Взмах 3 (1/2)

***И даже через несколько дней в стенах Академии ничего не меняется. Даже унылые, тошнотворные заповеди, от которых хочется взывать или лезть на стену. Но жить приходится. Существовать. Следовать за всеми.

Нил цепляется взглядом за руку Эндрю. Видит, как между его пальцев что-то поблёскивает, отчего его спуск по лестнице становится чуть более занимательным.

Писк. Заповедь. Шаги. Шелест крыльев. Но всё его внимание на Эндрю рядом. На его напряжённых плечах, спокойном, безразличном взгляде, который устремлён вперёд, как ни в чём не бывало. Будто бы его именная табличка, что то выныривает из-под рукава, то вновь прячется, не касается мраморных перил.

Нил прикусывает краешек губы, чувствуя, как на лице разрастается улыбка, а до ушей доносится блаженный звук — рассечение идеально начищенного камня металлической табличкой. Эндрю косится на него, когда снова прячет орудие преступления себе под форму, убирая руки в карманы. Словно выжидая реакции Нила, он слегка отступает в сторону, открывая ему вид на царапину. Глубокую, выбивающуюся из всей тошнотворно прекрасной картины лестницы. Неровную, кое-где вздёрнутую, а где-то, кажется, от неё пошли трещины. Нил на это надеется.

Должным образом ему не удаётся разглядеть произведения искусства, что выросло благодаря рукам Эндрю. Потому что ни в коем случае нельзя прекращать движение. Но Нилу всё равно приходится приложить усилия, чтобы сдержать рвущийся наружу смех. Кажется, краем глаза он даже замечает улыбку на вечно поджатых губах Эндрю. И от этого слушать монотонные указания из трансляторов становится менее мучительно.

Эндрю молчит. Пару раз достаёт табличку снова, чтобы оставить ещё несколько следов, пока никто не видит, и Нилу этого достаточно. Достаточно, чтобы настроение поднялось на весь день, а желание завалиться обратно в кровать стало чуть меньше. Ничего не меняется — они всё ещё завтракают под циркулирующие на фоне заповеди, всё ещё призраками ползут по коридорам, сливаясь с ледяными стенами, всё ещё понимают, что они здесь никчёмны, пока не взрастили крылья.

Но присутствие Эндрю всё равно что-то меняет. Даже его молчание оказывается громче всяких трансляторов и шелеста крыльев. Все разговоры меркнут за мимолётно брошенным взглядом Эндрю в его сторону. Во время каждодневной молитвы тот по-прежнему стоит впереди, а Нилу, кажется, чуточку лучше. Ведь он видит, как тот продолжает упрямо сжимать губы, не шепча вместе со всеми строки первородной истории. Даже когда ему вновь делают замечание, Эндрю только зыркает в глаза Просветительницы и вновь косится на Нила.

Словно ищет в нём одобрение, а может, конечно, чтобы заметить, как на губах Нила вырастает улыбка, или чтобы поймать его за бессовестной слежкой. И тем не менее неважно. Главное, что Эндрю смотрит. И Нил тоже. И кажется, что за этими взглядами день проходит куда быстрее, даже интереснее, хотя ничего особо не меняется.

Нил замечает Эндрю, что стоит, прижавшись спиной к стене, пока ангелы потоком выходят из тренировочной комнаты, слепо следуя дальше. Руки того сложены на груди, взгляд, заострённый на концах неизменной свирепостью, устремлён в пол. Нил видит, как несколько Послушников тормозят рядом, чтобы, наверное, осудить за то, что Эндрю выбился из общего строя, но тому очевидно плевать. Эндрю даже не напрягает челюсти, не удосуживается поднять глаз, когда его окликают или требуют идти дальше.

И это забавляет. Нил не может не ухмыльнуться, не может не затормозить, также отходя в сторону, пока спины ангелов удаляются.

Нил смотрит, как Эндрю скучающе начинает постукивать пальцами по своему плечу.

И только когда последний Послушник уходит за угол, Нил, прикусывая кончик языка, сдвигается. Он останавливается прямо перед Эндрю, глядя на то, как тот даже не отодвигается, хотя носки их ботинок почти прижимаются друг к другу. Нил скользит взглядом от ног Эндрю до его лица, понимая, что тот так и стоит. Вероятно, даже не отреагирует и на него, как и на других собратьев.

