Глава 21. Вильгельмина (1/2)

Вернулась обычная рутина. Дни вновь наполнились собраниями, отчётами, обсуждениями. Вилл была благодарна, что они с Седриком смогли всё обсудить, и теперь, по крайней мере, между ними не возникло неловкости, они работали вместе, как раньше. Почти как раньше.

Только всё чаще Вилл ловила себя на ощущении, что он стал чуть более сдержанным. Не приближался, если не нужно. Не касался — даже случайно. Не задерживал взгляд. Не задевал пальцы, передавая документы.

Он не стал чужим — нет. Он по-прежнему был рядом, помогал, объяснял, обсуждал детали, предлагал маршруты. Но между ними снова возникла граница. Хрупкая, почти невидимая, но ощутимая. Вилл ощущала: Седрик восстановил и строго выдерживал то расстояние, которое они когда-то сократили.

Она не говорила об этом. Да и могла ли? После того, что видела — могла ли упрекнуть его в чрезмерной осторожности?

Она знала, что ранила его, когда тогда, на балконе, резко отпрянула. Чувствовала вину — ведь на самом деле не хотела отдаляться. Она не боялась его. Не совсем. Её пугало то, что она увидела. Пока она сама не понимала — какой из Седриков настоящий. Тот, что смотрел на неё с яростью… или этот, внимательный, собранный, аккуратно держащий дистанцию, чтобы не сделать лишнего шага.

И поэтому она была благодарна ему за уважение, за это пространство, которое он оставил для неё. Это было больно — но, возможно, действительно необходимо.

Пока они собирали вещи, Вилл старалась не подавать виду, что замечает. Но замечала всё. Он не подошёл ближе, даже когда она не дотянулась до карты на верхней полке. Она уже представила, как он окажется за спиной, как его дыхание коснётся шеи. Мурашки пробежали по коже, сердце ухнуло вниз… но Седрик лишь молча выдвинул стремянку и вернулся к своему столу. В том месте, где Вилл на миг вообразила его прикосновение, вдруг стало холодно.

Он по-прежнему был рядом, чётко объяснял, что взять, какие снадобья пригодятся, без чего не обойтись в дороге. Просчитывал всё, как всегда, педантично и точно, но, похоже, по своей выученной, вышколенной привычке задвигал себя самого всё дальше и дальше.

Когда он повернулся спиной, чтобы свериться со свитками, Вилл позволила себе на мгновение задержать на нём взгляд. И не могла не признать — тревога в ней постепенно отступала. Потому что этот Седрик… живой. Упрямый. Чуткий. Слишком многое чувствующий, чтобы оставаться по-настоящему холодным внутри, как бы обманчиво правдоподобно он ни изображал расслабленное равнодушие.

Он не был тем, кто гнался за ней в видении.

И всё же… пока — не тем, к кому она уже морально готова была потянуться первой.

Воздух был пропитан запахом камня и росы. Лёгкий туман ещё стелился над мощёным внутренним двором, когда она вывела лошадь из конюшни. Высокая, гнедая, с чёрной гривой — та шагала неспешно, словно чувствовала настроение хозяйки. Вилл погладила её по шее, поправила дорожную сумку на седле и глубоко вздохнула.

У ворот уже ждал Седрик. Он стоял, сложив руки за спиной — спокойно, без лишних слов. Лёгкий ветер тронул край его плаща. Когда он увидел её, губы чуть дрогнули в почти-улыбке.

— Ну что, готова? — спросил он.

— Да, — кивнула Вилл и вскинула подбородок. — Хочу уже поскорее разобраться в этой загадке и покончить с иллюзиями. Это слишком тяжело — каждый день ловить себя на чувстве, что твоя память тебе не принадлежит.

Он не ответил сразу, но взгляд его стал внимательнее, сосредоточеннее. Казалось, эти слова что-то в нём включили.

— Не будем больше тянуть.

— Кстати, а где твоя лошадь?

— Лошадь? — усмехнулся он, приподнимая бровь. — Не люблю передвигаться верхом.

Он шагнул в сторону — и в следующее мгновение его тело начало меняться. Перед ней вырос мощный силуэт: змееподобный, гибкий, с чешуёй, чуть поблёскивающей в утреннем свете. Хвост мягко зашелестел по булыжникам, будто по камню прошёл лёгкий ветер, оставив за собой след.

— Так горазсссдо удобнее, — протянул он, потягиваясь, как довольный кот. — Возможно, когда мы покинем столичный регион, обернусь обратно. Чтобы не привлекать лишнего внимания.

Вилл подтянула поводья, но не пришпорила лошадь сразу. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается привычное тепло — и такое же привычное беспокойство.

— Ты ведь правда не боишшьссся меня в этой форме? — спросил он негромко. — Или просто так сказала?

— Я не боюсь тебя, — ответила она почти мгновенно. Потом, чуть тише, добавила:

— Пока ты остаёшься собой.

Он кивнул, не упрекая и даже не попытавшись выведать больше.

Без стражи, эмблем и громких слов они выехали через задние ворота. Седрик — плавно, почти бесшумно скользя по земле. Вилл — верхом на лошади, с прямой спиной и полной головой: мыслей, тревог и не до конца понятых надежд.

Дорога уходила в лёгкую дымку. Старые деревья выстроились по обочинам, будто провожая их в путь. Впереди были холмы, забытые деревушки, таверны, незнакомые земли и, возможно, правда.

