Грань. (2/2)
И в следующую секунду схватила Джима за локоть. Сильно. Слишком сильно — он чуть дёрнулся, но не вырвался.
— Какого чёрта ты творишь?
Джим медленно повернул к ней голову. Уголки его губ дрогнули — даже не в усмешке, а в предвкушении.
— Жаль, ты не видела своё лицо, — сказал он почти шёпотом.
— Я тебя застрелю, — выдохнула Эвелин. — Клянусь.
Он улыбнулся чуть шире, опуская взгляд на её пальцы, сжимающие его рукав.
— Хорошо — только сделай это с тем же трепетом, с которым ты кончила, когда я касался тебя в церкви.
Эвелин резко отпустила его.
— Ты невыносим.
— А ты, Эвелин, — чуть наклонился он, — восхитительно порочная.
Она хотела оттолкнуть его снова. Хотела сказать, чтобы отстал, чтобы не смел…
Но ничего не сказала. Сзади раздался знакомый голос:
— Эв!
Она обернулась. Эрик быстро догонял их. Взгляд был устремлён не на неё, а на Джима.
— Джулиан, — кивнул он, подойдя ближе. Тон — учтивый, но в голосе сквозил лёд.
— Эрик, — так же вежливо отозвался Джим. — Рад видеть тебя, несмотря на повод.
Они обменялись рукопожатием. Джим сдержанно, Эрик — чуть крепче, чем нужно.
— И я рад. Надеюсь, у вас с Эв всё хорошо? — спросил он с лёгкой улыбкой, но глаза не улыбались.
— Конечно, — Джим выдержал паузу. — Тебе не о чем волноваться.
Эвелин едва заметно напряглась. Эрик перевёл на неё взгляд, но промолчал.
— Поминальный приём будет у них дома. — Эрик наконец отступил чуть назад. — Вы ведь придёте?
— Конечно, — спокойно ответил Джим. — Такие события нельзя пропускать.
— Было бы неплохо, чтобы следующие похороны не касались никого из моей семьи, — тихо сказал Эрик.
Он задержал взгляд на Джиме ещё на долю секунды, а потом развернулся и быстро ушёл, не оборачиваясь.
— Поехали?
Это был вопрос. Но Джим произнёс его как утверждение, не дожидаясь её согласия.
Он галантно открыл для неё пассажирскую дверь. С той самой фирменной точностью движений, которая всегда восхищала Эвелин — будто всё было просчитано. Запрограммировано.
Она опустилась на сиденье, не сказав ни слова. Джим обошёл машину и сел за руль.
Эвелин смотрела вперёд на проезжающие в том же направлении машины. Не на него. Но она чувствовала: он сейчас её изучает.
— Ты когда-нибудь убивала женщин? — спросил Джим, будто между делом, глядя на дорогу.
Эвелин чуть повернула голову, глаза сузились.
— Ты же и так видел отчёты по всем моим убийствам, — сказала она. Голос — спокойный, но с оттенком раздражения. — Конечно, убивала.
Джим кивнул, будто отмечая что-то в уме.
— Хорошо, — тихо произнёс он. И улыбнулся. Словно решил, что теперь знает, куда направит её в следующий раз.
Джим молчал несколько минут. Повернул налево. Машина мягко вошла в поворот.
— А если я попрошу тебя убить меня… ты сможешь? — спросил он вдруг. Спокойно. Почти буднично. Как будто это было нечто простое. Как будто он предлагал ей закурить.
Эвелин медленно повернула к нему голову. Не ответила сразу. Просто смотрела.
На его профиль. На губы, сказавшие это. На руки, которые совсем недавно скользили по её бедру.
Да, я поклялась тебя застрелить за твои выходки. Говорила это с яростью, с возбуждением, с дрожью в пальцах. Но это было другое. Это было «я тебя убью», как синоним «я тебя хочу».
— Что?
— Сможешь выстрелить? — уточнил он, не отрывая взгляда от дороги. — Просто — потому что я попрошу.
Она смотрела на него, не моргая.
— Зачем ты спрашиваешь?
— Потому что, возможно, однажды это понадобится, — ответил он. — И я хочу знать, на что ты способна, если не будешь меня ненавидеть.
