому мудрому слову старшего.
В свои восемнадцать, покинув родные просторы вопреки взрослым, Кастиэль попал новобранцем в отряд Бальтазара. И в тот же год издалека увидел султана Киэло.
Отец жил себе припеваючи, назаводил кучу супругов и ещё больше — детей. И куда, спрашивается, делась безграничная любовь, о которой рассказывала ему Мари? В какой момент она истаяла? Или её и не было, как утверждали все остальные?
Видя счастье султана, одаренных золотом его супруг и супругов и обласканных вниманием стаи детей, Кастиэль испытал глухую злость и едкую обиду. Зачем Чак, который впервые увидел подросшего сына на том торжестве, послал за ним наёмника? Побоялся, что Кастиэль подрастёт и заявит права на Киэло? Не очень-то и хотелось! Кастиэлю совсем не был интересен песок.
Однако чужое счастье захотелось отобрать и растоптать, как и учил его Каин.
Так и начался его безымянный путь.
Кастиэль не называл своего имени и со всей покорностью, которой не должен был страдать, следовал за Бальтазаром, но через полгода его перевели в отряд первого генерала. К его двадцати годам случилось сразу два события: крупная вылазка, которая и прославила его, и породила прозвище, и повысила до генерала; и смерть деда. Кастиэлю пришлось вырваться из военной жизни на несколько месяцев, перенять обязанности родственника, едва не сломаться под их тяжестью и с лёгким сердцем взвалить их на Каина с остальными.
Правда, в последующем Кастиэль всё же возвращался на родину и к законным обязанностям, из-за чего пришлось едва ли не раздвоиться на пару личностей. Но со временем стало легче. Втянулся. А каждое его возвращение вызывало искренний восторг у народа.
Кастиэля любили и ждали, и он всегда спешил закончить с делами Падшего Ангела как можно скорее, чтобы вернуться в родные земли, где царил зелёный с синим.
Только не в этот раз.
Сейчас Кастиэль желал задержаться в Торрэно как можно дольше. И где-то глубоко в душе лелеял мысль о том, чтобы вернуться в родные края с Дином. Хотя бы чтобы тот приехал гостем. Но согласился бы принц на столь дальнюю поездку — не знал.
Сейчас же оставалось только делать вид, что внимает Бальтазару, и тлеть от желания увидеть лукавые зелёные глаза, улыбку на полных губах и очаровательную россыпь звёзд-веснушек.
Празднование дня рождения Адама началось днём, а к вечеру разгорелось, словно пожар.
Везде стояли всевозможные цветы в дорогих высоких вазах, с потолка свисали пёстрые гобелены, вещающие о счастье и благополучии, гремели барабаны, бряцали бубны, дрожали струнные и струились духовые. Людское море душило запахами, оглушало голосами, и если бы не кубок вина и не ожидание желанной встречи, Кастиэль бы и не явился на праздник.
Следуя вместе с Бальтазаром за принцами Киэло, Михаилом и Габриэлем, Кастиэль видел и слышал всё. И улыбки, жаждущие расположения царских семей, и льстивые слова, к которым Кастиэль никак не мог привыкнуть и от которых воротило.
Люди носили маски, и лишь единицы — искренне радовались празднику и желали младшему принцу долголетия, любви будущего мужа, счастья и прочего, прочего… Адам почти что светился от счастья, которое пытался скрывать, держась взрослее, серьёзнее, но чаще эта холодность спадала, возвращая на юное лицо ослепляющую улыбку. Вместе с Адамом светился и Михаил, чей взгляд не отрывался от будущего супруга. Когда же взгляды этих двоих пересекались, то Бальтазар лишний раз пихал Михаила локтем, напоминая о приличиях. Принц Киэло хмурился, а Торрэно — смущённо отворачивался.
Кастиэлю не нравилось на них смотреть. Он завидовал.
Эти двое могли так легко общаться, смотреть, касаться друг друга и не бояться, что за ними следит ворон, чей хозяин мог нести не совсем добрые помыслы. Они могли открыто любить друг друга — через год станут мужьями. Они могли… всё!
Кастиэль же не мог даже увидеть того, кого желали глаза, сердце и всё его естество. Дина на празднике не было. Зато появился его брат, Сэм, рослый альфа с испытующим в сторону Кастиэля взглядом и его супруга и мать малыша-Джека, Джессика. На них было смотреть ещё более тошно.
