Осознание. (2/2)

Кто я теперь?

Рядом кто-то что-то оживлённо объяснял — «сопротивление форме», «плотность мазка», «энергия красного». Катарина что-то комментировала — о контрастах и смелости.

Если бы я сейчас достала оружие, за сколько секунд сюда бы прибежала охрана? Сколько людей в зале вообще заметили бы, что у меня в руках винтовка? И сколько — успели бы убежать?

Она тихо вздохнула.

— Поужинаем? — вновь развеяла мысли Катарина.

Ресторан был уютным. Мягкий свет, белые скатерти, запах свежих трав и вина. Катарина болтала — о выставке, о свиданиях, о том, что тоже хочет к океану. Эвелин поддерживала разговор: кивала, уточняла, даже смеялась.

Бокал белого. Потом второй. Обычно она пила один, не больше.

Разговор потёк дальше. Потом Катарина заказала десерт, Эвелин — ещё полбокала. На лице всё ещё держалась улыбка. Внутри появилось нарастающее тепло.

Когда Катарина вызвала такси, Эвелин отказалась ехать с ней.

— Прогуляюсь. Хочу воздуха.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Спасибо за день. — Эвелин обняла подругу.

Лондон был уже тёмным. Дождь прошёл, а город остался сиять — в бликах фонарей, в мягком свете фар, танцующих на мокром асфальте.

Она шла медленно, без цели. Заглянула в круглосуточный магазин и, не раздумывая, взяла бутылку красного. Лёгкое, но терпкое. Не для компании. Для тишины. Пробка — с откручивающейся крышкой. Почти символично.

Эвелин вышла на улицу, пересекла дорогу, оказалась в сквере. Заняла скамейку на одной из аллей. Ветер трепал волосы, Эвелин постаралась укутаться в высокий ворот пальто. Она открыла бутылку, сделала глоток.

Прошло чуть больше шести дней. 8640 минут. А внутри — как будто месяц. Как будто годы. Как будто вся жизнь до него была репетицией.

Я же хотела вернуться к нормальной жизни.

А какая она, моя нормальность? Стрельбище три раза в неделю? Убийства? Вежливые ужины, фальшивые улыбки, скучные роли?

Эвелин сделала ещё пару глотков вина.

Раньше казалось, что именно страх перед Мориарти делает его опасным. Но, может, дело не в страхе? А в… драйве? В том, что с ним я чувствовала себя на пределе. Всегда собранной. Настоящей. Живой.

А сейчас — как будто кто-то выключил ток. Всё вокруг блеклое, вежливое, бессмысленное.

Она достала из сумочки телефон. Открыла диалог с Джимом. Вернее, монолог. Ведь она ещё ни разу ему не писала.

Пальцы зависли над экраном.

«Мне скучно».

Стёрла.

«Когда следующая цель?»

Снова стёрла.

«Хочу в игру».

Долго смотрела на фразу. Потом нажала на «удалить».

Она отпила ещё. Вино тянуло внутрь приятной тяжестью. В голове пульсировала одна мысль.

Ты внутри. Как яд, к которому привыкаешь.

Эвелин не допила вино, выкинула оставшееся. Пальцы замёрзли.

Кэб не удалось поймать сразу — в такое время их немного, или у каждого уже есть свой пассажир.

Дом встретил привычной тишиной. Она сняла сапоги и пальто. Прошла в спальню, опустилась на кровать и провалилась в сон.

День за окном уже давно начался. Эвелин открыла глаза и некоторое время просто смотрела в потолок. Сначала её взгляд был пустым, но постепенно приходило осознание: поздно. Гораздо позже, чем она привыкла.

Значит, она пропустила ранний подъём и пробежку. И как ни странно, её это не волновало. Даже напротив — идея следовать привычному режиму, как раньше, вызывала отторжение. Всё казалось бессмысленным.

Нет. Тренировки нужны. Они — не просто расписание, а инструмент, который помогает мне лучше выполнять свою работу.