В горле пересохло. От страха? От желания? От ужаса перед тем, что она вдруг поняла — она и правда смогла бы. Не сейчас, не в этот момент. Но если он попросит. Если посмотрит ей в глаза и скажет: «Сделай это».
Да.
Я смогла бы. Но не пережила бы.
— Смогла бы, — ответила она тихо. — Но только если ты посмотришь мне в глаза, когда попросишь.
Он усмехнулся. Не широко — почти незаметно.
Молча кивнул, будто запоминая. Будто записывая это, как одно из важнейших условий их связи.
— Тогда пообещай, что не промахнёшься, — сказал он после паузы.
И снова замолчал.
Но в его голосе был почти… трепет.
Как будто её ответ — не пугающий, а единственно правильный.
— А ты бы смог?
Джим скользнул по ней взглядом, чуть приподнял брови — будто вопрос его забавлял.
— Конечно. Я же не сентиментальный.
Но рука на руле сжалась сильнее, чем нужно.
Машина свернула на тихую улицу — знакомую до дрожи. Эвелин знала каждый поворот, каждый проём. Ещё бы — она целилась отсюда. Она ждала.
Слева показался недостроенный особняк. Напротив — дом Бэйли. Джим припарковался и вышел из машины. Оглядел улицу — спокойно, неторопливо, как наблюдатель.
Эвелин вышла следом, запахнула пальто и встала рядом. Несколько секунд просто смотрела, как он изучает пространство.
— Лёгкий выстрел, — заключил Джим.
Эвелин на секунду прикрыла глаза.
— Только технически.
Он коротко рассмеялся.
— У тебя всё ещё есть остатки морали. Какая скука.
Внутри особняка Бэйли было тепло. Просторно. И… безупречно убрано.
Джим молча помог ей с пальто, повесил рядом своё. Он был в чёрном с головы до пят: строгий костюм, чёрная рубашка, матовый галстук. Этот образ шёл ему гораздо больше, чем тот светлый свитер и джинсы, в которых он был в прошлую их встречу.
— Я оставлю тебя ненадолго, — тихо сказал он, глядя на неё. — Не скучай.
Он исчез, оставив за собой лёгкий аромат парфюма и след чего-то, что сложно было описать. Какие-то противоречивые чувства и мысли.
Эвелин прошла вглубь дома. Гостиная была полна людей: мягкий гул разговоров, приглушённый свет, фуршетный стол с вином, тарталетками и какими-то канапе, на которые никто не смотрел. Все держались сдержанно. Скорбно.
Её взгляд скользнул по дивану. Тот самый. Чистый. Без следов. Без пятен. Как будто ничего не случилось.
Хорошо почистили, крови было много.
— Эвелин, — голос отца прозвучал сбоку, вырывая её из раздумий.
Она обернулась и почти машинально выпрямилась. Ричард стоял в идеально выглаженном костюме, с бокалом в руке и тем самым взглядом, который всегда вызывал в ней непрошеное напряжение — как будто сейчас он скажет что-то, что нужно будет вынести с достоинством.
— Как провела Рождество? — спросил он как человек, разговаривающий из вежливости, а не из интереса.
Глупый вопрос. Бессмысленный.
Она заставила себя не сжать губы.
Почему ты вообще разговариваешь со мной, если тебе всё равно?
Почему ты так пренебрежителен со мной? Всегда.
Даже когда я была ребёнком, когда старалась как могла: тянулась к книгам, к твоим увлечениям, к строгой дисциплине, к тому, что могло хоть как-то приблизить меня к твоим ожиданиям. Но я всегда была недостаточной. Не такой. Не мальчиком. Не Эриком.
Внутри слабо кольнуло — почти привычно. Когда-то она искала его одобрения. Очень давно. Теперь — нет. По крайней мере, так ей хотелось думать.
Зато человек, которого боится полмира, принимает меня больше, чем родной отец.
— Чудесно, — ответила Эвелин. — Почти волшебно. А ты ведь даже не написал.
Она даже улыбнулась — спокойно, как будто каждое слово было правдой. И в каком-то извращённом смысле так и было. Ведь именно в ту ночь она впервые поняла, что Джим стал кем-то незаменимым.
— Удивлён, что Томас умер именно так, — проигнорировал её провокацию отец.
