Глава 22. Вильгельмина (2/2)

— Сейчас не время для шуток! — рявкнула она на него, чувствуя, как горшок начинает скользить в вспотевших ладонях.

— А я и не шучу, — спокойно ответил он и его змеиные глаза сверкнули золотом.

Его силуэт начал меняться — медленно, с безмятежной хищной грацией. В свете свечи за его спиной тень потянулась по стене, вытягиваясь вслед: плечи расширялись, пальцы удлинялись, а из них вытянулись длинные острые когти.

Одним движением он скользнул к шкафу и рывком перевернул его набок, обнажая пространство за ним.

— У нассс тут незваный госссть, — прошипел он, в голосе скользнула звериная насмешка.

Из-за шкафа, вцепившись в щель между досками, попыталось улизнуть нечто мелкое и юркое. Но Седрик метнулся вперёд с поразительной скоростью и, словно выдернув из воздуха, поднял над полом существо, сжав его за капюшон.

— Пожалуйста! — пискнуло оно. — Умоляю! Только не убивайте! Грюнтл всего лишь хотеть напугать! Это ж таверненная традиция — пугать приезжих! Грюнтл мирный! Мирный!

Вилл, всё ещё с горшком в руках, растерянно смотрела на это зрелище.

— Это… гоблин?

— Нет, — буркнул Седрик. — Это всего лишь обычный паслинг.

— Просто паслинг?! — обиженно взвизгнул пойманный. — Грюнтл настоящий, сертифицированный, полноправный межмировой проводник. Просто… с нюансами.

— Какими ещё нюансами? — подозрительно спросила Вилл.

— Ну, порталов поблизости уже с год не видать! Грюнтл остаться без работы. А жить-то надо!

Проводник беспомощно развёл руками, насколько позволял захват Седрика.

— Вот Грюнтл и придумать план: пугать приезжих, чтобы те убегать посреди ночи, а Грюнтл… аккуратно собирать оставленное добро. Сапоги, фляги, один раз даже тёплый шарф! А потом вообще ничего криминального. Честная торговля на рынке.

— Ты пугал людей до полусмерти, чтобы воровать у них сапоги и чайники? — уточнила Вилл.

— Не до полусмерти! Только до лёгкой седины! — проводник захныкал. — И только если они сами были уж очень доверчивые!

Он жалобно хлюпал носом. Седрик покачал головой:

— Всё хуже, чем я думал.

Потом он повернулся к Вилл, всё ещё стоявшей с горшком в руках:

— А ты, кстати, что собиралась с этим делать? — он кивнул на цветочный горшок. — Устрашающий бросок? Или внезапное озеленение противника?

Вилл фыркнула, пытаясь незаметно поставить «оружие» обратно на тумбочку:

— Я, кажется, уже упоминала, что бой импровизированным оружием — моя сильная черта.

Седрик усмехнулся, качнув плечами:

— Справедливо.

— Слушай, а вот нашего неожиданного соседа, можно очень удачно использовать, — сказала Вилл. В её голосе зазвучала деловая решимость. — У нас к тебе предложение.

— Только не сдавать проводника трактирщику! — взвизгнул проводник, ещё болтавшийся в когтях. — Он подвесить Грюнтла за уши к стене!

— Жалование, — спокойно продолжила Вилл, не обращая внимания на вопли. — За сотрудничество.

Грюнтл застыл. Моргнул. Потом чуть приподнял брови — или то, что у него вместо них.

— Что?

— Раз уж ты проводник, то значит должен хорошо чувствовать трещины в пространстве. Ощущать и находить нестабильные зоны.

— Чувствовать-чувствовать трещины! Носом! — он гордо ткнул себя в болотно-зелёный пятачок. — В старой мельнице, южнее города — прям бурлит. Воздух дрожит, щекочет уши, пахнет… как гроза. Но наоборот.

Вилл навострилась:

— И как давно ты это чувствуешь?

— Эээ… дня три назад. Или семь. Или месяц. В шкафу тяжело следить за временем!

— В таком случае будешь нас проводить в такие места, за небольшое вознаграждение. Взамен — никаких «буу», никаких исчезающих вещей. Только честная работа.

Седрик тяжело вздохнул и опустил проводника на пол, но пока не выпускал капюшон.

— И да. Не воровать, — добавил он. — Даже если оно лежит само и без присмотра.

— Даже тогда? — простонал Грюнтл, будто услышал о закате всей своей цивилизации.

— Даже тогда, — твёрдо сказала Вилл.

— Ладно… — буркнул проводник и, понуро повес уши, добавил: — А кормить будете?

— Если будешь молчать во время еды, — бросила она, устало закутываясь обратно в плащ.

— Согласен!

Проводник крадучись, всё ещё не веря своему счастью, вернулся на своё насиженное место.

— Только не передумайте насчёт жалования!

— Утром пойдём — проверим, — сказала Вилл. — Но если окажется, что ты врёшь…

— То страшная змеюка меня проглотит. Да-да. Уже запомнил.

Седрик, уже превратившийся в человека, закатил глаза.

Грюнтл довольно потер руки:

— А раз уж я больше не мешаю… Можно Грюнтлу остаться тут? Ночевать? Здесь уютненько. Грюнтл, между прочим, специально всё украшать лавандой! Ни один уважающий себя проводник так не заморачиваться! Все эти грязнули жить на свалках и в мусоре. А Грюнтл — эстет!