Она всё же встала. Против воли, без внутреннего огня, но встала. Умылась, натынула спортивную форму. Выпитый алкоголь отзывался пульсирующей болью в висках, но теперь её можно было подавить движением.

Улицы были почти пусты. Осенний воздух приятно бодрил. Эвелин побежала по привычному маршруту.

После — сразу к турникам. Сделала несколько подходов по десять подтягиваний. Три подхода на пресс — медленно, выверенно, через жжение в мышцах. Отжимания на брусьях без остановки, до дрожи в руках.

Вернулась домой пешком. В ванной — горячая вода, пар, любимый аромат геля для душа. После душа пришлось повозиться с укладкой, ведь вечером она собиралась пойти на свидание.

После завтрака Эвелин достала книгу: «Продвинутая баллистика: влияние ветра и вращения пули на траекторию». Чтение было не из лёгких — но оно погружало, требовало внимания. А значит, спасало.

Она прочла пятнадцать страниц. Сделала пометки. Ещё десять. Стала считать угол отклонения пули при стрельбе под уклон с высоты более трёхсот метров.

К шести часам вечера Эвелин отложила книгу. Сосредоточиться уже не получалось.

Она поднялась, вернула книгу на полку и подошла к зеркалу.

Сегодня снова предстояло играть роль светской девушки. Кокетливой и манящей.

Эвелин открыла шкаф. Достала чёрный корсет в бельевом стиле, широкие чёрные брюки, ремень в тон и пиджак. Надела красивые кружевные стринги.

Накрасилась ярко: чёткий контур губ, алая помада, кошачья стрелка на веках.

Их украшений выбрала серьги-гвоздики, кольцо на средний палец и широкую цепочку на шею. Волосы аккуратными волнами рассыпались на плечах.

Образ получился ярким, вызывающим. Как и цели Эвелин.

Перед выходом она вновь взглянула в зеркало.

Надеюсь, это поможет.

Такси не заставило себя ждать.

Сегодня вечером — я просто Эвелин, которая ходит на свидания.

Спустя двадцать минут она расплатилась с водителем и выскользнула из кэба.

Ресторан встретил приглушённым светом и тёплым сиянием кольцевых люстр. Высокие потолки, стеклянные стены, бархатные кресла и тонкий аромат базилика в воздухе — всё выглядело роскошно.

Он уже ждал.

Оливер поднялся, когда увидел её. Быстро поднялся с кресла. Его взгляд скользнул по ней сверху вниз — не грубо, но изучающе.

— Ух ты, — сказал он вместо приветствия. — Не знал, что приглашение на ужин может закончиться так удачно.

Эвелин позволила себе полуулыбку.

— А я не знала, что фотография на аватарке окажется настоящей.

Он рассмеялся. Голос у него был тёплый, уверенный.

— Тогда, кажется, мы оба приятно удивлены.

Мужчина галантно помог ей сесть, занял кресло напротив. Официант принёс меню с коротким перечнем изысканных блюд.

— Ты предпочитаешь вино или коктейль? — спросил Оливер.

— Сегодня — вино, — ответила Эвелин, оглядывая интерьер. В нём было всё: дизайнерские растения, стеклянный бар, гладкие поверхности и мягкий мрак, в котором чувствуешь себя изысканным.

— Как тебе интерьер? — спросил он, будто между прочим.

— Изысканно.

— Я работал над этим проектом. — С улыбкой сказал Оливер.

Она подняла бровь.

— Серьёзно?

— Почти полтора года. Клиент хотел что-то «живое и элитное», что бы говорило само за себя, но не кричало. Это была задача на баланс.

— Каждый изгиб, каждый подвесной светильник — был спор. Но я доволен.

— Ещё бы. Тут хочется говорить медленно и выглядеть хорошо, — сказала она, едва коснувшись бокала. — Отличный эффект.

Официант вернулся почти беззвучно — словно специально подстраивался под ритм заведения. Он поставил на стол два бокала на тонких ножках, ловко разлил дорогое вино.

Оливер не раздумывая повернулся к Эвелин:

— Что-то выбрала?

