Глава 4. Самые сочные и сладкие плоды (1/2)
Второй месяц пребывания в знойном Торрэно подходил к концу. Всё это время, начиная с приезда Каина, Кастиэль метался подобно ужу на раскалённой плите. Он и слушался отца, и перечил ему. Избегал старшего принца Торрэно, и сам шёл к нему на встречу.
Встречи были волнительны, иногда длительны, иногда — коротки. Кастиэль не мог взять и отказаться от них. Он был слаб, чтобы самолично вырвать чувства, перекрыть подпитывающий их поток, он…
Кастиэль не хотел ничего заканчивать.
Но и не спешил чего-то начинать.
Да и, если задуматься, в их встречах не было ничего такого: простые поединки, тренировки. Иногда Кастиэль по просьбе Дина рассказывал тому о своих сражениях и походах, вылазках и прочем, лишь бы зелёные глаза из раза в раз загорались детским восторгом. Принц слушал его, внимательно, внимал каждому слову, а иногда задавал такие вопросы, что неосознанно выдавал то, что был знаком с жизнью четвёртого генерала едва ли не больше того самого. Но откуда столько познаний — загадка. Однако об истинной личности Кастиэля тот даже не подозревал, в противном же случае перестал бы быть с ним таким открытым. Кастиэль не желал обманывать и не делал этого. Просто что-то умалчивал.
Ещё их будни полнились прогулками по общему саду вдали от любопытных глаз и беседами ни о чём. Но вскоре принц начал приглашать его во внутренний сад западного дворца.
Сад был небольшим, даже подошло бы слово «крошечным», если сравнивать его с общим. Сад располагался в сердце дворца и был окружён кирпичными стенами, увитыми плющом, и высокими арками по всему периметру, а над головой — высокий купол из решёток, который раньше, вероятно, был цветным витражом — по краям до сих пор держались некоторые стёклышки. Растительность же составляли одни кусты роз, создающие простенький лабиринт, который в высоту почти что достигал человеческого роста. Причём розы были разных цветов, но выигрывали алые, похожие на зарево, синие, схожие с чистым небом, белые с бледно-розовыми, как облака на рассвете, и совсем немного кустов с чёрными бутонами, которые робко прятались за сородичами и имели схожесть с безлунной ночью. Красивый сад, который, как сказал принц, возвела его мать, Мэри. А ещё в этом месте располагался рабочий старенький фонтан — в несколько раз меньше того, что стоял в главном саду, но было в нём что-то привлекательное. Особенно в те моменты, когда принц садился на его бортик и задумчиво смотрел на плавающие листы с лепестками, будто бы слушал от них добрые вести.
В этом же саду Кастиэль познакомился с любимицей Дина — упитанной чёрной пантерой с ошейником из чистого золота и чудным именем. Импала — так представил принц свою подопечную, шерсть которой Кастиэль до сих пор находил на своей одежде — кошка оказалась весьма приветливой, что породило искреннее недоумение на веснушчатом лице.
Позже Дин поведал, что нашёл её в этом саду ещё котёнком, когда отец принял его обратно после гибели супруга. Но откуда в дворцовских стенах взялось дикое животе — непонятно. Дин так и предположил, что то был подарок султана, в котором тот не стал сознаваться. Либо же извинения. Кастиэль не стал допытываться — уж слишком мрачная тень ложилась на прекрасное лицо, когда речь заходила о прошлом. Да и права не имел.
И всё же Кастиэль первое время задавался вопросом: почему принц так приветлив с ним? Неужели у того совсем нет собеседников получше немногословного генерала, который всегда одет не по погоде?
Ответа не получал. Зато со временем понял, что у принца хорошие — дружественные — отношения с прислугой, и вне сторонних лиц они говорили с принцем так, будто были из одного класса людей, которые не относились ни к знати, ни к простолюдинам. Причём общались с принцем в такой манере и при Кастиэле.
