Взмах 4 (2/2)
— Натали, — она снова предпринимает попытку улыбнуться, но губы её подрагивают, и Нил прикусывает щёку изнутри, чувствуя, как волны сочувствия к ней проносятся в груди. — Спасибо, что спросил, Нил. Я уже почти и забыла. Грешница, да, Грешница… Даже более не святая.
— Почему ты здесь? А не в комнатах Послушников.
Натали снова начинает протяжно мычать свою мелодию, на мгновение куда-то рассеиваясь, что видно по пустому взгляду, который она устремляет, кажется, в никуда.
— А всё, что я говорю, становится правдой, — весело сообщает Натали, начиная посмеиваться, а после скатывается до хрипа. — И когда от моих слов кто-то страдает, я лишаюсь перьев. Некрасивые у меня крылья, да?
Нил закусывает губу, когда замечает в её глазах надежду. Хочется соврать, сказать, что это неправда, но Натали расплывается в улыбке и шепчет:
— Я знаю, что ужасные, — снова начинает покачиваться из стороны в сторону, успокаивающе поглаживая себя по плечу. — Я много сказала плохого. Иногда думаю, а может это всё из-за меня? Что, если земля загнила из-за меня, Нил?
— Нет, — не задумываясь, обрывает её Нил, после чего подсаживается ближе, словно пытаясь согреться об неё. Или согреть её, потому что чувствует, что тело Натали колотит от холода, напротив её кожи нет тепла. — Как такое возможно? Тебе едва больше, чем мне. А случилось это всё давно. Ты не могла…
— Откуда тебе знать? — хихикает она, откидывает голову назад и, кажется, впивается взглядом в плывущие в стеклянной крыше облака. — А если я так сказала? И мир загнил сейчас, а думаете вы, что давно. Я так много сказала, — её голос снова глохнет, хрипит на конце. — Так много заставили сказать. Теперь мне кажется, что всё вокруг неправда.
Нил чувствует толчок в груди, что рвётся наружу криком «я тоже» и «расскажи мне». Но когда он видит, как по бледной, почти фарфоровой коже стекает блестящая слеза, сердце начинает давить. В висках простреливает, в голове отчего-то становится слишком полно, как и в тот момент, когда Стюарт показал ему комнату. Нил поджимает губы, чувствуя, как сжимается, как неприятно отзывается вид слёз Натали. А от её вновь появившейся улыбке в горле застревает ком, который горечью расползается во рту, когда та надломлено шепчет:
— А правда ли я? Кто я такая, Нил?
Тихое пение снова наполняет церковь, заставляя дрожать не только стены, но и что-то внутри Нила. Он сдвигает колени, опускает взгляд и, чувствуя, как щемит в его груди, отчего-то грустно усмехается. Ловит себя на мысли, что сам не знает, кто он такой, а что уж говорить о других?
— У меня, — начинает он, внаглую прерывая девушку, которая на это только тихо посмеивается. — У меня есть кое-кто, кто видит прошлое. Я должен рассказать ему кое-что, а потом приведу к тебе. Он скажет. Расскажет, кто ты такая, Натали.
Но ответа не следует. Ни пения, ни вздоха, ни даже движения.
Поднимая взгляд, Нил натыкается на нежную, аккуратную улыбку Натали, глаза которой заметно наполняются теплом, когда та смотрит на него. Она приоткрывает потрескавшиеся бледные губы и тихо-тихо выдыхает:
— Ты станешь самым сильным и способным улететь, Нил, — она снова хихикает, но её смех не приносит ни капли радости, а только сильнее вгоняет будто бы ржавую иглу в ноющую грудь. — А я завтра исчезну.
Она отворачивается, снова начиная петь, поднимая глаза к потолку. А Нил ловит себя на том, что не может сдвинуться. С губ срывается хриплый, задушенный вздох, пока Нил зажимает дрожащие пальцы между коленок. Отчего-то слова Натали, кажется, совсем обычные, оставляют след. Глубокий, горячий. Её образ размывается, а тоскливая мелодия укутывает Нила со всех сторон.
— Куда ты денешься? — задушено, хрипло выдыхает он, проглатывая комок в горле.
— Просто исчезну. Стану свободной.
Натали двигается, начиная снова качаться, продолжая своё пение, и больше не смотрит на Нила. Её губы растягиваются в самой, кажется, яркой за сегодня улыбке, но Нилу не легче. Хочется стереть её, умолять прекратить. Ведь отчего-то от вида её в груди так сильно ноет.
— Не верь сказанному. Верь увиденному. Гниёт не там, где говорят, — шепчет она едва различимо, потому Нил сначала решает, что ему померещилось.