— Тартар и гребешки, — отозвалась она. — А ты?

— Отличный выбор. Я бы ещё добавил устриц к вину.

Официант кивнул, забрал меню и исчез так же мягко, как появился.

Музыка была ненавязчивой. Джаз, сквозь который можно говорить.

Оливер слегка наклонился вперёд:

— Предлагаю тост. За вкус. Архитектурный, гастрономический, человеческий.

— За вкус, — откликнулась Эвелин, коснувшись его бокала своим.

Оливер улыбнулся — спокойно, но с оттенком интереса. С таким взглядом не спрашивают, а дразнят. Эвелин ответила лёгкой полуулыбкой, сделала глоток. Вино было таким же изысканным, как и это место.

Блюда принесли быстро. Тартар оказался тонким, почти невесомым. Гребешки — идеальной текстуры. Устрицы живые. Оливер оказался хорошим собеседником: без пафоса, с интеллигентной иронией, как будто знал, когда отступить, а когда подать реплику с нужным акцентом.

Он не торопился, но точно флиртовал — и делал это стильно.

— Я всё думал, придёшь ли ты, — проговорил он, когда вино подходило к концу. — Или позволишь себе сбежать.

— А я всё думала, захочу ли я сбежать через пятнадцать минут, — отозвалась Эвелин, чуть приподняв бровь.

— И?

— Прошло больше пятнадцати минут, а я всё ещё здесь.

Шестьдесят пять минут.

И уже больше десяти тысяч минут без Джима.

Сравнение было нелепым. И предсказуемым.

Они оба смеялись легко, без натяжки. Внутри почти ничего не скребло, не царапало. Даже тело, привыкшее быть настороженным, казалось, расслабилось.

Чёрт, хочется какой-то остроты.

Она откинулась на спинку кресла, провела пальцем по ножке бокала.

— И часто ты водишь девушек в места, которые сам проектировал?

— Не часто. Не многие обладают утончённым вкусом и могут по-настоящему оценить заведение. — Отозвался он. — И не многие способны вписаться сюда так изящно, как ты.

Официант незаметно поставил на стол десерт — итальянская панна котта с вишнёвым соусом. Оливер взял ложку, поднёс к её губам.

— Доверишься?

Эвелин взглянула ему в глаза. Спокойно, чуть насмешливо. Приоткрыла рот. Вкус был насыщенным, сладким. Она медленно облизала губы. Вспомнила, как делала это естественно, когда Джим был близко.

— Умеешь подбирать акценты, — проговорила она.

— И ты, кажется, умеешь их оценить.

Он не был навязчивым. Не перегибал. Но взгляд становился всё внимательнее. Чуть дольше задерживался на её ключицах, на линии шеи, на запястьях.

— У тебя опасный стиль, — заметил он, когда они допили вино.

— В смысле?

— Такой, с которым не хочется отпускать.

— А что хочется? — голос её стал чуть ниже.

Он склонился ближе:

— Хочется увезти с собой.

Она не ответила сразу. Провела пальцем по краю бокала. Затем выпрямилась.

— У тебя в машине удобно?

Оливер не растерялся:

— Ещё как.

Он сделал легкий жест официанту — тот сразу же подошёл.

— Чек, пожалуйста.

Расплатился быстро, оставив щедрые чаевые. Затем поднялся и подал руку Эвелин.

— Позволь.

Она вложила свою ладонь в его. Пальцы были тёплыми, уверенными.

На улице дул колючий ветер. Хорошо, что машина стояла рядом.

Оливер остановился у пассажирской двери, не торопясь её открыть.

— Я рад, что ты не сбежала, — сказал он. И прежде чем она успела ответить — притянул за талию. Его губы накрыли её резко, жадно, но не грубо. Поцелуй был страстным, сдерживаемым весь вечер.

Эвелин не отстранилась. Почувствовала, как ладонь скользит по спине, прижимая ближе. Её сердце забилось чаще, но не дрогнуло.

Не так, как рядом с Джимом.

Но достаточно, чтобы остаться.