За это же время Кастиэль успел стать свидетелем одного чуда. Дин носил не только траурный белый — в своём дворце он носил свободные цветастые одежды, которые завораживали его при движениях. Либо же сам принц завораживал. Второе больше походило на правду, но Дину было во всём хорошо! И различные золотые украшения с мехенди тоже вписывались в образ, дополняя его, но не портя.
Дин был прекрасен.
Однако в его гардеробе, который менялся каждую их встречу, присутствовали ткани, узором напоминающие шторы в главном дворце. В голову закралось смутное подозрение, но Кастиэль отогнал его. Желание тайно подарить принцу лучшие шелка и ткани, узоры на которых рождали великие мастера, оказалось прогнать куда труднее.
В середине второго месяца Кастиэль познакомился с сыном советника, о котором однажды упоминал Дин. Бенджамин. Дин же всё время звал его «Бенни» и общался с тем ещё активнее, чем с ним, с Кастиэлем.
И этот Бенни совсем не понравился Кастиэлю. Как и он тому.
Сын советника имел то, о чём Кастиэль мог только мечтать, — он обнимал принца за плечи, то и дело касался его и шептал на ухо что-то такое, что вызывало смех. Такой солнечный смех, что Кастиэль попросту застывал, прислушиваясь к хриплым переливам. С ним принц смеялся более сдержанно и гораздо реже. Но тоже искренне. А касался его Кастиэль только на тренировках и поединках. Однако сын советника первое время подшучивал над принцем и рисунками хной на его кистях, что порождало румянец на веснушчатых щеках, но после Дин обязательно отвешивал тому подзатыльник и бросал странный взгляд на Кастиэля.
Кастиэль прекрасно видел, что этот Бенни мог осчастливить Дина, и потому собирался свести встречи с принцем на нет, что точно бы порадовало Каина. Однако…
Об этом думала только здравая часть его сознания.
Была и вторая, более дикая, первородная. Сущность, с которой он родился, сущность альфы, которая не собиралась уступать омегу другому. Да будь Дин альфой или бетой всё равно не уступил бы! И из-за этой второй сущности Кастиэля преследовало кислое чувство, когда он видел радость принца при виде друга, и злость, когда тот мужчина специально вершил недозволенное Кастиэлю.
Однако таких совместных встреч было всего пять. После Бенджамин не появлялся ему на глаза, и внимание принца Торрэно вновь принадлежало лишь ему одному. Внутренний альфа пребывал в восторге. Да и сам Кастиэль не отставал от него.
С того момента дни стали спокойнее, а встречи, вопреки всему, участились. Дин давал ему полную свободу в собственном дворце днём, но на ночь Кастиэль всегда уходил к себе, чтобы вернуться наутро. Они виделись каждый день. И каждый день являлся благословением, дарованным ему зеленоглазым богом.
На третьей неделе второго месяца Кастиэль припозднился, будучи пойманным болтовнёй Габриэля о ночном выступлении Проклятия Фараона с какими-то лентами, и смог прорваться к западному дворцу только после обеда.
Внутрь пропустили легко, как и обычно. На полпути к саду ему повстречалась Чарли, сообщившая, что принца стоит искать в западной части на самом верху. Поблагодарив, Кастиэль отправился прямо наверх, где находились покои принца.
На этом этаже двери почти отсутствовали. Покои принца не стали исключением. Вместо двери — широкая арка и занавес из бус, расположенных так плотно друг к другу, что рассмотреть внутреннее пространство становилось невозможным.
Осторожно приподняв занавес, Кастиэль вдохнул поглубже и быстро скользнул взглядом по чужим покоям. Он уже видел эту комнату, но сейчас испытывал такое волнение, будто бы за проникновение его могли казнить прямо на месте.
