Рывок 8 (2/2)

Нил снова резво дёргает головой и, зыркая на Стюарта через плечо в последний раз, срывается с места.

Он глубоко вдыхает ледяной воздух Церкви, Академии, этих нескончаемо длинных коридоров. Чувствует, как хочется рассмеяться от мысли, что видит этот чертов кафель в последний раз. Нил выставляет руку с табличкой в сторону. Расплывается, когда слышит скрежет от оставленной им, вероятно, самой глубокой полосы.

Легко. Чертовски легко в груди. Хочется закинуть голову и смеяться. Наивно верить, что всё и правда закончится, что ещё немного, и он дорвётся до правды. Радостно. Что не мерещилось ему, что всё вокруг нереально, что не просто так противился.

К чёрту Церковь. Плевать, если его действительно растили здесь. Ему тошно от этих душащих стен. От стерильности, блеска. От холода и постоянного «нельзя».

Нил не будет скучать. Он понимает это, когда, толкая тяжёлую дверь, оказывается на улице. Когда делает глубокий вдох и замечает, что во всём Верхнем ярусе слишком тяжёлый, слишком чистый воздух.

Он оказывается у люка также быстро и легко. Усмехается, проклинает систему за то, что та так тщательно прятала свои слабые места, что Нил наивно верил в её нерушимость. Сбежать было несложно. Было невыносимо верить и подчиняться.

Нил закусывает губу, озирается, останавливаясь у ямы. Запускает пальцы в волосы и, чуть оттягивая, принимается мычать мелодию Натали. Теперь она не кажется такой печальной. Красивой, грустной, полной боли и освобождения. Нил стучит ногой по земле, сглатывает и молится. Впервые за всё это время искренне. Не во славу Прародителя, а в веру Эндрю. В Стюарта.

— Нил, — голос Эндрю отдаётся облегчением, ухает вместе с напряжением куда-то под ноги.

Нил тут же отрывает глаза от ямы, чтобы посмотреть на него. Мчащегося к нему с бешеным, напуганным блеском в глазах. Спотыкающегося об свои же ботинки.

Нил ловит его под локоть, вжимается в крепкую грудь, чувствуя, как сильно колотится сердце напротив. Ровно так же, как и его. Шепчет что-то непонятное даже для себя. Вероятно, что-то, что должно сложиться в «я верил», но превращается лишь в выдох.

За перьями Эндрю он различает девушку. Та замирает неподалёку от них, потирает свой локоть и отчего-то тихонько улыбается. Нил смутно, но различает в ней ту блондинку, что тосковала по Натали. Видящая, должно быть.

— Быстрее, — шипит она и, взмахивая своими длинными блондинистыми волосами, разворачивается. — Уходите, пока Стюарт управляется. И, — она сбивается, пока Эндрю, выпуская Нила из объятий, хватает его за руку. — Если встретишь Натали, скажи, что я рада за неё. Если она исчезла не насовсем, то, я надеюсь, она смогла обрести покой.

Нил осекается. Прикусывает губы и кивает, видя, что только после этого девушка кратко улыбается ему и сдвигается с места. Чувствует, как имя Натали приятно пощипывает губы, отдаваясь теплом в груди, а в голове трезвонит немое обещание, что он обязательно передаст ей всё при встрече.

Эндрю нетерпеливо дёргает его за руку. Первым прыгает в яму, пока Нил в последний раз зыркает на Академию, надеясь, что больше ни за что не окажется запертым в этих голубых, невыносимо чистых стенах.

Хватка Эндрю сильная, крепкая. Его пальцы ни на секунду не соскальзывают с ладони Нила, пока они продолжают бежать. Сквозь тесные проёмы между домами, по скрипучим металлическим дорожкам.

Невыносимый запах. Затхлый, гнилой и чуть горьковатый на языке, окутывает Нила и должен, вероятно, ужаснуть. Как и слизь, которую поддевает кончиком своего крыла. Но вместо отвращения, Нил чувствует, как мурашками покрывается его кожа, как трепет ласково проходится по груди, вырываясь смехом.

