Взмах 7 (2/2)
Эндрю продолжает молчать. Его взгляд то тускнеет, то вновь загорается. А Нил только облегчённо выдыхает, когда тиски на руке и горле почти одновременно пропадают. Аарон жив, что, наверное, должно радовать. Может быть, это станет ещё одной причиной спуститься в Нижний ярус вновь. А может, Эндрю уже знал, что в этом основная причина.
— Хорошо знали меня? — сбито спрашивает Эндрю и глохнет на конце. Поджимает губы, но так и не отнимает глаз от стола.
— Нет. Совсем нет, — Эббигейл вздыхает и, поднимаясь, кивает на забытые кружки. — Выпейте. Вкусно, говорят. А мне, милый, к сожалению, больше нечего сказать. Знала я вас только по именам, потому что звали друг друга, бегая от Ангелов.
Она снова одаривает их улыбкой. С сочувствием в уголках глаз осматривает, прежде чем затеряться в толпе мужчин, что тут же принимаются бранить её. Нил различает в их криках что-то похожее на «зачем» и «они же ангелы», но не уверен, потому что судорожный вздох Эндрю заглушает всё.
Эндрю не притрагивается. Ни к кружке, ни к его руке снова. Вместо этого молча впирает перед собой. Только когда поджимает губы, Эндрю зыркает на Нила, впиваясь странным взглядом. Он бегает глазами по его лицу, прищуривается и поднимается, бросая тихое:
— Идём.
Нил подскакивает следом. Задевает крылом кружку, слыша, как та с грохотом падает на пол. Содержимое брызгает на форму, но ни он, ни Эндрю не заостряют на этом внимание. Наверное, есть куда более важные ощущения. Например, то, как щиплет язык Нила от желания сказать хоть что-то. Поддержать Эндрю. Только в чём? Непонятно. Потому Нил молчит. Не находит верных слов, ведь ему не жаль. Чувствует волны тоски от Эндрю, улавливает его прикрытую боль, но не понимает. Должен ли он успокаивать его?
Эндрю направляется дальше. Нил послушно следом. Смотрит на его напряжённую спину, сжимается от саднящего ощущения в груди. Мысли возвращаются к рассказу Эббигейл, который, наверное, тронул Эндрю. Ведь это касается его прошлого. Прошлое должно вскрывать раны в душе. Вероятно, будь он на месте Эндрю, испытывал бы то же самое.
Они, кажется, бесцельно бродят по городу. Нил не понимает, что ищут. Безмолвных ли, Аарона ли. Непонятно. Где-то здесь, среди грязных домов, Нил ловит себя на мысли — да, это всё правда. Всё, что говорят в Церкви о Нижнем ярусе, верно. Но улицы его не кишат монстрами, а люди выглядят не хуже ангелов. Они смеются, живут свою жизнь. Глаза их не пусты, как у Просветителей, лица полны эмоций. И только это замечание отзывается тоской в груди Нила.
Эндрю тормозит у очередного обрыва. Всматривается в яму, в которой также плотно друг к другу расположились дома. Нил оборачивается, чтобы посчитать, сколько раз им пришлось спуститься. Яма в яме. Овраг в овраге. Кажется, что Нижний ярус сам разделяется на ещё более глубинные этажи.
Нил слышит, как шелестят крылья Эндрю, когда тот садится. Взгляд его теряет цель. Эндрю просто смотрит. Без огня в глазах, без решительности и желания. Просто лениво скользит по ярусу Нижнего города и, наверное, думает о чём-то.
— Думаешь, он в порядке? — вопрос сам слетает с губ, когда Нил опускается рядом. Он прикусывает губу, морщится, понимая, что, наверное, не стоило. Лезть, ковырять. Раны — это невыносимо.
Эндрю дёргает крыльями. Хмыкает и, переводя глаза на Нила, на удивление, всё-таки выдаёт:
— В Академии его нет. В порядке. Есть шанс.
— Что не поймали?
— Что не отрастут крылья, — заключает Эндрю и, прижимаясь к плечу Нила, заметно наваливается на него.
Нил согласно мычит. Понимает, что тот имеет в виду. Перед глазами непроизвольно возникает картинка из множества вырванных крыльев. Звучит голос Надзирателя в ушах, приказывающий подниматься. Тошнит от слащавых нотаций Просветителей. Нил дёргает крыльями, понимая, что Эндрю имеет в виду. Аарон в порядке, если в нём не зародилась ангельская энергия.