Громадная кровать со множеством подушек разных форм и размеров была прикрыта красным балдахином с кисточками, перед ней стоял небольшой продольный сундук, являющийся одновременно и тахтой. Круглый ковёр, ещё подушки, у другой стены шкаф и дубовый стол, заваленный свитками — во многих крылись карты и были расписаны военные походы разных времён, которые показывал ему принц в прошлый визит сюда. Справа от кровати несколько кресел со столиком, слева — проход в купальню, но об этом Кастиэль догадался уже сам. Стена напротив входа имела пару широких окон, которые были перекрыты машрабией, красивыми деревянными решётками, рассеивающих свет и рисующих узоры; между окнами — ещё одна арка, ведущая на балкон, но вместо бусин — полупрозрачная ткань, которая едва-едва качалась на ветру.
Внутри принца не оказалось, но запах витал. Причём свежий.
Кастиэль не спешил подавать голоса и, бросив взгляд на закрытую купальню, тихо пробрался к балкону. Выглянув наружу, он уже было собирался развернуться, как заметил искомого человека. Да так и застыл, придерживая ткань одной рукой.
Балкон оказался весьма широким, вмещал деревянную тахту с подушками и столик с креслами с другой стороны от входа. Но, кроме этого, с него открывался потрясающий вид, узреть который Кастиэль стремился одно время.
Впереди распростёрлось море, сливающееся с чистым небом. В сторону горизонта удалялась парочка кораблей на раздутых парусах, парили и кричали чайки вдали, а вместе с ними, если хорошенько прислушаться, — бурчали люди и шипели волны. И запах был чудесный, чистый, солёный. Наполненный пшеницей.
Но Кастиэля очаровал не вид, не запах моря и не погода. Синий взгляд привлёк человек, сопящий на тахте.
Свернувшись калачиком и подложив ладонь под щёку, Дин, второй рукой обняв валик, мирно спал. Сандалии скинуты, босые ступни, как и ладони, изрисованы хной. На лице умиротворение, а возле уголка губ пара белых крошек — следы нуги, чьи остатки лежали на подносе, пристроенном на низком табурете у изголовья.
Взгляд плавно скользил по всей фигуре, спрятанной в чересчур лёгкой одежде, что вызвало беспокойство и позволило Кастиэлю отмереть.
«А если простудится?» — посетила его мысль, и Кастиэль впервые был рад своему плащу в этой стране.
Стянув тот с плеч, Кастиэль бесшумно подошёл ближе и со всей осторожностью, боясь разбудить, укрыл Дина. Как только принц оказался укрыт от солёного ветра, Кастиэль вздохнул более спокойно. Но всё ещё бесшумно.
Какое-то время он стоял, загораживая собой солнце, что медленно скатывалось по небосводу, грело затылок и спину и с лёгкостью могло разбудить принца, если бы не преграда в виде одного задумавшегося и зачарованного генерала. А несколько позже, когда солнце опустилось ещё немного, отставил поднос на пол, мельком взглянув на сладость, и сел на табурет. Так он оказался к Дину ещё ближе.
Несмотря на то, что желудок пустовал с самого утра, тот не урчал, будто тоже не желал разбудить спящего омегу. Кастиэль даже позабыл о том, что нужно питаться и пить. Он позабыл обо всём.
Кроме одного человека.
И в этот же момент, слушая чаек и мирное сопение, вдыхая сладость пшеницы с морской солью и собственной грозой и глядя на умиротворённый лик и дорожку слюны, стекающую из приоткрытых губ, Кастиэль понял, что хочет защитить этого человека. Если раньше он не был готов на подобное, то теперь Каина и на пушечный выстрел не подпустит к Дину. И не даст отцу решать за него.
Солнце опустилось ещё ниже, грозя вскоре утонуть в бескрайнем море, но Дин так и не проснулся. Неужели совсем не чувствовал чужого присутствия? Или так устал? Но от чего принц мог устать ночью?