Он не оборачивается, даже когда слышит недовольные возгласы жителей, бросающие им вслед издёвки и ругательства. Да плевать, решает Нил и, перехватывая ладонь Эндрю, переплетает с ним пальцы. Разгоняется и, обгоняя того, срывается с обрыва. Распахивает крылья, чувствуя, как вонь пронизывает каждое его перо, делая их грязными.

Слышит, как шелестят крылья Эндрю, пока они медленно приземляются посреди пустоши. Здесь нет домов, повсюду сочится гной из награждённых язв. Рвота подступает к горлу, но Нил проглатывает её, крепче стискивает руку Эндрю и, заглядывая ему в глаза, распахивает крылья.

— Он сказал, — начинает Нил, разворачиваясь к Эндрю всем корпусом. Он замирает напротив спокойного лица, скользит взглядом, словно стараясь разглядеть совсем недавние нотки паники и боли. К счастью, не видит. — Избавиться от проклятья. Без них мы им не нужны.

Эндрю молчит. Поджимает губы и, разводя свои крылья в стороны, делает шаг к Нилу. Его горячее дыхание касается кожи, заставляя Нила от удовольствия закатить глаза. Он опускает руку на затылок Эндрю, притягивает ближе и смазано клюет его в губы. Раз. Два. Три. Грубо, не задерживаясь.

Пальцы дрожат, в ушах шумит кровь, пока Нил вынуждает себя проглотить колючий комок.

— Всегда хотел избавиться, — сухо отзывается Эндрю, опаляя дыханием его губы. Нил чувствует, как кончиком языка Эндрю ведёт по трещинке в уголке его рта. Шипит, пока тот, кажется, старается залечить его болячку.

— Ты только отрастил их, — со смешком напоминает Нил и, прижимая их ладони вместе, поднимает их на уровень груди. Там, где сердца заходятся в унисон, отбивая один решительный ритм. — Когда успел захотеть?

— Сразу. Будет больно.

Нил сбивается, чувствует, как выдох царапает глотку. Запоздало кивает и, зажмуриваясь, прижимается лбом ко лбу Эндрю. Он двигает своими крыльями, наслаждается их шелестом, тоскливо подмечает, что так и не успел вдоволь налюбоваться их красотой. Но отдёргивает себя, когда напоминает, что это проклятье.

— Как это сделать? Просто дёрнуть? — Нил сглатывает судорожный, несколько напуганный вздох, отступая от Эндрю.

Глаза того сверкают. Даже в темноте Нижнего яруса. Без огненных ламп, ангельской энергии. Просто сияют, потому что настоящие. Нил не выдумал их.

— С силой.

Нил снова согласно качает головой. Медленно втягивается через нос и, отпуская руку Эндрю, отшатывается. Он поднимает глаза туда, где должно быть небо, но натыкается на темень. На куски земли, что угрожающе нависают высоко-высоко над их головами. Косится в сторону, замечая, как на краю оврага собираются люди. Словно пришедшие посмотреть на представление.

— Все любят сплетни, — сухо подмечает Нил, пока слышит, как сбивается дыхание Эндрю, как тот судорожно сглатывает и, начиная стучать ногой по земле, зыркает на крылья в толпе. — И Послушники здесь.

Нил поджимает губы, хмурится, смутно различая знакомые лица. Видит Эббигейл, что, покачивая рукой, кажется, расплывается в улыбке. Видит Послушника, который когда-то, видимо, был его соседом. Он смотрит и видит. Не ровные, окаменелые лица, а что-то живое, поблёскивающее в свете тусклых Нижних ламп.

— Пусть разнесут их по Академии, — проговаривает Эндрю и, разворачиваясь к толпе, гаркает. — Не повинуйтесь! Огрызайтесь! Не молчите! Ищет безмолвных в Низу!

