Часть 10 (Андреа; Мэй) (2/2)

Когда я был маленьким, иногда Маркус, мой старший брат, приходил ко мне в спальню и рассказывал жуткие истории, про людей, которых замуровывали в стенах нашего замка и потом их призраки ходили ночью по коридорам. Поэтому долгое время мы с моими сестрами боялись выходить из комнат после девяти вечера. Только в детстве можно так слушать рассказы и восхищаться тому, что кровь стынет в жилах, и совсем другое дело когда это происходит с тобой в реальности.

Я пришел в себя как раз, когда двое охранников тащили меня к узкой черной кованной двери. Один распахнул ее, внутри была тьма и свет от факелов туда даже не попадал. Узкая щель в которую меня впихнули и закрыли дверь. Стоячая могила, без света, без возможности даже присесть, можно было только чуть чуть согнуть колени, попытался развести руки в темноте и уперся в стены. Дверь закрывалась так плотно, что не было и малейшего намека на свет.

Могила для живых людей, но это было не самое страшное, потому, что очень скоро я понял, чем же «мешок» сводил людей с ума.

Тишина.

Абсолютная, нереальная, оглушающая тишина. Не комфортное отсутствие звуков, а жуткая поглощающая все темнота. Закричал. Но даже звук моего голоса казался приглушенным и далеким. Я кричал и кричал, мне казалось, что тьма вокруг поглощает меня, знал, что никто с той стороны двери не стоит, и не спасет.

Когда голос сорвался, закашлял и прекратил кричать, поднес руку к лицу и стер слезы. Оказывается, что человеческое тело издает столько звуков, если убрать лишние шумы.

Я слышал биение своего сердца, как урчит живот, как скрипят суставы, когда я поднимаю руку или пытаюсь согнуть ноги. Только по этим звукам я еще мог понять, что у меня есть тело, а не просто сознание в темноте.

Стены были мягкими на ощупь, а пространства слишком мало, что бы разбить голову и отключить сознание.

Я не могу точно сказать сколько прошло времени, но постепенно мне стало казаться, что здесь не хватает кислорода, что воздух заканчивается и мне не чем дышать.

Наверное, сознание покинуло меня, но потом вернулось все в туже темноту.

Я слышал от охранников, что людям надо несколько часов, что бы начать сходить с ума здесь, но сколько конкретно не знал. А сколько уйдет у меня?

Время вообще теряет любой смысл если ты не можешь его измерять. Я пытался продолжать кричать, и делать хоть какие-то попытки сопротивления, пусть и бессмысленные, но меня поглощала темнота.

И тогда, впервые, ха долгое время я стал молить Бога даровать мне безумие, что бы уже ничего не понимать и ничего не помнить. Ни своей вины, ни того где я, ни кто я.

Я молил и молил, терял сознание, засыпал, просыпался и опять молили об одном. Позволь мне все забыть. Пожалуйста, пусть меня не станет, я больше так не могу.

И в темноте, как ответ на мои молитвы, послушались шаги, я увидел впереди как начинает разгораться слабый огонек света, и в центре этого света стоит стул, простой деревянный стул и виолончель. И шаги шли из темноты и приближались к свету.

Я не думал о том откуда впереди в темноте может быть свет, мне казалось, что мир распахнулся и показывает, что мне можно уйти отсюда.

Сделал шаг и стал ближе к свету, еще шаг и смог четко увидеть прекрасные изгибы инструмента, в какой-то момент стало понятно, что это я свои шаги слышал чуть ранее. Это я шел сюда, в центр света, я сажусь на стул и ощущаю его твердую поверхность, пальцы касаются головки виолончели, гладкой , деревянной, скользят вниз по шейке, по отполированной деке, в руках сам собой появляется смычок.

Это не просто смычок, это моя рука продолжается не пальцами а смычком, даже удивительно, что раньше его не было. Это же так естественно.

Я касаюсь им струн и звук сначала заполняет только свет, но мелодия начинает нарастать и из темноты в такт моему смычку, тихо вторят трубы, затем присоединяются скрипки, контрабас, альты, и мир превращается в музыку. Она заполняет все вокруг, больше нет меня, нет рук и ног, нет глаз, есть только прекрасная мелодия, которая льется вокруг.

И мне хотелось, что бы она никогда не заканчивалась, поэтому как только стихали последние аккорды, все начиналось заново.

И только краем сознания подумал, что все-таки сошел с ума.