Взмах 5 (1/2)

***Утром, когда Нил распахивает глаза под монотонный, изрядно доставший звук из трансляторов, сталкивается с пустотой. Где-то в груди, в комнате, в душе. Хотя всё остаётся на местах, и его чёртова тесная комнатушка не сменяется.

И голос Надзирателя, приказывающий просыпаться, и стук костяшек об двери. Всё одно и то же. Как и на протяжении года. Даже соседняя комната снова пуста.

Эндрю уже не оказывается за стенкой. Нил чувствует это, как только начинает дрожать от холода, и убеждается, когда понимает, что из-за соседней двери так никто и не показывается.

Он замечает теперь уже чистые крылья Эндрю на два этажа ниже. Они сливаются в белоснежном потоке крыльев, но всё равно сверкают больше остальных, когда тот, дёргаясь время от времени, то смыкает, то распахивает свои крылья. Наверное, ему нужно привыкнуть, весело подмечает Нил, стараясь унять тоску, от которой хочется завыть.

Но вместо этого он усмехается, когда видит, как Эндрю зыркает на стену, вероятно, виня её за то, что крылья продолжают обо всё ударяться. И послушно спускается со всеми, вдалбливая в голову, что Эндрю никуда не делся, не исчез. Всего лишь теперь живёт чуть дальше, и… Не исчез.

Вид церковных полов отзывается желанием вывернуться на них. Кажется, это уже становится естественной реакцией. Под шелест перьев, шорох одежды и тихие переговоры Нил занимает своё место. Ищет взглядом Эндрю, который теперь обязан стоять среди крылатых. Находит и, стараясь подавить щекотание в груди, когда замечает, что глаза того цепко впились в него, посылает ему крошечную улыбку. Скользит по его крыльям, не сдерживая восхищённый вздох, когда решает, что среди всех эти самые красивые.

Прежде чем Эндрю закрывает собой какой-то Послушник с крупными перьями, Нил успевает заметить, как тот склоняет голову в сторону и, зыркая куда-то, словно показывает Нилу что-то.

Нил прослеживает траекторию его глаз, расправляет плечи, но сбивается. Выдох застревает в горле, ноги сильно впиваются в ботинки, чтобы хоть как-то удержать себя в вертикальном состоянии.

Алтарь пуст.

Её нет.

Она исчезла.

Натали и впрямь, как и говорила, рассыпалась. Оставили церковь невероятно пустой и холодной. На её месте не оказывается даже вуали. Будто бы никогда и не было.

Нил осматривается, крепко сжимая губы, чтобы не завопить. Он смотрит на безмятежные лица Послушников, понимает, что никто даже не смотрит в ту сторону, не замечает пропажи той, кто была здесь всё это время. Той, на чьём месте не осталось ничего. Будто никакой Натали, никакой Грешницы никогда не существовало. И только почему-то один Нил это замечает.

С силой приходится сжать кулаки, чтобы не ударить кого-то, чтобы они все открыли глаза. Чтобы увидели, что здесь, в стенах чёртовой Церкви, просто так пропадают Ангелы, растворяются, и никому до этого нет дела. Нил шипит себе под нос, собирается зыркнуть в сторону Эндрю, но замечает девушку.

Та стоит совсем близко к алтарю, среди бескрылых, и смотрит. Смотрит на алтарь, пока её губы медленно двигаются, словно пытаясь издать какой-то звук. Нил чуть распихивает Послушников, чтобы пробраться к ней ближе, чтобы убедиться, что ему не кажется. И он различает в ней ту самую блондинку, которая шипела за его спиной, веля развернуться. Теперь в её тёмных глазах отражается глубочайшая скорбь. Нил ни с чем её не спутает, ведь невозможно не заметить то, как кто-то с головой проваливается в боль.

Отшатываясь, промаргивается, чтобы развидеть это. Кажется, что Нил продолжает придумывать себе людей, которые видят, что творится, которые смотрят не пустыми глазами.

Нил вздрагивает, когда в голове эхом раздаётся голос Натали.

Видящие.

Она назвала его так. Сказала, что чувствует их.

Нил пробегается взглядом по крылатым и бескрылым, старается заглянуть каждому в глаза, но грубый толчок в спину заставляет его прекратить. Он успевает только проглотить кислое разочарование, потому что не видит. Ни одних ярких глаз. Одни лишь ровные, пустые лица.

Всю службу Нил никак не может собраться. Даже когда чувствует взгляд Эндрю на себе, не прекращает смотреть на пустой алтарь. Словно надеется, что Натали прямо сейчас там появится, вернётся. Но когда чувствует, как в грудь будто втыкается иголка, напоминает себе — она свободна. Куда бы не делась, это явно всяко лучше, чем стоять здесь каждый день в одиночестве.