Он не успевает уточнить, переспросить. Слова оседают эхом в голове, но смысл их словно куда-то ускользает. И всё же времени больше не остаётся, потому что раздаются чужие шаги. Удары тяжелых ботинок об пол приходятся почему-то прямо поддых Нила. Он видит, как пустеет лицо Натали, как она замирает и прекращает петь. Словно исчезает на глазах.
Только тихое шипение срывается с её губ в последний раз, но глохнет за голосом Просветительницы, что грубо зовёт его:
— Молиться пришёл, Послушник Нил?
Женщина оказывается рядом слишком быстро, её торопливые шаги почти синхронизируются с ударами сердца в груди Нила. Он понимает, что так и не может перестать смотреть на Натали, пока рука Просветительницы не накидывает на её лицо вуаль.
— Нельзя, — шипит Просветительница и хватает его за локоть, заставляя Нила наконец вырваться из оцепенения. Она дёргает его в сторону выхода, даже не пытается улыбнуться, как положено, а лишь одаривает строгим взглядом. — Нельзя беседовать с Грешницей. Коснётся гниль и твоей души. Нельзя! Тем более крылья твои не отрасли ещё. Нельзя, Послушник! Ох, что же теперь делать с тобою? Придётся чистить! О, как же будут переживать за тебя!
Нил оборачивается, чтобы ещё раз взглянуть на Натали. Он позволяет Просветительнице тащить своё безвольное тело, пропускает мимо ушей все её причитания, потому что при виде замершей на одном месте, как будто статуя, Натали хочется завыть.
Она исчезла. Не завтра. Уже сегодня.
— О, Просветитель Стюарт, — звонкий голос Просветительницы, знакомое, такое нужное имя, возвращает Нила в реальность. А может, что это щипок, которым одаривает его женщина, когда почти швыряет Нила в сторону Просветителя. — Послушник коснулся Грешницы. Говорил, наверное, о чём-то. Ох, как переживаю я, как бы душа его не загнила!
Тошно. От её слов, от лжи, которую Нил чувствует почти физически, ведь от каждой буквы по телу проходятся мурашки и на коже остаётся липкий след. От которого, почему-то кажется, ему не отмыться.
Нил впивается взглядом в ботинки Просветителя, которые оказываются совсем рядом с его ногами. Жмурится, ожидая, что его снова схватят и поволокут на стимуляцию или в энергетическую комнату. Слышит, как пищит голос Просветительницы, которая всё продолжает жаловаться молчаливому мужчине.
— Послушник будет отдан на очищение, — вердикт. Грубый, слишком громкий, от которого в ушах Нила на мгновение всё глохнет. Голос Стюарта звучит незнакомо, а от этого ещё более жутко. — Я разберусь с ним. Благодарю за сознательность и ответственность, Просветительница Лола.
Её шаги продолжают звучать, кажется, ещё целую вечность, пока Нил, не моргая, всё смотрит на ботинки Просветителя. Готов, решает для себя Нил. Что бы ни значило это очищение, он сможет выстоять. Почему-то уверен, что всё то, хоть и непонятное, что сказала ему Натали, стоит всего на свете.
— Пойдём, — выдыхает Просветитель и, разворачиваясь на пятках, оставляя на полу грязный след, при виде которого Нил непроизвольно усмехается, и начинает идти. — Я говорил тебе. Хватит. Или не попадайся.
Нил срывается с места, сжимает кулаки и, поднимая глаза на спину Стюарта, старается его обогнать. Чтобы заглянуть в глаза, увидеть в них ответ — он это или нет. Но Просветитель не сбавляет шагу, только расправляет плечи и смолкает.
— Я хотел, — начинает Нил сбитым от ходьбы голосом, встряхивает головой, пытаясь заставить язык двигаться, как положено. — Я хотел найти вас. Хотел спросить о комнате, — осекается, ожидая реакции, которой не следует, потому облегчённо вздыхает и продолжает. — О том, что видел. О Натали хотел… Зачем? Просветитель Стюарт…
Нил влетает в спину Просветителя, когда тот тормозит прямо перед ним. Больно ударяясь носом, шипит и делает шаг назад, после чего зыркает на Просветителя, который, оборачиваясь к нему через плечо, монотонно проговаривает:
— У Эндрю растут крылья. А ты это упустил.
Нил запинается об ногу. Руки ухают вниз, как и сердце, что на мгновение замирает в сердце, и только потом, бешено колотясь, стремится куда-то к ногам. Нил вздёргивает головой, пока чувствует, как сказанная Стюартом фраза опрокидывается на него ледяной водой.
— Уже? Как? Где он?