— Как думаешь, — выдыхает Нил спустя какое-то время, когда тишина начинает давить на уши. Молчать с Эндрю — удовольствие. Но сейчас отчего-то хочется говорить. И говорить. Получать ответы, слушать. — Мы могли бы быть знакомы в прошлом?
Нил снова опускает взгляд на свои руки, стараясь разглядеть кожу в темноте. Тусклое освещение от огненных ламп на домах уже не так помогает. Глаза привыкают к мраку, но этого недостаточно, чтобы он мог наконец сравнить свою руку с рукой Эндрю. Кажется, что он не так бледен. И эта мысль неприятно саднит в горле. Отрезает от Нижнего яруса.
Эндрю молчит. Наверное, Нил погорячился. Прикусывая язык, жалеет, что задал этот вопрос. Откуда Эндрю знать? Тот не хочет касаться его, чтобы увидеть прошлое Нила. Не знает своего. Но тем не менее, вместо того чтобы прекратить, Нил поворачивается к Эндрю и вновь задаёт:
— Как думаешь, мы ладили бы, если бы были знакомы в прошлом?
Эндрю смотрит. Прямо на него. Без осуждения, которое Нил рассчитывал увидеть. Без смеха или злости. Просто всматривается в него, бегает глазами по лицу. Эндрю, цепляясь взглядом за что-то на губах Нила, склоняет голову и тихо произносит:
— Я бы тебя игнорировал.
Нил чувствует, как губы трогает улыбка. Копирует позу Эндрю, наклоняясь тоже, и усмехается, когда, прищуривая глаза, шепчет:
— Врёшь. Ты бы смотрел.
Эндрю заметно сбивается. Это видно по тому, как тот приоткрывает рот, как резко сводит брови к переносице, а после вздёргивает их. Поджимает губы, размыкает и, шипя, наконец выплёвывает:
— Что видел бы?
— Правду, — не задумываясь, бормочет Нил. По коже пробегаются мурашки, когда перо Эндрю касается его шеи. — Ты веришь?
Эндрю хмыкает, сдвигается, поддаваясь к лицу Нила ближе. Вздох. Горячий, реальный, касается губ Нила. Мимолётно, невесомо, но заставляет приоткрыть рот, изнывать от желания. Желания проглотить каждый выдох Эндрю. Сбитый ли, судорожный ли, или радостный — неважно.
— Только в правду, — заключает Эндрю, хватает Нила за заднюю часть шеи и притягивает к себе.
Рукой упираясь в острое колено Эндрю, Нил успевает издать довольное урчание, прежде чем его затыкают. Губы напротив грубые, сухие, тёплые. Столкновение ртов болезненное, неуклюжее, заставляющее Нила задохнуться смешком, что тут же превращается в хрип на конце.
Эндрю целует так же, как и разговаривает: отрывисто, чётко и хлёстко. Сминает губы Нила своими, сжимает его шею, пока тот, растекаясь в чужих руках, послушно принимает. Пробует углубиться, проводит языком, за что получает тихое рычание и превосходный сбитый стон. Нил не уверен, что это норма — чувствовать, как расползается огонь в его груди, как будто норовит вырваться ангельская энергия, но плевать. Упивается этим, слегка вздрагивая, когда Эндрю судорожно выдыхает.
Тихо хихикает, когда щекочет в животе. Смещается ближе к Эндрю, покрывается мурашками, чувствуя, как перья того скользят по его спине, рукам и шее. Плевать, если всё же Нил вот-вот взорвётся. Если вырвется наружу вся затаённая сила, если пронесётся волной и сотрёт с лица земли всё существующее. Всё равно, потому что вся жизнь Нила на мгновение сужается до губ напротив, горячих выдохов и подрагивающих пальцах на шее.
Бешеный стук сердца. Бьётся в ушах, в горле, пытается словно проломить грудь. Нил жмётся, чувствует, как Эндрю наваливается, будто пытаясь срастить их тела так же, как и сплющенные дома здесь.
Нил хмыкает, склоняет голову, чтобы углубиться, но замирает.
Шаги. Тяжёлые ботинки уверенно стучат по металлическим дорожкам.
Шелест. Не перезвон на крыльях Эндрю. Чужие. Неизвестные Нилу крылья.