В какой-то момент императорские семьи и их приближённые, включая Кастиэля, поднялись на второй этаж и устроились на широком и открытом полукруглом балконе, откуда открывался вид на сад и торжество. Семьи Торрэно и Киэло уселись за стол, пока их стража и прислуга остались в тени высоких колонн. Кастиэль остался со вторыми, прислонившись плечом к холодному камню и скрестив руки на груди. Настроения не было. Совсем.
Неужели принц передумал с ним видеться? Или захворал?
От первой мысли сердце сжималось в тоске, от второй — в страхе. Но покинуть торжество Кастиэль не мог — Дин же назначил встречу. Вдруг он уйдёт, а тот — появится? Оставалось ждать и подавлять вздохи.
Народ внизу ликовал, вовсю праздновал и иногда даже свистел танцорам — совсем спились. Кусты были украшены разноцветными лентами, повсюду стояли столики с угощениями и выпивкой, в центре возвышался фонтан, в чьи воды успело упасть множество цветочных лепестков, а перед ним устроились музыканты и возвышалась круглая площадка, где танцоры непрерывно сменяли друг друга.
И в один момент стало внезапно тихо, а в следующую секунду — до невозможного громко. То был радостный визг толпы. Даже Адам привстал и вытянул шею, когда другие отнеслись более спокойно, но не менее заинтересованно.
Кастиэль бросил взгляд вдаль, за низкие перила, и слегка прищурился.
На сцену поднялся тот, чьи танцы не стоили и ногтя на мизинце старшего принца Торрэно. Проклятие Фараона. Причём без Беллы, что, как Кастиэль успел заметить, являлось редкостью.
Человек в волчьей маске, облегающей чёрной одежде, поверх которой была накинута более длинная, свободная и лёгкая, и золотых украшениях слегка поклонился королевской семье. Подняв белоснежный бубен, украшенный такими же белыми длинными лентами и серебряным узором герба Торрэно, он гулко ударил по нему. За ним подтянулись музыканты, вторя одинокому танцору, а толпа восторженно замерла, то охая, то ахая.
Проклятие плыл по расписному кругу, походя на шамана дальних земель. Ленты и одежды шлейфом тянулись за ним, как хвост за змеёй, но именно в его исполнении это выходило красиво, а не пугающе-резко.
Да, красиво. Человек Кроули был хорош, но сердце жаждало другого танца, другого человека. Пускай глазам и было приятно.
Намекая на завершение, танец ускорился, барабаны, затмевая ударами прочие инструменты, неотрывно следовали за быстрой поступью волка в круге. Танец из шаманского стал диким, и Кастиэль смог разглядеть задумку.
Дикий танец. Степной волк мчался за луной, петляя вокруг её света. Огонь в высоких чашах игрался на чёрной шерсти с вплетёнными в неё золотыми колосьями. В какой-то момент, разъярённый недоступностью луны, волк прыгнул, но так и не сцапал своими клыками белоснежный диск.
Барабанная дробь ускорялась, сердце волка наверняка билось ещё быстрее, а когда тот остановился — застыли все. Даже Кастиэль взволнованно задержал дыхание.
Барабаны стихли. Кто-то один со всей мощи ударил по натянутой коже, пустив звуковую волну по округе. В этот же момент Проклятие подбросил бубен высоко вверх. Инструмент со звоном взлетел, унося за собой струящиеся хвосты лент.
На мгновение бубен перекрыл полную луну.
Легко оттолкнувшись от земли, танцор подхватил свой инструмент и провёл им ровно от носа маски до низа живота.
Волк поймал и проглотил луну.
Секунда затишья — публика разразилась овациями, и даже люди рядом с Кастиэлем начали активно хлопать, а младший принц Торрэно — даже поднялся, аплодируя громче всех. Проклятие Фараона же, чьи плечи были прямы, а широкая грудь быстро вздымалась, уставился в своей волчьей маске прямо на императорский балкон. Ещё мгновение — он коротко поклонился и со свистом метнул бубен прямо наверх под очередной вздох толпы. Прямо к Адаму, виновнику торжества.
Народ отвлёкся на дерзкий бросок и принца, чудом поймавшего бубен, и в это же время Проклятие слился с группкой одетых в чёрное людей. Кастиэль фыркнул, глядя на побег и смелость.
И тут же его плеча коснулась чья-то рука.
Пропустив чьё-то появление, Кастиэль напрягся и резко повернул голову в надежде. Только пшеницей не пахло. Чарли.
Отняв руку, девушка улыбнулась и окинула его внимательным прищуром.