Но он смотрит. Нил натыкается на его глаза, которые удосужился оторвать от пола. Взгляд Эндрю наполняется нотками озорства. Или Нил хочет так думать. Ведь от этой мысли отчего-то в груди разливается щекочущее чувство. Он несдержанно усмехается, склоняет голову в сторону, пока Эндрю повторяет за ним и вздёргивает бровь.

— Куда дальше? — подаёт голос Эндрю, когда Нил просто замирает напротив него, начиная всматриваться в красивый оттенок глаз.

— Занятия по подавлению греховности, — сообщает Нил, сводя брови к переносице и чуть кривясь.

Идти туда явно нет никакого желания. А судя по тому, как Эндрю, отталкиваясь от стены, закатывает глаза, он такой не один.

— Куда дальше? — с нажимом повторяет Эндрю, оказываясь слишком близко к лицу Нила.

Нил усмехается и старается заставить себя думать, но проваливается, когда рассматривает под глазами Эндрю фиолетовые синяки, что чересчур выделяются на его бледной коже. Нил протяжно мычит, делая вид, что в его голове не пусто, а сам опускает взгляд к впалым щекам Эндрю, где легко различает натёртости от намордника.

— Здесь карты нет, — сухо бросает Эндрю и, отворачивая лицо, огибает Нила, чтобы двинуться вперёд.

Нил опускает плечи, выдыхает, чувствуя, как на конце становится тяжко сдержать смешок. Он прикусывает губу, несколько раз стучит по полу ногой и, разворачиваясь, следует за Эндрю, который, будто ожидая его, отходит не слишком далеко. Нил впивается взглядом в его спину, начиная прокатывать последнюю фразу Эндрю на языке, стараясь вспомнить, а была ли вообще какая-то карта.

Он размышляет, для чего Эндрю понадобилась карта и пошёл ли он именно за ней, но осекается, когда понимает, что слепо следует за ним. Даже не спрашивая. Но вместо того, чтобы затормозить и сменить маршрут, Нил ускоряется и ровняется с плечом Эндрю. Бросает на него взгляд, замечая, как тот вновь поглядывает на него краем глаза. Смешок всё же срывается с губ, пока Нил мысленно плюет на карту, что бы ни имел в виду Эндрю, и шёпотом проговаривает:

— Если карты нет, то идём куда глаза глядят?

Эндрю не отвечает. Потому Нил осекается, спотыкаясь об свою ногу, когда бросает взгляд на Эндрю, чтобы заметить вновь направленный на него искоса взгляд. Эндрю прищуривается, поджимает губы за ремнём и хмыкает:

— Только не туда, где эти…

Он неопределённо взмахивает рукой и не договаривает, но Нилу и без того понятно: не туда, где эти занятия, ангелы, служащие и прочее. Эндрю попадает точно в цель, отчего Нил не может сдержать довольной улыбки. Он ускоряется, чтобы обогнать Эндрю. Оборачивается и, видя, что тот продолжает глядеть на него безо всякой утайки, чётко, но тихо проговаривает:

— Не туда, где они? Почему? Послушник позволяет своей душе гнить?

Он надеется, что Эндрю различит в интонации иронию. Но для пущего эффекта поджимает губы и растягивает их в слащавой улыбке, от которой его воротит всякий раз. На Эндрю, кажется, она работает также, потому что тот тормозит, резво опускает брови к переносице и шикает:

— Тошнит.

Нил смотрит. Наблюдает за тем, как разглаживает лицо Эндрю, пока он сжимает свои кулаки и, окидывая Нила с ног до головы странным взглядом, продолжает свой путь. Только когда Эндрю обходит его, Нил издает смешок, что вырывается вместе с облегчённым выдохом. Он прокручивается на пятках, слыша, как скрипят его ботинки. Бросает взгляд на пол, чтобы заметить оставленный чёрной подошвой след на белоснежном полу, и ухмыляется сам себе.