Путешествие началось.

Копыта лошади глухо отбивали ритм по влажной дороге. Они были в дороге уже несколько часов, почти не говоря. Тишина между ними была не гнетущей — скорее спокойной, обволакивающей. Как шелест листвы над головой или запах пыли и травы после дождя.

Вилл, устроившись в седле поудобнее, наконец нарушила молчание:

— А что мы вообще знаем об этой деревне?

Седрик, скользивший рядом, ответил почти сразу:

— Ничего. Самая обычная деревня на севере. Маги там никогда не жили, архивы пусты, даже местные хроники — скука смертная. Самое громкое происшествие за последнее десятилетие — кто-то сжёг амбар на празднике урожая.

Он усмехнулся, слегка склонив голову:

— Такая же дыра, как та, откуда я родом. В общем, ничего, что могло бы объяснить источник искажений. Вот это и странно.

Вилл приподняла бровь:

— Погоди… разве ты не столичный аристократ? Получается, титул лорда тебе даровал сам князь?

— Ариссстократ? Не думал, что хоть кого-то сумел обмануть, — удивлённо покосился на неё Седрик. — Да, ты верно поняла: меня титуловал Фобос. Правда, тогда ему было всего четырнадцать, и за месяц до этого он, в порядке шутки, присвоил звание почётного консула козе и распорядился, чтобы все в замке обращались к ней с должным почтением.

Он усмехнулся чуть шире — без злобы, даже с теплом, насколько на это была способна змеиная пасть.

— Так что моим назначением он, скорее, хотел ещё раз показать знати, насколько мало она для него значит.

— Как бы то ни было, — заметила Вилл, — к сегодняшнему дню ты доказал, что заслужил этот титул как никто другой.

— Нам обоим пришлось многому учиться. И от детских выходок он довольно быстро отказался.

Она повернулась к нему:

— Я ведь никогда не задумывалась, что князь взошёл на престол в таком возрасте. Даже представить страшно. А тебе тогда сколько было?

Седрик покосился на неё, с ленивой полуулыбкой:

— У тебя вроде никогда не было проблем с арифметикой. Мне было двенадцать.

— Совсем ребёнок, — пробормотала Вилл, поражённая. — Как вы вообще справлялись?

— С трудом, — сухо отозвался Седрик. — Мы не знали, что делаем. Всё было впервые. А когда Свет Меридиана похитили свои же, из ближайшего окружения… начался настоящий кошмар. Никому нельзя было доверять.

Он говорил негромко, почти без эмоций, будто вспоминая что-то, что давно пытался забыть.

— Нужно было найти предателей, удержать власть и при этом не дать стране развалиться. А из-за потери Света всё начало рушиться: сначала град уничтожил посевы, потом пришла засуха. А за ней — голод. Мы всерьёз думали, что крестьяне в какой-то момент ворвутся во дворец с вилами. И, если честно, они были бы правы.

— Какой ужас… — прошептала Вилл. — И как вы вышли из этого?

— Мы с Фобосом сутками сидели в библиотеке, выискивая хоть что-то. Даже в детских сказках искали намёки на ритуалы. В конце концов нашли решение — несовершенное, но единственное: концентрировать остатки энергии и направлять их туда, где нужда сильнее всего. Это спасло поля. Производство. Людей. Но без последствий не обошлось.

Он на миг замолчал, потом продолжил уже тише:

— Особенно для Фобоса. Он сильно изменился. И иногда… мне казалось, что этот ритуал делает с ним нечто, чего мы не предусмотрели. Он стал жёстче. Отстранённее. Были моменты, когда мне казалось, что эти изменения проникли уже слишком глубоко в его суть. Но я… я верил, что он справится. Я видел, каким он может быть. И знал, что никакая магия этого не уничтожит.

Седрик взглянул на неё — спокойно, твёрдо.

— Тогда всё держалось только на нас двоих. И когда начались волнения — мятежники, саботаж, похищения продовольствия — на мне осталась вся «грязная» часть. Я не жалуюсь. Я знал, зачем это нужно.

— Зато теперь всё иначе, — сказала Вилл мягко. — Всё это не прошло зря.

Седрик улыбнулся. Даже змеиные черты не исказили его искреннюю радость.

— Когда мы вернули Свет, началось восстановление. И Фобос стал тем, кем должен быть. Тем, кто нужен Меридиану.

— Ему очень повезло с тобой, — сказала Вилл. — Думаю, без тебя он бы не справился.

Она помолчала, потом спросила:

— Кстати, а как вы вообще познакомились?

— Что? — он чуть дернулся, будто вопрос сбил его с мысли.

— Ну, ты ведь сказал, что родом из глуши. Если ты не из столицы, интересно, как ты попал во дворец.

— А… — он замолчал. — Я…

На его лице промелькнула растерянность. Он нахмурился, глаза на секунду потускнели.

— Не знаю. Я не помню.

— Как это — не помнишь? — Вилл нахмурилась.

Седрик отвёл взгляд, будто что-то внутри него шатнулось.

— Я просто… как будто всегда был в замке. И Фобоса знаю тоже всю жизнь. Кажется.

Копыта лошади стучали в том же ритме, но дорога вдруг показалась слишком прямой. Слишком тихой. Лес по краям будто затаился.