Поняв, что его присутствие будет сложно объяснить, Кастиэль замялся, никак не находя в себе сил покинуть принца. В этот же момент в голову закралась безрассудная идея, на которую он повёлся. Немного поборолся с собой, но в итоге согласился.
И не он ли говорил, что не будет предпринимать никаких шагов?
Поборов волнение и чувствуя себя настоящим вором, Кастиэль облизнул сухие губы и, ненадолго задержав дыхание, медленно наклонился. Подушечки пальцев покалывало от волнения, а сердце билось птицей, но он всё равно наклонился и невесомо коснулся губами русых волос. И робко вдохнул, тут же возжелав никогда не выдыхать.
Мёд с пшеницей — это действительно запах Дина, а не какая-то там парфюмерия, не след покойного супруга и не остаток его друга-альфы. И почему Кастиэль ощущал истинный запах меченого омеги — не знал. Искренне не понимал. Но больше он не проговорится перед отцом.
«Если мне не дано поселиться в твоём сердце, то, прошу, смилуйся хотя бы на один взгляд», — молил Кастиэль, смежив веки.
На этом свете он мог заполучить всё. Кроме одного-единственного.
С трудом оторвавшись, так и не выдохнув и не открыв глаза, Кастиэль бесшумно поднялся и в спешке покинул балкон и покои принца, позабыв обо всём. И был он растерян до такой степени, что не заметил ни сбившегося дыхания спящего, ни бдящих за ним с недавних пор зелёных глаз.
* * *
На следующий день Кастиэль не нашёл в себе смелости явиться принцу на глаза. Вместо этого он большую часть времени провёл в отведённых ему покоях, мозоля взглядом балдахин на кровати. И всё бы ничего, если бы не блуждающая улыбка, поселившаяся на губах.
К нему пару раз наведывались слуги, но те действовали тихо, и потому Кастиэль почти что не замечал их. Да он и так бы их не заметил, будучи утянутым в мысли.
К вечеру он всё же решился на некоторые шаги, но сперва стоило расспросить Габриэля. Да, Кастиэль мог справиться и без наставлений младшего брата, но раньше ему никогда не приходилось ухаживать за кем-то или соблазнять — желанный человек всегда попадал в его руки по собственной воле. Кроме одного исключения.
Перед выходом Кастиэль приподнял руку, и из воздуха, вспыхнув синим облачком, явился сокол. Вцепившись острыми коготками в кожу, птица пару раз взмахнула крыльями и сложила те. Почесав костяшкой пальца переносицу и получив недовольный взгляд пернатого, Кастиэль прошептал ему:
— Оберегай моё зеленоглазое золото, пока меня не будет рядом, — и отпустил птицу в полёт.
Кастиэль даже не стал наведываться в покои Гейба или спрашивать кого-то о его местоположении — сразу направился к бару Нефертити. Гуляка-принц, конечно же, оказался в цветнике Кроули.
— О-о, какие люди, — присвистнул Габриэль и махнул рукой, стоило Кастиэлю зайти внутрь и поморщиться от тяжёлого запаха благовоний. — Какими судьбами? Если пришёл посмотреть на Проклятие, то сегодня не его день.
Опустившись на стул напротив брата, Кастиэль закатил глаза. Ему и собственного проклятия хватало.
— Есть одно… дело, — негромко стушевавшись, начал он и опустил взгляд на сцепленные в замок пальцы. И краем глаза заметил движение. Габриэль завошкался и придвинулся ближе, едва ли не ложась на стол. Конечно, когда ещё увидишь самого Кастиэля в таком смущении? — В общем, — не дал вставить брату поторапливающего слова, Кастиэль поднял голову, — Гейб, у тебя больше опыта на этом поприще…
Габриэль настороженно нахмурился. Выдохнув, Кастиэль выпалил:
— Как привлечь внимание омеги?
Несколько мгновений были готовы слиться в целый час — настолько сильно просьба потрясла Габриэля, что тот уподобился каменной статуи. Кастиэль даже подустал ждать и недовольно сжал губы.