Седрик посмотрел на него с непередаваемой смесью усталости и отстранённого интереса.

— Спи где хочешь, — сказал он наконец. — Я иду во вторую комнату. Проклятье здесь уже снято, а её дурная слава гарантирует, что никто и близко не подойдёт. У вас с Вилл будет тишина до утра.

Он забрал дорожный плащ с крючка и нажал на ручку двери.

Вилл привстала на кровати, чувствуя разочарование.

В присутствии Седрика ей было по-настоящему спокойно. Как будто всё, что происходило, даже опасное, было хотя бы объяснимо, пока он рядом. И ей невыносимо не хотелось оставаться одной в ночном мраке, где в высоте темного неба расползались неизведанные магические трещины.

Она набрала воздух, собираясь что-то сказать. Позвать. Остановить.

Но перед глазами встал его взгляд — тот самый, тяжёлый и честный, после слов:

«Нельзя так поступать с тем, кто уже слишком сильно в тебе нуждается».

И всё внутри сжалось. Вместо заготовленной фразы она сказала тихо, почти неслышно:

— Спокойной ночи, Седрик.

Он обернулся, кивнул коротко.

— И тебе.

Седрик шагнул за дверь, мягко прикрыв её за собой, и тихой, едва различимой поступью — будто всё ещё нес на себе остаток змеиных черт — двинулся по коридору.

Вилл откинулась на подушку. Несколько минут она лежала, уставившись в потолок, где от пламени свечи плясали зыбкие, будто жидкие тени. Они текли по деревянным перекрытиям, будто что-то затаившееся ползло сверху вниз.

Ночная тишина снова стала… слишком глубокой. Слишком плотной. Где-то за пределами таверны, на самой кромке слышимости, мир по-прежнему трещал по швам — шептал и шевелился.

Лаванда, прежде даже немного приятная, теперь казалась приторной, навязчивой. Тишина становилась плотнее, и какой-то странно густой.

Вилл села на кровати, машинально потирая горло. Глубоко вдохнула.

Грюнтл, свернувшись клубком на подушке у ножки стола, спал, прижав к себе чью-то потерянную варежку.

Окно было совсем чёрное, словно за ним не было улицы, только насыщенная, тягучая тьма.

Вилл свесила ноги, коснулась босыми ступнями холодных гладких половиц. Каждое движение казалось одновременно естественным и чужим.

Пальцы нащупали дверную ручку. Потянули. В ночной тиши, жадно поглощающей звуки, даже петли не скрипнули.

Коридор за дверью был длиннее, чем она помнила. Тянулся и тянулся, как вытянутый вдох. Слишком тёмный. Слишком тихий.

Вилл двинулась вперёд, осторожно, медленными аккуратными шагами.

Картины на стенах были незнакомыми.

Силуэт, рассыпающийся в стаю ворон.

Лестница, уходящая в небо. Собственное лицо, но со странными, чужими глазами. Лицо смотрело прямо на неё, словно знало что-то, неведомое ей.

Ещё шаг. Рука сама потянулась к двери. Старой, деревянной, с выщербленной ручкой. Она всем сердцем чувствовала, что ей туда нужно.

Дверь открылась.

В проёме стоял он. Седрик.

Настоящий. Чуть взъерошенный, в рубашке нараспашку. За его спиной лился холодный лунный свет, серебряный и безучастный, но слишком слабый, чтобы рассеять вязкий полумрак комнаты.

Он смотрел на неё прищурившись. Его золотые глаза с вертикальными зрачками блестели в темноте.

— Сссс чего тебе так нравитссся нарушать моё ночное спокойссствие? — прошипел Седрик, наклоняясь ближе. Раздвоенный язык, шелестящий, как тонкий шёлк, скользнул у самого её уха, едва коснувшись кожи.

Вилл приоткрыла губы, делая вдох, и поцеловала его.

Холодные пальцы аккуратно сжали её плечи. Он притянул её к себе, углубляя поцелуй. В следующее мгновение его руки обвили её спину. Он утягивал её вглубь комнаты, в сумрак, как в логово.

И она не сопротивлялась.

Она хотела этого. Хотела, чтобы он увлёк её. Забрал с собой. Вся эта густая тьма вокруг больше не вызывала страха. Только манящее тягучее притяжение, как будто мрак сам знал, чего ей не хватало, и наконец предложил забыться.

Сердце билось в горле, когда она завела пальцы под его рубашку. Его кожа — прохладная, гладкая, едва подрагивающая от дыхания и прикосновений. Она вела ладонями медленно, почти благоговейно, изучая каждый изгиб, каждую линию, будто пыталась запомнить.

Седрик нежно коснулся её щеки. Его язык, тонкий и раздвоенный, легко скользнул по её шее, затем задержался на ключице.

Вилл дрожала. Не от страха. Не от холода. От всего, что нарастало внутри, от чувств, в которых она тонула, захлёбываясь.

Ветка дерева снаружи ударила в стекло. Луна мягко лилась в комнату, отражаясь на их коже, скользя по изгибам, по касаниям, по теням, отбрасываемым их телами.

Вилл ощутила как внизу живота разливалось тянущее тепло. Снова ощутив нехватку кислорода, она жадно попыталась вдохнуть и проснулась.

Ветка дерева всё также стучала в стекло. Свеча потухла. Грюнтл посапывал под столом, изредка подёргивая ногой. Больше в комнате никого не было.