Осознание. (1/2)

Резкий, чужой звук, пробившийся сквозь вязкий сон — кто-то звонил в дверь. Эвелин открыла глаза — не сразу поняв, где она. Плед сполз на пол. Возле груди что-то твёрдое. Она сжала пальцами знакомую форму. Приклад. Конечно.

Звонок повторился. Длиннее, громче.

Она медленно поднялась, шатаясь. Подошла к двери, зацепившись взглядом за раскрытый чемодан. Винтовка. На виду. Холодный страх мурашками пронёсся по позвоночнику.

Эвелин метнулась к чемодану, аккуратно опустила приклад, захлопнула крышку.

Третий звонок.

Она распахнула дверь.

На пороге стоял Эрик. Бледный, взлохмаченный, с потемневшими от тревоги глазами.

— Ты… Ты издеваешься? — выдохнул он. — Где ты была, чёрт возьми?

Она не ответила. Только отступила в сторону.

Эрик вошёл. Молча оглядел квартиру, остановился взглядом на чемодане.

— Я тебе звонил двадцать раз. Катарина тебе писала. Даже отец начал переживать. Ты хоть представляешь, каково это — когда твоя сестра улетает на неделю с едва знакомым мужчиной, а потом вдруг… просто пропадает?

— Я спала, — наконец произнесла она. — Часовые пояса вымотали.

— Правда? А лицо как будто тебя сутки пытали, — бросил он, но в голосе уже звучала не злость, а усталое облегчение.

— Утренний свет не всем идёт.

— Ага, ещё скажи — фильтры не наложила.

Эрик наконец взял себя в руки.

— Ещё не завтракала?

— Нет.

— Ладно. Я сейчас. Тут недалеко, схожу за нормальной едой.

Дверь хлопнула. Тишина вновь накрыла квартиру. Эвелин осталась стоять посреди комнаты.

Пятнадцать минут.

Пятнадцать минут, чтобы убрать винтовку.

Пятнадцать минут, чтобы смыть с себя поездку.

Пятнадцать минут, чтобы снова стать той, кем Эрик её знает.

Сестрой. Просто сестрой. Не убийцей. Не снайпером.

Эвелин быстро достала части винтовки из чемодана. Каждая делать легла на своё место в коробку, как сотни раз до этого.

Наспех приняла душ, облачилась в уютный халат.

Она вышла из ванной, как раз когда снова раздался звонок в дверь.

Эвелин открыла.

Эрик держал в руках два стаканчика кофе и бумажный пакет с завтраком.

— Взял твой любимый. Тост, гуакамоле, яйцо пашот, без сыра. — Он помолчал. — Я не забыл.

— Спасибо.

Эрик прошёл на кухню, принялся распаковывать завтрак.

— Ну что, рассказывай. Как отпуск? Как мистер Мейнард?

— Прекрасно, — отозвалась Эвелин, усаживаясь за стол. — Солнце, океан, свежие фрукты… как в рекламе.

Эрик бросил взгляд на сестру.

— На фотках выглядели очень… счастливо.

— Социальные сети для того и придумали, — отозвалась Эвелин с лёгкой усмешкой. — Чтоб никто не заподозрил, что ты на самом деле хочешь утопить его в бассейне.

— Утопить? Он настолько плох?

— Нет. — Она пожала плечами. — Мы просто не совпали по ритму. Он хотел приключений, а я — тишины.

— Так ты бросила его?

— Пока нет, — бросила Эвелин, делая глоток кофе.

Не такой вкусный как у Джима.

Она закатила глаза —  от себя самой.

Чёрт, хватит думать о нём.

— «Пока» — звучит обнадёживающе. Или угрожающе. Не могу понять.

Эрик усмехнулся и протянул ей контейнер с едой.

— Чем вы вообще там занимались? — спросил брат.

— Джулиан показал мне Коломбо с крыши небоскрёба, — отозвалась Эвелин. — Катал на лодке в океане, устраивал ужины со свечами.

Смешно, что практически всё — правда.

Она откусила тост. Жевала медленно, слишком медленно. Еда плохо шла, несмотря на голод.

— Романтика на полную, — хмыкнул Эрик. — А ты с таким видом рассказываешь, будто это был заурядный вторник.

Эвелин улыбнулась и, чтобы перевести разговор с себя, спросила:

— А у тебя как неделя прошла? Чем занимался?

— Без вести пропавшую сестру искал, если ты помнишь, — фыркнул он, но почти без злости. — Плюс работал, конечно. Один клиент сдал проект на день раньше срока, представляешь?

Эвелин усмехнулась.

— А в остальном?

— Ужинал с отцом.

— И как он?