Наконец, брат отмер, звонко хлопнув по столу и широко раскрыв рот. Однако слов не последовало. Кастиэлю даже показалось, что тот задыхается, но ещё несколько напряжённых мгновений — Габриэль захлопнул рот, поднялся и, быстро подойдя, сжал его плечи, встряхивая.
— Кто она?! — выдохнул ему в лицо брат с горящими глазами. Кастиэль поморщился от чужого пыла и схватил того за предплечья. — Кто эта лисица, Касси?! Неужели я смогу погулять на твоей свадьбе?!
— Да не лисица это, — прошипел Кастиэль, сумев отцепить от себя мужчину.
Янтарь глаз загорелся ещё ярче. Шагнув назад, Габриэль выпутал руки и зашёл к нему за спину, обнимая за шею. Кастиэль нахмурился, но прекратил попытки вырваться. Совет-то действительно был нужен.
— Признавайся, Касси, кто этот лис? — ворошил ему волосы Габриэль. — Из какой семьи? Сколько ему? Красавец? Да наверняка писаный красавец, раз ты заметил его! И… А! Так это у него ты пропадаешь всё время?! — подобно каркающей вороне, засыпал его вопросами Габриэль.
— Гейб… — вклинился Кастиэль.
— И как тебя могли не заметить?! — не услышал его Габриэль. — Да тебе всегда было достаточно показаться на люди, и омеги начинали течь! Да даже альфы!..
Кастиэль кашлянул.
— Да даже я бы не отказался стать тебе мужем, не будь мы братьями! Кастиэль! Какой же орешек не поддался тебе?!
Встав уже сбоку, Габриэль наконец-то заткнулся и выжидающе уставился на него с улыбкой до ушей. На секунду прикрыв глаза, Кастиэль вздохнул.
— Принц Торрэно, — тихо-тихо шепнул он.
Улыбка брата стала натянутой, а лоб рассекли морщины.
— Адам что ли? — задумчиво пробормотал тот. — Нет, вполне реально, если он услышит твоё имя, но… В принципе, Майк заслужил.
Кастиэль качнул головой, и лицо Габриэля приобрело лишь больше растерянности.
— Омега? — вскинув бровь, переспросил брат, окидывая его внимательным взглядом.
Кастиэль молча кивнул.
— Из королевской семьи Торрэно?
Кастиэль кивнул во второй раз и тихо добавил:
— Дин, — имя приятно прокатилось на языке, словно являлось любимой сладостью, и от этой волны, порождённым простым набором звуков, стало тепло и волнительно. Даже сердце ускорило свой шаг, стоило впервые произнести имя принца вслух. — Меня привлёк Дин.
К его удивлению и непониманию, Габриэль совсем помрачнел и шагнул назад, складывая руки на груди.
— Давай лучше попытаемся привлечь Проклятие Фараона, а, Касси? — натужно улыбнулся ему брат.
Кастиэль непонимающе проморгался.
— Гейб, что не так?
Габриэль, всем своим видом выказывая обречённость, покачал головой и отошёл к тахте, приземляясь на неё и отворачиваясь к сцене внизу.
— Лучше б это был Адам, — пробормотал под нос мужчина.
Бесшумно пересев к брату, Кастиэль, слабо улыбаясь и стараясь не показывать тревоги, взглянул на того.
— Габриэль, что не так? — мягко повторил Кастиэль, но голос всё равно искрился волнением.
— Всё, Кастиэль, — упавшим голосом ответил ему брат, встретившись взглядами. — Не нужно к нему лезть, парню и так досталось, — изломив брови, умоляюще шептал он.
С каждым словом Кастиэль хмурился лишь больше, а внутри росло подозрение. К чему брату отговаривать его от Дина?
— Я же не собираюсь ему вредить, — упрямо прошептал Кастиэль. — Я же…
— Не надо, Кастиэль, — шикнул младший. — Дин — последний человек, на которого ты должен был посмотреть!