Выходя из церкви, Нил бросает взгляд через плечо, чтобы заметить, что блондинка задерживается. Она, словно не собираясь покидать помещение, замирает на одном месте. Всё также глядя на алтарь. И почему-то от вида на неё Нил облегчённо выдыхает. Значит, не была настолько уж и одинокой.

В столовой мысли о Натали не покидают его голову. Он мусолит каждое сказанное ей вчера слово и даже пропускает момент, когда с громким скрипом напротив него отодвигается стул. Нил слышит, как ножки царапают кафель, и, ухмыляясь, почти упивается радостью, что поднимается в груди.

— Ты теперь крылатый, — пытаясь подавить улыбку, сообщает Нил. Ему не нужно поднимать глаза, чтобы знать, что это Эндрю. Только он так грубо портит всё, что есть в Академии. — Тебе не нужно сидеть за столом с изгоями.

— Это они изгои, — сухо отзывает Эндрю и, кидая кусок мяса с ложки на тарелку Нила, упирается локтями в стол. — Напыщенные. Но едят хорошо. Не воняет.

Нил усмехается, когда бегло зыркает на Эндрю, видя, как тот старается не хмуриться, но его выдают скривлённые губы. Нил благодарно улыбается ему, начиная пилить кусок ложкой, и, склоняя голову в сторону, шепчет:

— Я говорил с ней.

— С Грешницей? — Нил удивлённо вздёргивает брови, когда Эндрю так легко понимает о чём идёт речь.

— С Натали, — исправляет он и, переводя взгляд на крылья Эндрю, что продолжают медленно дрожать, принимается их рассматривать. И правда красивые. — Она сказала, что исчезнет. И правда исчезла.

Эндрю просто кивает. Двигает крыльями и, складывая руки на столе, поддаётся ближе. Нил закусывает губу, когда чувствует, как перья касаются его плеча, когда Эндрю, кажется, старается прикрыть их. Встречаясь со сверкающими глазами, Нил приоткрывает рот, пока на языке вертится лишь одно «вау». Вау, потому что вдруг в огромной столовой, сидя среди всех остальных Послушников, он и Эндрю будто бы оказались наедине. Вау, потому что лицо Эндрю так близко, что он может различить его выдох на своих губах.

— Мне снимут намордник, — бормочет Эндрю, скользя взглядом куда-то ниже. Перехватывает ложку из рук Нила и доламывает кусок за него. — Перчатки нет. Намордник — да.

— Я видел комнату, — Нил кивает в ответ на слова Эндрю, испуская радостный выдох, и, чуть проходясь пальцами по чужой руке, чуть тише продолжает. — Усыпанная крыльями. Вырванными. Просветитель Стюарт мне показал. Натали сказала, что есть видящие.

Эндрю мычит, вновь заглядывая в глаза Нила. В груди щекочет, щёки чуть нагреваются, а не кидать взгляды на губы Эндрю оказывается невыносимо. Нил впивается зубами в щёку, пока картинки открытого лица Эндрю, без этого уродливого ремня, начинают с бешеной скоростью проноситься в голове.

— Твоя рука была? — шипит Эндрю и, надавливая большим пальцем на раскрытую ладонь Нила, прищуривается. — Вчера.

Нил закусывает губу и кивает, проводит плечом по раскалённой щеке и зыркает в глаза Эндрю.

— Ощутимая. Исчезла быстро, — продолжает Эндрю и отодвигается от Нила, заставляя того вынырнуть из вакуума.

Нил промаргивается, понимает, что сдерживает дыхание. Видит, как Эндрю, как ни в чём не бывало, опускает глаза в тарелку. Сердце странно ноет. Это не больно. Хочется ещё. Щёки чуть сводит от улыбки, до которой Нил дотрагивается пальцами, чтобы убедиться, что она есть.

— Крылатые должны сидеть за другим столом, — голос позади разбивает всё. Нил стискивает зубы, губы самопроизвольно сжимаются, когда, оборачиваясь, он натыкается на Надзирателя, что угрюмо смотрит на них. — Бескрылые отдельно.

— Мы соседи, — выплёвывает Нил и, впиваясь большим пальцем в дырку на столе, набирает в лёгкие воздух, чтобы продолжить спорить.

— Мы все собратья, — сухо отзывается Эндрю, раскидываясь на стуле. Нил косится на него, замечая, как тот невинно распахивает глаза. — Все равны. Крылатые, бескрылые — все равны перед Прародителем. Хочу здесь сидеть. Нравится.