Оливер открыл дверь, жестом пригласил внутрь. Она села, поправив пиджак. Он обошёл машину и занял место водителя.

Ехали молча. Только музыка тихо струилась из динамиков. Его ладонь скользила по её бедру. Медленно, мягко, уверенно. Пальцы слегка сжали плотную ткань брюк, потом расслабились, потом снова — чуть крепче.

Путь занял семь минут, но предвкушение близости затянулось почти на восемь дней — с той самой ночи на крыше в Коломбо. Поэтому эти минуты ожидания были невыносимыми.

Квартира Оливера была такой же, как он сам: стильной, выверенной, с тонким вкусом. В ней было много фотографий, цветов и уюта.

Он снял её пиджак, аккуратно повесил на крючок. Провёл пальцами по шее, по линии ключиц. Всё было правильно. Внимательно. Чутко.

Оливер поцеловал её в висок — не спеша, с уважением к моменту.

И всё же внутри что-то не срабатывало. Не щёлкало. Не отзывалось.

Мужчина склонился, прошептал что-то на ухо. Улыбнулся.

Руки были тёплыми. Умелыми. Он целовал её шею, расстёгивал молнию на корсете — медленно, как по инструкции. А в голове Эвелин — Мориарти. Его пальцы на бедре клиентки. Его хищная улыбка. Его контроль.

Она пыталась сосредоточиться на настоящем. На прикосновениях. На Оливере.

Но каждый раз, когда он гладил её спину, в памяти вспыхивали чужие пальцы. Чужие стоны. Та сцена, что должна была забыться — будто выжглась изнутри.

Я просто хотела стереть тебя из мыслей. Хотела, чтобы другой мужчина дотронулся — и ты исчез.

Но Джим не исчез. Даже наоборот. Чем больше чужие руки касались Эвелин, тем сильнее она вспоминала его.

Оливер опустил её на кровать, навис сверху. Ласкал её — искренне, тонко, сдержанно. Она отвечала — правильно. Ровно настолько, чтобы не выдать себя. Оливер, вероятно, думал, что всё идеально.

Но разрядка не наступила. Ни в теле. Ни в голове. Наоборот — напряжение росло. Изнутри, под кожей. Становилось вязким, неприятным, неконтролируемым.

Джим был в каждом движении, в каждом сбитом дыхании, в каждом усилии отвлечься.

Эвелин закрыла глаза.

Всё было зря. Он стал ближе, чем когда-либо.

Оливер прижимал девушку к себе за талию, изредка касался губами её плеча.

Она аккуратно подвинула руку мужчины и села, не оглядываясь. Потянулась за одеждой.

— Уходишь? — Оливер приподнялся на локте.

— Да. Утром рано вставать, — ответила она тихо, почти извиняющимся тоном.

— Можешь остаться. Я приготовлю завтрак, кофе… — он улыбнулся, и в этом было что-то по-настоящему тёплое.

— В другой раз, — мягко отказалась Эвелин. — Извини.

Оливер не настаивал. Поднялся, вызвал ей такси, помог надеть пиджак.

— Напиши, как доберёшься, ладно?

— Конечно.

На улице было тихо. Тёплый свет уличных фонарей рассеивался ночным туманом.

Эвелин устроилась в кэбе, приложила голову к прохладному стеклу.

Телефон завибрировал. Эвелин достала его из сумки, ожидая увидеть сообщение от Оливера о потрясающе проведённом вечере.

«Вино на джете было лучше. ДМ»

Сердце пропустило удар.

Он знал. Где она. С кем. Что она делала.

Он всё это время следил. Не сам, конечно. Но кто-то из его людей знал, что она в ресторане. Видел, как она села в машину. Возможно, даже знал адрес Оливера. А, может, даже наблюдал за сценой в квартире с крыши. И всё видел. Также, как видела она тогда.

Эвелин медленно откинулась на спинку сиденья.

В груди защемило что-то странное — почти радость. Почти злость. Почти… облегчение.

Я ещё в игре.

И это должно было её пугать. Но почему тогда это казалось правильным?