Он чувствует, как Эндрю напрягается. Судорожно вздыхает, когда поцелуй обрывается. Спешно бросает взгляд за спину Эндрю, чтобы различить два белых пятна, стремительно приближающихся к ним. Просветители.
Эндрю шипит, облизывается и, хватая Нила за руку, срывается с обрыва. Ветер в ушах заглушает колотящееся сердце. Нил едва успевает раскрыть крылья, чтобы мягче приземлиться между кривых домов. Зыркает за спину, замечая, что Просветители ныряют за ними.
— Бежим, — шепчет он и, напрягаясь, позволяет энергии вырваться из груди. Вспышкой. Яркой, резкой, превращающейся в дом, который на пару мгновений скрывает их.
Пальцы Эндрю сжимаются на запястье Нила, когда он срывается с места. Тянет его за собой, к счастью, не замечая, как сильно разрывается лицо Нила от улыбки. Иначе счёл бы его умалишённым. Но Нил ничего не может с собою сделать, чувствуя, как щекочет в груди, как заходится сердце. Не от страха, от эфемерного счастья. От чувства свободы.
Грязный ветер бьёт в лицо. Стук тяжёлых ботинок звучит в унисон с его изредка срывающимися с губ смешками. Эндрю зыркает на него через плечо. Но в глазах того не просьба заткнуться, а, кажется, такое же веселье, как у него. Нил глубоко вдыхает, ускоряется и, сжимая руку Эндрю, ровняется с ним.
Нил поднимает глаза вверх, вновь усмехается, когда в голове начинает отчётливо звучать «я рад». Понимает, что здесь, среди развалин, грязи, удушающего кислорода, пыли он счастлив. Это чувство, это что-то, что не было знакомо ни Нилу, ни Эндрю. Но, кажется, в счастье нет ничего сложного.
Здесь, в Нижнем ярусе, иначе. Сложить крылья и просто бежать, сбивая ноги от непривычки. Просто смеяться, не переживать о том, что где-то здесь живут монстры, которые в любой момент могут напасть.
На удивление, счастье оказалось не среди красивых домов, фонтанов, чистоты и признания. Счастье тут. В тиши, где их почти никто не знает. Где смотрят на них с надеждой и ненавистью одновременно, а Нил видит лишь его — Эндрю, с его цепкими тёмными глазами, в которых так и не потух огонь. С его уверенным взглядом, в котором отчётливо читается обещание, что завтра будет лучше.
Взмывают. Пробегаются по кривым, хлипким крышам. Прыгают в дыру в одной из них, больно приземляясь на пятки. Тяжело дышат в унисон, не отрываясь друг от друга.
Нил старается. Правда, пытается подавить рвущийся смех, но сдаётся. Отшатывается на вдруг ослабших ногах и, закидывая голову, смеётся. Несдержанно, громко. Слышит, как Эндрю шикает на него, как делает несколько тяжелых шагов к нему, прежде чем прижать к стене.
Нил закусывает губу, прищуривается и отдаётся этому горячему чувству. Позволяет волнам расползтись в животе, наполнить его до краёв. Позволяет Эндрю толкнуть себя к стене. Успевает лишь разомкнуть крылья, чтобы укрыть их, создавая купол, прежде чем Эндрю наваливается.
Крепкая рука приземляется на грудь. Ровно там, где сердце Нила неумолимо колотится. Нил опускает плечи, касается ладони Эндрю, проезжаясь по кожаной перчатке пальцами, и, испуская смешок, шепчет:
— Чуть не поймали.
Эндрю вновь шипит на него. Зыркает, заставляя замереть. Крылья сплетаются, перья Эндрю касаются его, отчего по коже пробегаются странные мурашки. Нил вздрагивает, когда понимает, что слепо тянется к Эндрю, к его лицу. Желая вновь прижаться к его губам. Целоваться, пока есть возможность. Ведь совсем скоро им предстоит вернуться. В Академию, где заставят замолчать, где не позволено будет так жаться к тёплому телу, как сейчас.
Эндрю, похоже, не нужны слова, чтобы понять Нила. Хватает одного требовательного вздоха, прежде чем Нил получает то, чего желал — грубые губы, лёгкие покусывания и жар, в который ныряет, не задумываясь.