Вопрос один за другим вылетает изо рта, губы то смыкаются, то открываются, пока Нил, начиная бегать глазами по коридору, запускает руку в волосы. В голове пустеет, в ушах звенит только отдалённый, призрачный крик Эндрю. Такой реальный, что колени Нила подгибаются, а ноги сами срываются с места.
— В комнате, — сообщает Стюарт, тихо усмехаясь на конце, когда Нил с силой толкает дверь, чтобы сбежать оттуда.
Проклиная лестницу, Нил рычит себе под нос, сбиваясь, кажется, на каждой ступеньке. Ругается, даже не пытаясь понизить тон, когда начинает казаться, что он добирался до спален целую вечность.
Он почти ударяется плечом об дверь Эндрю, ровно там, где находится его именная табличка, но застывает, слыша грохот и скулёж, который складывается в злобное:
— Не входи!
Отскакивает, как будто ледяная металлическая дверь вдруг сделалась раскалённой на огне. Тяжело сглатывает, шумно дыша через нос, пока глаза его впиваются в табличку, а сердце ноет от каждого хрипа, что доносится из комнаты Эндрю, которому сейчас там явно очень-очень плохо.
Нил почти скулит вместе с ним, закусывая губу и начиная заламывать пальцы, зажмуривается, когда слышит ещё один грохот. Эндрю не кричит. Только скулит и что-то бормочет. А Нил здесь. Не может сдвинуться с места, уйти или помочь. Потому что Эндрю не позволил войти. А взращивать крылья — это интимно.
Оказываясь в комнате, Нил кутается в колючее одеяло, прислоняется головой к стене и прислушивается. Кровать в комнате Эндрю скрипит, его тяжёлое дыхание кажется таким пронзительным, что Нил думает, что его слышит весь спальный корпус. Он прикладывает руку к холодной стене, словно стараясь хоть как-то унять страдания Эндрю, и, прижимаясь лбом, напрягается всем телом.
Энергия в груди разливается, обжигая, и заставляет задохнуться, пока Нил пытается направить сквозь стену иллюзию. Сам не знает, получится ли, но прикладывает все свои силы для того, чтобы хотя бы призрачная рука касалась, наверное, сейчас вспотевших волос Эндрю.
Всё стихает, когда за окном темнеет. Нил, всё ещё прижатый к стене, перестаёт различать, его ли это дыхание, или Эндрю. Но, слыша, как тяжёлые вздохи замедляются, успокаивается тоже. Опускает плечи и, потирая большим пальцем колючее одеяло, чуть улыбается.
Кажется, всё закончилось. Эндрю отрастил крылья. И завтра эта комната снова станет пустой.
А пока, когда различает скрип балконной двери, Нил подскакивает с кровати. Сбрасывает одеяло и, спотыкаясь об свои ноги, вылетает за окно.
Первое, что он видит — это много перьев, окрашенных кровью. Дальше что-то поблёскивает в крыльях, но Нил не задерживается на их рассматривании, потому что видит измученные, уставшие глаза Эндрю, которые смотрят прямо на него. Его дрожащие пальцы, которые он явно пытается скрыть, пихая в карманы формы, и сжатые плечи.
Сердце в груди Нила замирает, а после заходится в немыслимом темпе, от которого всё его тело начинает дрожать, как и руки Эндрю. Он тянется к периллам, хватается за них и, чуть перегибаясь, оказывается почти вплотную к лицу Эндрю.
— Это больно? — срывается с губ Нила быстрее, чем он успевает обдумать. Он чувствует, как металл под его руками слегка вибрирует, слышит стук об перила, а затем замирает. Ощущая, как палец Эндрю скользит по тыльной стороне ладони Нила.
Тёмные глаза проблёскивают, сбитое дыхание наконец замедляется, становясь едва заметным. Плечи Эндрю заметно опускаются, пока Нил, закусывая губу, не может перестать обращать внимание, как рука Эндрю аккуратно, почти невесомо, начинает поглаживать его раскрытую ладонь.
— Невыносимо, — хрипит Эндрю и, стискивая пальцы Нила в своих, прикрывает глаза. — Красивые?
Нил бегло бросает взгляд на перья Эндрю, почти выплёвывая, что да. Но осекается, находя в них и правда что-то, отчего хочется улыбнуться. Наверное, то, как в стекляшках, спрятанных за белым пухом, он различает их отражение. Едва различимое, но такое пленительное. И только вид крови всё портит.
Потому, кивая, Нил свободной рукой тянется к перьям, обхватывает одно из них и, потирая, начинает очищать крылья Эндрю от крови. Пачкаясь сам.