— Кто угодно может стать мишенью, — сказала Эвелин. — Вопрос только в цене.
— И в заказчике, — добавил Джим, появляясь с бокалом шампанского. — Рад вас видеть, мистер Девере.
Ричард встретился с ним взглядом, на долю секунды задержался — и всё же чуть кивнул:
— Взаимно, Джулиан.
Они не остались надолго. Только ровно настолько, чтобы их присутствие сочли уважительным. Чтобы оставить после себя вежливое послевкусие.
Джим не спешил открывать машину — вместо этого жестом предложил пройтись. Эвелин чуть приподняла бровь, но кивнула, застёгивая пальто.
Они шли рядом. Будто были обычной парой, только что покинувшей чужие похороны. Будто просто молчали, переваривая день.
— А у тебя есть родители? — внезапно спросила Эвелин.
— В каком-то смысле, — отозвался Джим после короткой паузы.
— Они… живы?
— Мир не щадит тех, кто был рядом со мной достаточно долго. Или я не щажу, — он чуть повернулся к ней. — Какая разница?
Он пошёл дальше. Спокойно. Как будто ничего не сказал.
А Эвелин неосознанно замедлила шаг. Стук её сердца в тот момент казался громче шагов.
Эта фраза должна пугать. И она действительно пугает.
Но странно. Я не хочу сбежать, не хочу защититься.
Наоборот — мне хочется приблизиться. К опасности. К нему.
Быть одной из тех, кого он не пощадит.
А если честно — стать последней из них.
Или первой, кто дойдёт до самого края и не упадёт.
Джим остановился, осознав, что Эвелин отстала. Обернулся.
Она догнала его. Шла немного быстрее, чем нужно, будто её тянуло. Когда оказалась рядом, замерла на секунду.
Потом подняла руку и провела кончиками пальцев по его скуле. Неуверенно. Но всё же решительно.
Касание было лёгкое. Почти благоговейное.
Тепло его кожи — слишком живое. Слишком человеческое.
Он позволил. Не вздрогнул. Не отстранился. Просто остался на месте, глядя ей в глаза.
Слабость.
Вот и всё, что я вижу в этом жесте.
Ты думаешь, это что-то значимое? Что ты — особенная?
Нет, Эвелин. Это просто зависимость.
Простой химический крюк, на который ты сама себя повесила.
Я почти чувствую, как быстро бьётся твоё сердце.
Ты прикасаешься — думаешь, что трогаешь живое. Но это лишь твоё собственное заблуждение.
А потом, холодно и почти насмешливо, произнёс:
— Ты правда думаешь, что я могу быть тронут таким жестом?
Эвелин убрала руку.
— Мне не нужно, чтобы ты был тронут, — сказала она тихо. — Мне достаточно, что ты позволил.
Фраза ударила в самое уязвимое место — туда, куда он сам себе запрещал заглядывать.
Позволил.
Словно я дал слабину.
Словно я чего-то хочу.
Бред. Глупость. Идиотская иллюзия в голове зависимой игрушки.
Джим отошёл к краю улицы, взмахнул рукой.
Через минуту остановился чёрный кэб. Он открыл ей дверь, словно это был обычный день, обычная поездка.
Когда Эвелин устроилась на заднем сиденье, он чуть наклонился к окну и молча протянул ей ключи. Она их уже видела.
Ты открывал ими квартиру. Свою квартиру.
Эвелин ничего не успела ему сказать. Она подняла глаза — Джима уже не было. Только его удаляющийся силуэт и ключи в её ладони.
От автора.
Я долго не понимала, насколько это важно — быть прочитанной. Когда-то мне казалось, что я пишу в стол, в пустоту, для себя. Но потом появился первый лайк. Первый комментарий. Первое «жду продолжение». И вдруг всё изменилось. Потому что ты больше не один в этой истории. Кто-то заглянул в твой мир — и остался.
Спасибо каждому, кто читает. Кто ставит лайки, пишет отзывы, делится мыслями. Это больше, чем поддержка. Это вдохновение. Это чувство, что история — живая. Что герои дышат. Что всё не зря.
Я правда стараюсь слышать вас. Стараюсь учитывать пожелания, замечания, подсказки. Мне хочется становиться лучше. Для себя. Для вас. Для этой истории.
Спасибо, что вы со мной.