— В отличной форме. Рассказывал, что наконец-то закончил с кем-то судебную тяжбу. Потом спросил, не женюсь ли я уже наконец.

Эвелин покачала головой, опуская взгляд на кофе.

— А ты? Женишься? — Спросила Эвелин, придав голосу радости.

Эрик рассмеялся.

— Просто так спрашиваешь? Или есть кто-то, с кем хочешь меня познакомить?

— Просто так.

После завтрака Эрик уехал.

Эвелин закрыла за ним дверь, прислонилась к ней спиной и провела ладонями по лицу. Щёки болели. От фальшивых улыбок. От попыток быть прежней.

Она медленно подошла к дивану, села и достала телефон. Пальцы замерли над экраном — не сразу, но всё же она написала сообщение Катарине:

«Хочешь увидеться? В субботу?»

Сообщение ушло. Спустя минуту пришёл ответ:

«Очень хочу. Но это же аж через неделю!»

Эвелин ответила также, как брату:

«Часовые пояса вымотали, надо прийти в себя.»

Катарина не обиделась:

«Пойдём в галерею? Там новая экспозиция. Ты будешь в восторге!»

Эвелин прикрыла глаза. Галерея. Стены с холстами. Краска, подражающая жизни. Фикция. Иллюзия.

Прямо как я.

Но она всё равно напечатала:

«Конечно. Во сколько?»

Эвелин отложила телефон, легла на диван и уставилась в потолок.

Секс или психотерапевт?

Секс — просто. Один вечер, минимум обязательств. Правильные руки, правильный темп. Тело получит то, чего оно просит. Градус эмоционального напряжения тоже опустится. Может, даже получится отвлечься.

Эвелин взяла в руки телефон и начала его медленно крутить.

Психотерапевт…

Я же не скажу ему, что убила семнадцать человек. Не скажу, что работаю на преступника, что ложусь спать с оружием под подушкой, и что вру всем своим близким. Максимум — общие фразы. Стресс, тревожность, расстройство сна.

Выбор очевиден.

Осталось понять — где найти нужное тело. Сходить на свидание? Сделать пару свайпов в приложении? Позвонить одному из тех, кто давно «хотел просто кофе»?

Она открыла список контактов. Пролистала.

Лео — фотограф.

Слишком разговорчив.

Стив — финансист.

У него жена, но он «не против пересечься по-дружески». Точно нет.

Оливер. Архитектор. Работает рядом. Вежливый, немногословный. Стильный.

Подходит.

Она открыла переписку. Последнее сообщение — две недели назад.

«Если захочешь поужинать — дай знать»

Эвелин набрала коротко:

«Ужин ещё актуален?»

Ответ пришёл быстро, как будто он ждал.

«Конечно. Когда тебе удобно?»

«В воскресенье вечером.»

Она убрала телефон. Шевелиться не хотелось, но привычка — сильнее. Надо разобрать чемодан. Режим не любит отложенного.

Эвелин поднялась и принялась за вещи.

Бельё отправилось в стирку. Косметика — в ванную. Шляпа, босоножки — на полку. Белые шорты в шкаф.

Рубашка…

Взгляд задержался. Та самая. Лёгкая, белая, почти прозрачная. Эвелин небрежно сложила её и убрала подальше, чтобы не мозолила глаза.

Через двадцать минут всё было по местам.

На часах 11:42. Раньше она бы уже вернулась после разминки, пробежки и занятий на турнике.

Поздно, но не позднее, чем никогда.

Эвелин натянула чёрные легинсы, спортивный топ и толстовку. Волосы заплела в косу. Телефон, кроссовки, ключи — всё по привычной схеме.

На улице было прохладно. Солнечно, но ветрено. Осень.

Первый километр давался тяжело. Мышцы будто не проснулись. Голова — тоже. Но тело двигалось. Плавно. По маршруту, который она знала до сантиметра. Ноги работали. Лёгкие — тоже.

Она бежала быстрее обычного, чтобы не было возможности отвлекаться на мысли.

На следующий день всё было иначе.

Эвелин проснулась рано — как будто тело, наконец, вспомнило, как это работает. Она не тянула время, не валялась в постели. А сразу вернулась к рутине.

Форма. Разминка. Пробежка — ровнее, спокойнее, чем вчера.

В душе задержалась подольше. Просто потому, что тепло приятно растекалось по коже.

Завтрак такой же, как и всегда.

День за днём Эвелин пыталась собрать себя из рутины. Йога — во вторник. В зале был приятный приглушённый свет, пахло ладаном и сандалом. Инструктор просил отпустить мысли. Она закрыла глаза, но отпускалось плохо. Медитация не спасала. Ни тишина, ни дыхание, ни попытки «быть здесь и сейчас». Каждая минута давалась с усилием.

