Домой? (1/2)

Солнечный свет хлестал в номер слишком ярко, слишком живо. Как будто не знал, что Эвелин не спала.

Она сидела на краю кровати и буравила открытый чемодан.

Белые шорты слишком повседневные. Поло — удобно, но слишком прилегает. Платье… Нет. Не платье. Он увидит в этом приглашение. Или наоборот — подумает, что я боюсь его взгляда.

Рубашка. Белая, лёгкая. Чуть просвечивает — но не вульгарно. Нейтральная. Как чистый лист, на котором он не должен написать ни слова.

Она натянула шорты, застегнула пуговицы. Рубашку — не заправила. Пусть будет свободной.

Я не хочу, чтобы он смотрел.

Застегнула лаконичную цепочку на шее.

Но если посмотрит — пусть видит, что мне всё равно.

Она собрала волосы в пучок, легко провела щёточкой по ресницам, привычно расчесала и немного подвела брови. Губы практически не трогала, лишь намазала заживляющим бальзамом.

На столике у окна уже стоял поданный завтрак: чашка кофе, фрукты, маленькая тарелка с тостами. Она не притронулась. Не потому что не хотела. Потому что не могла есть, пока внутри всё горело.

Телефон завибрировал, сообщая об смс. От Джима.

«Выезжаем. Через пять минут.»

Эвелин не ответила. Подошла к зеркалу. Остановилась. Лицо ровное. Волосы аккуратны. Ни следа ночи.

— Ты выглядишь нормально. Ты справишься. — Подбодрила она отражение.

Губы дёрнулись в усмешке. Это была ложь. Необходимая ложь.

Она взяла чемодан и покинула номер.

Машина уже ждала у входа, водитель вежливо открыл дверь. Эвелин скользнула в салон, сердце тут же сбилось с ритма.

Почти на двадцать выше нормы. Шесть ударов в четыре секунды.

Серьёзно? Из-за тебя?

Джим уже сидел внутри — развалился на заднем сиденье: нога на ногу, телефон в одной руке, стаканчик с кофе в другой.

Он одет. Конечно, он одет! С чего бы ему сидеть здесь без одежды?

​​Мужчина не сказал ни слова. Просто протянул ей кофе — с молочной пенкой, её любимый.

Горячий. Кофе или Джим? Да что со мной не так? Успокойся.

Эвелин взяла. Молча.

Он знал, что я не позавтракала. Не следил сам — не его стиль. Кто-то сообщил. Как всегда.

— Ты вчера долго не отвечала, — наконец разрушил тишину Джим. — Я уже начал волноваться. Подумал, вдруг… что-то пошло не так на крыше?

Он широко улыбнулся.

— Или кто-то засмотрелся?

Эвелин промолчала. Лицо оставалось спокойным. Но Джим, конечно, заметил. Его взгляд скользнул по губам — там, где ещё оставалась тонкая корка крови.

— У тебя губы опухли, — как бы между делом заметил он. — Сильный ветер? Или слишком острые ощущения?

— Пыталась не уснуть на работе, — отозвалась Эвелин сухо, не поворачивая головы.

— А я-то надеялся, что ты просто впечатлительная, — лениво бросил Джим, но в голосе уже звучал интерес.

— Надежда — не в твоём стиле, — отрезала Эвелин, всё так же глядя в окно. — Ты предпочитаешь уверенность. Особенно, когда сам ставишь спектакль.

— Считаешь, это был спектакль?

— А разве нет? — она всё же посмотрела на него. Взгляд был спокойный, обескураживающе ясный. — Ты ведь обожаешь режиссуру. И дрессировку. Особенно своих. Хочешь знать, кто насколько послушен. Кто выдержит, а кто сорвётся.

Джим чуть склонил голову.

— И ты считаешь, что сорвалась?

Ты специально подстроил всё, чтобы выбить меня из равновесия.Чтобы я потеряла контроль.

— Я считаю, что ты хотел, чтобы я сорвалась, — тихо ответила Эвелин.

— Нет, — так же тихо сказал он. — Я хотел, чтобы ты сбросила поводок. Который сама же и держишь.

Поводок. Конечно. Я действительно держу себя. Ограничиваю. Тяну назад, когда хочется вперёд. Я сама выстроила этот чёртов забор. Но знаешь, в чём разница, Джим? Пока я держу себя — это мой поводок. А если я отпущу — он станет твоим.

Остаток пути они ехали молча. Эвелин пила кофе.

Вкусно. Чуть крепче, чем я обычно пью, но… так даже лучше.

У въезда на аэродром их снова встретил отдельный заезд и частный лаунж — без рамок, досмотра и чужих глаз. Через несколько минут они уже поднимались по трапу к джету Джима.

Внутри всё было таким же, как и в прошлый раз: мягкий свет, дорогая обивка, запах кожи. Но на этот раз Эвелин не села напротив. Она выбрала кресло через проход. Свой столик, своя зона. И Джим не мозолит глаза, будоража сознание.

Самолёт взлетел молча. Тишину разрезал только ровный, почти убаюкивающий, звук двигателей. Эвелин смотрела в иллюминатор, пока не исчезли облака. Затем расстегнула ремень безопасности и направилась в уборную.

Она подошла к зеркалу, посмотрела на отражение. Взгляд моментально зацепился за лёгкий румянец.

Проклятый мозг. Проклятое тело.

Она включила холодную воду. Сначала подставила запястья — обе руки. Затем взяла маленькое полотенце, намочила, аккуратно отжала и прижала к задней поверхности шеи. Медленно вдохнула, затем выдохнула.

Оперлась ладонями о раковину, опустила голову. Закрыла глаза.

Прошло двадцать минут с момента взлёта. Если скорость 850 км/ч, а до Лондона — 8700 км, значит, около 10 часов в полёте. Отнять уже пройденное — останется девять с половиной. 570 минут. Значит, 570 способов снова подумать о нём.

Или ни разу не подумать.

Попробуй, Эвелин. Вот тебе новая задача.

Сжала пальцы — крепко, до лёгкой боли. Проверка на возвращение контроля. Открыла глаза, глянула на отражение — всё ещё покрасневшие щёки, но уже не так. Контроль вернулся, но был зыбким.

Стоило Эвелин войти в салон — и Джим, конечно, заговорил:

— Ты ведь снайпер.

— И что?

— И что, — эхом повторил он. — Пока тебя не было, в салоне кое-что изменилось.

Она остановилась. Чуть приподняла бровь. Медленно обернулась на мужчину.

— Играем? — спросила сухо.

Он лениво откинулся в кресле, перекинул ногу на ногу.

— Конечно. Мне ведь не хочется, чтобы ты скучала.

Эвелин прищурилась.

— И сколько изменений?

— Тебе же нравится без подсказок, — протянул он. — Будем считать, что если бы это была реальная миссия — ты бы уже умерла.

Эвелин обвела салон взглядом. На первый взгляд — всё как всегда. Те же кресла, тот же свет, тот же порядок. Но…

Первое — на столике. Книга. Она точно была другой. До этого — серый переплёт, а теперь — чёрный.

Эвелин подошла, склонилась. Название: «Искусство побеждать без войны».

— Не твоё чтиво.

— Ошибаешься. Очень даже моё.

Она не ответила. Пошла дальше.

Второе — кресло напротив Джима.

Плед. Он лежал аккуратно. Идеально сложенный угол к углу. Сейчас — сброшен, как будто кто-то только что встал.