— Его Высочество ждёт, — от тихих слов, произнесённых лично для его ушей, сердце трепетно замерло. Ждёт. Чарли кивнула в сторону западного дворца, самой дальней его части, и Кастиэль устремил взгляд туда же, надеясь увидеть его. — Зайдите со стороны сада, генерал. Последний этаж, самый конец, но не доходя до башни, — там будет выход на балкон. Дин ждёт вас.
Дальше Кастиэль не слушал — сорвался с места. Спрыгнул бы отсюда или воспользовался бы силой, но уж слишком много глаз вокруг. Оставалось идти. Бежать.
Кастиэль спустился по пустой лестнице, оставляя за спиной чужой праздник, когда впереди лежал его собственный. Дин ждал его. На выходе в сад пришлось замедлиться, пытаясь пробраться сквозь шумную толпу, но как только люди со своими голосами и яркими запахами остались позади — Кастиэль скрылся за листвой и сорвался на бег.
Он мог идти гораздо спокойнее, как того требовал возраст и титул, но чувствовал, что если опоздает хоть на мгновение, то уже не увидит своего принца никогда. Кастиэль бежал, пробирался сквозь тьму сада и задыхался. Повсюду мерещился тонкий аромат пшеницы с медовой ноткой, на который он шёл, как слепец на зов.
Второй проход во дворец лежал слишком далеко от площади с фонтаном.
Чересчур далеко.
Кастиэль, привыкший к нагрузкам и поддерживающий тело в форме, чувствовал себя загнанной мышью. Сердце билось схваченной птицей, вторя сверчкам, кровь бурлила в венах, воздух никак не мог задержаться в лёгких, а зелёный лабиринт всё не кончался.
Отчаяние привело за собой страх.
Он бывал и видал сады гораздо больших размеров, сам вырос в окружении висячих садов и тропических лесов, но именно сейчас, кажется, заблудился. Либо нет. Кастиэль уже не понимал и просто шёл на тонкий аромат пшеницы. Не свежий и не старый. Его будто вело.
И он со своими страхами совсем позабыл о соколе, который бы мог подсказать ему местоположение принца.
Наконец, привыкшие к темноте глаза заприметили крошечный всполох. Будто огненная бабочка. Но то был огонь одинокого факела, оставленного в арочном проходе.
Кастиэль выдохнул и стёр пот со лба, переходя на шаг. Нашёл! Точнее, помогли найти. Но этот жест, путеводный огонь, родил робкую улыбку.
Щурясь от света, Кастиэль нырнул в дворцовские стены и устремился к лестнице. И снова пошёл по мраку, полагаясь лишь на чувства.
Эхо шагов, тяжёлого дыхания — и ничего более. И никого. Чем ближе становился, тем лучше понимал, что что-то не так, но гнал эту мысль куда подальше.
Последний этаж, пустой длинный коридор. Покои принца находились в другой стороне от лестницы, но Кастиэля ждали там, дальше, в самом конце.
Картины и цветы, двери и арки. И всё пропахло медовой пшеницей, которая кружила голову.
В конце коридор расширился — последняя комната была незнакомой, без стены и являлась огромной гостиной: пушистый круглый ковёр, диванчики и мягкие кресла, множество подушек и на полу, и на мебели, круглый деревянный столик, а напротив отсутствующей стены — открытый полукруглый балкон во всю ширину. Полупрозрачные занавески пропускали бледный лунный свет, покачивались на прохладном ветру, забегающим внутрь, и преграждали путь к цели.
Кастиэль медленно выдохнул, постарался успокоиться, но сердце всё равно волнительно билось в груди. Тихо пройдя через всю комнату, он выдохнул ещё раз, прикусил губу и осторожно отодвинул лёгкую ткань.
Ладонь сжалась в кулак. Зубы едва не заскрипели от приложенной силы.
На балконе никого не оказалось.
— Ваше Высочество? — негромко позвал Кастиэль, будто ему мог кто-то ответить.
Никто и не ответил.
Огорчённо выдохнув, он прошёл дальше, оглядел тяжёлым взглядом балкон ещё раз и упёрся локтями в каменную балюстраду, лицом падая на открытые ладони.
Запах был, не такой сильный и свежий, но был! Дин был здесь, но… Что, ушёл? Кастиэль всё-таки опоздал?
Шум праздника, приглушённый расстоянием, добирался даже досюда, но шелест листвы и далёкое стрекотание насекомых оглушали похлеще визгливых людей. Запах хозяина дворца щекотал нёбо, и от этого становилось ещё тоскливее на душе. Кастиэль готовился уже заскулить от горечи, как со спины донеслось невесомое шуршание и столь же невесомый звон украшений.
Окаменев, он распахнул глаза, всё ещё стоя в полусогнутом положении.