Эвелин ездила на полигон. Стреляла. Чётко, метко. Плечи расслаблялись только после первого выстрела. Только в момент отдачи появлялось что-то похожее на ощущение «жизни». Но и это чувство быстро ускользало.

Она всё делала правильно. Ровно настолько правильно, насколько хватало сил. Но ни одна привычка не вернула ощущение прежней Эвелин. Всё будто слегка не совпадало.

В субботу она собиралась в галерею.

Просто встреча. Просто искусство. Просто часть жизни, которую она должна уметь вести.

Эвелин выбрала платье-футляр, облегающее, сдержанное. К нему — тонкие колготки, высокие вязаные гольфы, чуть выглядывающие из-под сапогов в жокейском стиле. Пальто прямого кроя, из плотной шерсти. Всё чёрного цвета.

На руке — тонкий браслет. Пара колец. Маленькие золотые серьги. Волосы собраны в элегантный низкий пучок.

В зеркале на неё смотрела женщина, у которой есть вкус, статус и якобы порядок.

Такси приехало через четыре минуты. Эвелин застегнула пальто, взяла сумку и вышла.

На улице было прохладно, сильный ветер поднимал лёгкие вихри из опавших листьев. Эвелин подняла ворот пальто, пряча подбородок, и направилась к припаркованному у тротуара такси. Внутри пахло недавним кофе и дешёвыми ёлочками-освежителями. Водитель включил радио — негромко, фоном, — и весь путь до галереи Эвелин смотрела в окно, следя, как мелькают улицы.

Катарина уже ждала у входа. Улыбнулась, обняла Эвелин.

— Ты выглядишь… сногсшибательно, — протянула она.

Эвелин выдавила улыбку.

— Ты тоже, Кат.

Они шли по широкому мраморному коридору, шаги заглушал гул голосов. Пространство было заполнено людьми — галерея только открыла новую выставку, и публика пришла вся: коллекционеры, студенты, модники, скучающие пары. Кто-то смеялся. Кто-то спорил о смысле работ.

— Эв, рассказывай скорее всё в подробностях. Как Джулиан?

Эвелин сделала томный вдох и чуть замедлила шаг.

— Очень хорош, — ответила она с улыбкой.

Катарина прыснула.

— Ну вот. Я знала. Он производит такое впечатление… а в постели, видимо, подтверждает. Иначе ты бы не светилась.

Эвелин промолчала.

А в постели подтверждает…

Зал встречал их приглушённым светом и белыми стенами, на которых висели работы. Что-то современное. Смелые мазки, геометрия. Сюжета — почти нет.

Катарина остановилась у одного полотна.

— Эта работа просто восхитительна, правда? — подруга с энтузиазмом наклонилась к холсту. — Такой смелый мазок. Чувствуется энергия.

Он бы не стал обсуждать мазок и смелость цвета. Он бы сказал, как именно убил бы художника за такую композицию.

— Мм, — кивнула Эвелин рассеянно. — Пожалуй.

Почему я думаю о том, что бы сказал Джим?

Следующая картина. Катарина снова увлечённо комментировала. Но Эвелин слышала её как сквозь толщу воды. Умело вставляла реплики — короткие, нейтральные, вроде: «да», «точно», «очень тонко».

А потом вдруг застыла у одной из работ. На полотне — переплетение фигур, в центре чёрная, вытянутая, как тень. Остальные — будто вращаются вокруг, пытаясь коснуться или даже вцепиться.

Тошно. От этой жизни. От спокойствия. От стука туфель по мрамору. От обсуждений «впечатлений от Джулиана» и правильных слов, сказанных в нужный момент.

— Эв?

Прошло всего шесть дней.

— Эвелин?

Она вздрогнула.

— Что?

— Ты где витала?

— Прости. Я… задумалась.

Катарина прищурилась.

— О Мейнарде?

Эвелин слегка качнула головой, будто стряхивая что-то ненужное.

— Нет, не о нём, — ответила она, и голос прозвучал ровно, как и положено. — Просто задумалась.

— Ты точно в порядке? — Катарина вскинула брови. — А то ты какая-то… не знаю. Отстранённая?

— Это же галерея. Здесь полагается быть отстранённой. Думать об искусстве.

Она улыбнулась.

Катарина хмыкнула, но не настаивала. Повела её к следующей секции — абстрактный экспрессионизм, яркие цвета, намёки на агрессию.

Эвелин не смотрела на картины. Она изучала отражения. В стекле, в отполированных поверхностях рам, в чьих-то очках. Фрагменты себя: губы, плечо, изгиб шеи.