Нил, проглатывая кусок из страха, вновь хватается дрожащей рукой за Эндрю. Чувствует дрожь в его пальцах и опускает плечи. Набирает в лёгкие побольше воздуха и выдаёт, старясь, кажется, с расстояния заглянуть в каждые любопытные глаза, что ожидают, чем всё закончится:

— Будьте видящими! Кричите! Срывайте голос! Говорите, даже если в пустоту! Шепчите! Пусть горло кровоточит! — Нил на секунду зажмуривается, чувствуя, как шевелятся его крылья за спиной. В последний раз. — Пока есть хоть один звук — вы будете голосом безмолвных!

Мешкает. Надеется разглядеть понимание в глазах Послушников, что только тупят взгляды и, складывая крылья, разворачиваются.

— Крылья — это не благословение. Это проклятье! — голос надрывается, когда Нил пытается быть услышанным. — За него не нужно платить!

Послушники переглядываются. И этот мимолётный жест отзывается в груди Нила теплящейся надеждой, что голос его коснулся их душ.

Возможно, через пару часов за ними придут. Схватят и кинут страдать в забвении. Быть может, люди Низа заклюют их за то, кем они были. Вероятно, что Церковь придёт в Нижний ярус и отберёт для себя ещё кучку детей.

Но сейчас, заглядывая в уверенные, горящие глаза Эндрю, Нил тоже верит.

— Мы будем свободными, — бормочет он, наблюдая, как смягчается взгляд Эндрю, который в ответ лишь едва заметно кивает. — И это факт.

Запускает пальцы в перья на лопатках Эндрю, он пару секунд ласково оглаживает его спину. Прислоняется лбом к его, чувствуя, как грубые руки обхватывает его крылья там же. Зажмуривается и, ощущая горячий вздох Эндрю на своих губах, двигается.

Рывок.

***

Триста десять дней спустя.

Нижний ярус.

Послушник хватается за проржавевшую палку, брезгливо кривится, но держится. Иначе просто сорвётся вниз, если разожмёт руку. Крылья его неуклюже ударяются об тесно слепленные между собой дома, а тяжёлые ботинки стучат об металлическую дорожку.

Он мысленно проговаривает маршрут. Вспоминает, о чём говорили старшие Послушники, и, заворачивая, замирает возле обрыва. Видит, как слегка покачивается костёр на ветру, проходится взглядом по кругу из людей. Их смех, громкие радостные разговоры отдаются завистью, заставляют, собирая волю в кулак, сигануть вниз.

Послушник расправляет крылья и, закусывая губу, не даёт огоньку надежды погаснуть в груди. Наблюдая, как в костёр подбрасывают дрова, он понимает, что хочет так же. Хочет гореть, сверкать и освещать собою всех. Он хочет, чтобы вера его, надежда полыхали, как это пламя.

Послушник ловит на себе заинтересованные взгляды, чувствует, как множество глаз впиваются в него, словно иглы в кабинете Просветительницы Лолы. Но его внимание привлекают тесно прижатые друг к другу плечи двух парней, что сидят настолько близко, что, кажется, нет ни единого сантиметра, где их тела не соприкасались бы.

Смех ни на секунду не стихает. Он ловит гордые улыбки, которые, видимо, адресованы ему. Останавливаясь напротив парочки, вздёргивает подбородок и слегка дрожащим голосом проговаривает:

— Это вы призраки Безмолвных? Я, — Послушник сбивается. Две пары глаз. Любопытные, искрящиеся. И злобные, грубые, без капли нежности. — Я хочу кричать. Что я должен для этого сделать?

Он слышит гордый смешок. Подбадривающие выкрики за спиной и, смыкая крылья, видит, как парень с жутко глубокими, проницательными глазами стучит рукой рядом с собой. А тот, что второй, растягиваясь в ухмылке, игриво спрашивает:

— Как твоё имя?