Нил слышит, как Надзиратель издаёт странный звук, но так ничего и не произносит. И всё равно не спешит уходить, оставлять их наедине. Взгляд мужчины убийственный, холодный и направленный на Эндрю. Выглядит так, словно сейчас сорвётся с места и придушит Эндрю.

Нил сдвигается, выставляет ногу и чуть поворачивает стул. С удовольствием смакует скрип ножки и расплывается в улыбке. Надзиратель явно собирается что-то сказать, но заметно вздрагивает, когда раздаётся грохот.

Эндрю, двигая крылом, снова принимает самое невинное выражение лица, испуганно выдыхает и, дёргая вторым, сбивает на пол и тарелку Нила.

— Непослушные! — наигранно возмущается Эндрю. Нил видит, как под тёмными глазами залегает мягкость, приправленная озорством, и старается подавить рвущийся смех. — Никак не могу управиться! Всем крылатым еду посбиваю.

Надзиратель чертыхается. Нил закусывает губу и, прикладывая руку ко лбу, старается спрятать то, как содрогаются его плечи от смеха. Чувствует на себе взгляды, слышит, как Эндрю бормочет что-то, и облегчённо вздыхает, когда мужчина наконец оставляет их в покое.

Нил издаёт громкий смешок, зажимает рот рукой и, поднимая глаза на Эндрю, замечает, как тот, прищурившись, смотрит на него. Голова его чуть склонена в сторону, бровь вздёрнута, когда Эндрю снова двигает крылом.

— Ужасные крылья, — бросает он, на что Нил снова усмехается и, фокусируясь на стёклышках между его перьев, поражённо выдыхает. — Нравятся?

— Хочу такие же, — кивает Нил, растягиваясь в сводящей щеки улыбке, когда Эндрю снова двигает своими крыльями, отчего он различает в отражении себя. И свой сверкающий, довольный взгляд.

Новая царапина на полу, оставленный раскол на стене, сбитые якобы ненарочно вещи крыльями Эндрю. И его тепло рядом. Оказывается, этого хватает, чтобы день тянулся не так невыносимо долго. Оказывается, Эндрю не обижался на него. Или, по крайней мере, простил. Особенно когда Нил, ухмыляясь, показал ему на дырку, которую оставил в стене с помощью своей таблички. Которую теперь, как и Эндрю, носит с собой.

И даже молитвы, идиотские заповеди, мысли о Натали, о видящих не так терзают. Как вновь окутавшая его с ног до головы пустота.

Не спасает ни одеяло, в котором Нил поселился, сотворив себе кокон. Ни мелькающие иллюзии, которые он пытается создать вокруг себя. Ни мысли, что Эндрю всего на пару этажей ниже.

Ниже. Но здесь-то его нет. За стеной. На балконе нет. И не будет, вероятно, потому что Надзиратель чётко дал понять — крылатые и бескрылые отдельно.

Нил закусывает губу и усмехается сам себе, когда замечает, что гладит своё плечо, что прислушивается к шагам. И надеется, что дверь вот-вот распахнётся и Эндрю окажется в его комнате. Он никогда здесь не был, но отчего-то Нил всё равно отчётливо ощущает его присутствие.

Стены начинают давить. Выдох, гоняемый Нилом туда-сюда, трезвонит в ушах. Он, жмурясь, проходится пальцами по одеялу, пытаясь вернуться в реальность с помощью колючих ворсинок. Вбивает себе в голову, что всё было реально. Эндрю никуда не делся. Никуда.

Но проваливается, когда чувствует, будто бы под кожу вгоняют иглу. Подскакивает со скрипучей кровати, вылетает на балкон. Приземляется коленями на пол, с удовольствием отмечая боль. Проводит пальцами, ища свою любимую трещину, и зачем-то, по глупости, косится в сторону, где нет Эндрю.

Пустой балкон. И странное, гнетущее чувство, что Нил так легко привязался. Так просто позволил кому-то занять свои мысли. И так наивно доверился.

Ударяясь лбом в перила, Нил слышит тихий металлический звук, ощущает вибрацию под кожей и, хватаясь за прутья, горько ухмыляется. Как будто вернулся в начало, думает он. Как будто никогда до этого прежде не был одинок.

Он почти закрывает глаза, но вместо этого распахивает их сильнее. Спешно подтягивается, чтобы перегнуться через балконную перекладину, чтобы разглядеть. Больно сжимает перила, чувствуя, как холод обжигает ладони, и с ощущением застрявшего крика наблюдает. Как Эндрю, раскинув свои красивые, бесподобные крылья, летит.