Грудь Эндрю вжимается в его. Нилу кажется, что он может почувствовать, как бешено бьётся сердце напротив. Как и у него — быстро, гулко, умоляюще. В животе расползается тепло, от которого хочется заскулить, попросить углубиться.
Мало. Губ Эндрю, рук его. Нил почти шикает на себя, пытается вразумить, но вместо всего отталкивается от стены и под шелест крыльев вплотную прижимается к Эндрю. Ощущает, как внизу живота стягивает. Словно ремни на его руках. Только вместо боли Нил испытывает нечто другое. Что-то, отчего хочется скулить, тереться, просить.
Поцелуй сбивается, превращаясь в горячие, разбитые выдохи, гоняемые из губы в губы. Эндрю хватается за его плечо, издаёт странный звук, открывая рот, и замирает. Нил тянется к нему, снова пытается впиться поцелуем, но осекается, чувствуя, как его вновь толкают к стене.
Приходится распахнуть глаза. Напрячься, чтобы разглядеть в полумраке блеск напротив. Взгляд Эндрю, наполненный чем-то диким, впивается в него. Нил сглатывает, ощущая, как по груди, по шее, по щекам будто начинают ползти горячие лапища, заставляя его вздрогнуть.
Эндрю сжимает пальцы на его плече. Гулко сглатывает и, тупя взгляд на пару мгновений, в течение которых Нил успевает только слегка прийти в себя, избавиться от головокружения, снова набрасывается.
Поцелуй, и без того лишённый всякой нежности, превращается в терзания. Несколько жестокие, болезненные, когда зубы Эндрю сжимаются на губах Нила, когда отчаянные выдохи скользят по новообразовавшимся ранкам. Но Нил не противится. Теряется в ощущениях. Во всех, что даёт ему Эндрю. В этом огне, в щекочущем чувстве внизу живота. В сбитом дыхании, хрипах и дрожащем теле напротив.
Громкий звук срывается с губ Нила, когда Эндрю вжимается бёдрами в его. Невыносимо медленно проезжается, заставляя Нила заскулить. Перед глазами вспыхивают огоньки. Похожие на те свечения, которые плескаются в лампах в Академии. Дыхание застревает в горле, сердце подскакивает, замирает. Нил толкается навстречу, ухмыляется, когда слышит похожий на его, разбитый звук Эндрю.
— Эндрю, — бормочет он. Непонятно для чего. Вероятно, чтобы почувствовать сладость от имени на языке. Может, для того, чтобы попросить. Попросить не останавливаться.
Эндрю не отвечает, вместо этого зыркает на Нила, прижимает свою ладонь к его члену и начинает поглаживать через одежду. Скрипучий выдох разбивается об тёмные стены, Нил надеется, заброшенного дома. Он опускает руку между их плотно прижатыми телами, чтобы прикоснуться к Эндрю тоже.
Замечает, как подпрыгивает его кадык. Шумный выдох теряется за поскуливанием, когда Нил толкается навстречу к Эндрю.
Они трутся. Грубо, остервенело, не ища ласки. Вероятно, подтверждения. Что всё вокруг реально. Они реальны. Их желания, тела. Всё. Оно не разрушится, не исчезнет, когда предстоит вернуться в Академию. Не должно пропасть. Иначе, вероятно, Нил больше не станет верить ничему.
Хрип, надрывный стон вырывается из груди вместе с огнём. Нил хватается за Эндрю, сжимает его руку и прогибается, когда перед глазами меркнет. Медленно расползаются вспышки, пока удовольствие наполняет его тело.
Дыхание Эндрю замирает, а после превращается в задушенный хрип, когда он вновь прижимается к губам Нила, втягивая в поцелуй.
Влажно, горячо под рукой Нила. Форма Эндрю испорчена, как и его. Улыбка возникает на губах, отдаваясь ломотой в скулах. Он издаёт счастливый, облегчённый выдох, теряясь в сверкающих глазах Эндрю напротив. Плечи того заметно дрожат, грудь продолжает тяжело вздыматься. С губ Эндрю, вместе с тихим вздохом, срывается:
— Чуть не поймали.
Нил хихикает, тянется к его губам, но вздрагивает. Теряет ощущение тепла напротив, видит, как стремительно отдаляется лицо Эндрю, как распахиваются и пустеют его глаза, когда рычащий голос Просветителя наполняет дом:
— Поймали.