— Да почему?! — не выдержав, рыкнул Кастиэль и сжал ладони в кулаки. — Я желаю ему лишь счастья, хочу подарить ему это счастье, хочу!..
— Не лезь к нему, и тогда он будет счастлив, — тихо перебил его Габриэль, пряча лицо в ладонях.
Кастиэль отчаянно рыкнул.
— Просто прислушайся ко мне, Кастиэль, — глухо попросил Габриэль. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы вёл нормальную жизнь с любимым человеком, но с Его Высочеством ни черта не выйдет, Касси. Он неплохой человек и есть в нём что-то манящее, но, честно, отстань от парня. Только избавившись от этого ублюдка, Дика, он смог зажить нормально.
Кастиэль опустил глаза. Не сказать, что он понимал Габриэля, но если счастье принца заключалось в свободе, то… Да. Наверное, ему стоило стереть из головы глупые идеи и надежды, зародившиеся в нём со вчерашнего дня.
— Ладно, — выдохнул Кастиэль.
— Прости, Касси, — шепнул Габриэль, несильно сжав его предплечье, — но лучше тебе искоренить все мысли о нём. Может, выкупим все столики у сцены, чтобы словить Беллу или Проклятие, а?
— Не дури, Гейб, я тебе не ребёнок. Но подробности узнать бы хотел.
— Не мне о них говорить, — отвёл взгляд Габриэль. Габриэль, который являлся сплетником! — Если действительно интересно, спроси у самого принца. Либо у его приближённых.
Кастиэль так и не спросил. Он оставил сокола подле принца, но сам перестал появляться вблизи западного дворца. И плащ ему так и не вернули, но он уже успел позабыть о нём, посчитав, что принц выкинул грязную тряпицу.
Сердце ныло и скулило, прося увидеться с источником душевных бед, но Кастиэль оставался глух к нему. Всё его естество неумолимо тянулось туда, к старым стенам дворца, к сокрытому от чужих глаз саду.
Оно тянулось к Нему.
Так прошло три тяжёлых дня.
На четвёртый день, выбравшись из отчётов Бальтазара, которые взял на себя, Кастиэль решил размяться. Просто прогуляться по главному дворцу. Но даже так он влип.
Медленно проходя по длинному коридору на третьем этаже, Кастиэль лениво посматривал на внутренний сад через узорчатые решётки на окнах. И в какой-то момент остановился у приоткрытого окна и робко вздохнул, но чужого аромата услышать не смог — источник далеко.
При виде принца чувства захлестнули с головой. Уставшее от непривычной тоски сердце забилось вновь, напоминая воробья в лапах коршуна, кровь иголочками понеслась по венам, разнося тепло, а ноги готовились рвануть прямо с третьего этажа.
Кастиэль вцепился в оконную раму, лишь бы не свершить задуманного подсознанием.
В саду на скамье сидел Дин и негромко что-то бормотал. Чарли было не видать, но тот не пребывал в одиночестве — на руках устроился подросший за эти месяцы малыш-племянник, с которым и говорил мужчина. Только Кастиэль не мог разобрать ни слова. Конечно, он вполне мог воспользоваться силой и подслушать через сокола, притаившегося в ветвях, но решил не влезать в чужую жизнь. Да и разве стоит говорить грудному ребёнку о чём-то важном? Хотя услышать медовый голос хотелось. Очень.
Дин был…
Кастиэль вздохнул.
Дин был прекрасен. И Кастиэль не устанет этого повторять.
Он наблюдал за неспешной вознёй с ребёнком настолько долго, что тот успел и похныкать, и заснуть на руках принца, будучи прижатым к широкой груди. Однако Дин так и не замолчал. Он что-то мелодично мычал, но до Кастиэля добегали лишь отголоски. Отголоски, которые порождали чувства, омывающие грудь тёплыми волнами, и мысли.