Нил вновь ровняется с Эндрю, продолжая слепо следовать за ним. Теперь прекрасно понимая — Эндрю тошнит. Воротит не меньше его. От улыбки ли, от правил, от Просветителей или ещё от чего — неважно. Главное, что Нил не один такой. И Эндрю одним лишь словом подтвердил это, отчего Нил вновь растягивается в ухмылке и сладко, понизив голос, шипит:

— Тогда туда, где не смотрят. Там тихо. Пахнет краской и пылью, — он замечает, что Эндрю вновь косится на него. Теперь, выглядя, кажется, заинтересованным, потому не может подавить довольное мычание и продолжает на выдохе. — Мастерская. Редко там бывают. Нашёл его через месяц, как посадили сюда. Раньше иконы рисовали. Сейчас одна на всю церковь. И одно единственное спокойное место в Академии — там.

Эндрю хмыкает, поправляет свою перчатку и, зыркая на Нила, сухо интересуется:

— Почему не ведёшь? Веди.

Нил прищуривается, поджимает губы, чтобы скрыть улыбку. Он делает вид, что задумывается, хотя прекрасно помнит путь до мастерской, в которой раньше частенько любил прятаться. Потому что только там пахнет чем-то другим, а не свежестью и чистотой. Только там нет ощущения, что за тобой вечно следят, только там можно запустить пальцы в пыль, чтобы напомнить себе — тут по-прежнему всё ещё есть грязные места.

Чувствуя, что Эндрю выжидающе смотрит на него, замечая, как тот начинает стучать носком ботинка по полу, Нил несдержанно усмехается. Заглядывает ему в глаза, ловя его на заинтересованности, и молча кивает в сторону нужного коридора. Прикладывает палец к губам, как раз в тот момент, когда мимо проходит пара крылатых, что во всю обсуждают спуск в Нижний ярус.

Нил разворачивается и сдерживает себя, чтобы идти спокойно, а не мчаться. Нельзя, напоминает он себе, ведь заметь кто-то, что они отбились от основной массы, что держат путь не на занятия, проблем будет куча. А пока они не привлекают внимание, спокойно рассекая воздух в коридоре, якобы в поисках нужного кабинета, к ним нет никаких вопросов. Нил это понял давно — не отсвечивай, и тогда есть шанс. Шанс, что ты так и останешься незамеченным.

Эндрю не задаёт вопросов. И так же, как и он всего пару минут назад, молча, безоговорочно следует за ним. Нил прикусывает губы, чувствуя, как в груди появляется тёплое, мягкое ощущение от мысли, что здесь есть кто-то, кто доверяет ему. Возможно, этот кто-то, кому Нил тоже может доверять. Наверное, наивно, учитывая, что прошло всего несколько дней с их знакомства, но за год Нил прежде не сталкивался с таким чувством. И потому предпочитает слепо следовать за ним, наслаждаться, пока есть возможность. Ведь тогда, возможно, есть шанс, что во всей огромной Академии таких, как он, будет двое — не потерянных.

Прошмыгнуть к мастерской, как и всегда, оказалось нетрудно. За это Нил и любит это место, ведь по пути до нужной двери начинает казаться, что он свободен, что имеет право ходить куда угодно и когда угодно.

Он почти с упоением прикладывает руку к деревянной двери, проезжаясь по небольшим засечкам, что пытаются, вероятно, создать какой-то узор, и довольно косится на Эндрю. Замечает заинтересованность, видит, как смягчаются его глаза по краям, пока Нил, наслаждаясь деревом, скользит пару мгновений пальцами по нему. Редко здесь встречаются деревянные двери, только железные. Так что это ещё одна причина, почему мастерская так приглянулась Нилу.

Только когда Эндрю вопросительно вздёргивает бровь, Нил расплывается в хищной улыбке, прищуривается и толкает дверь. Запах краски, масла и затхлости сразу же успокаивающе окутывает Нила, пока он, давая Эндрю пройти, с облегчением подмечает — ничего не изменилось. Все холсты, банки, кисти и даже пятно на полу — всё, как Нил оставлял пару месяцев назад.

С жалобным скрипом Нил прикрывает за ними дверь, ещё раз любовно проходясь рукой по дереву. И обходит Эндрю, что, сложив руки на груди, осматривает небольшую комнатку. Наверное, она даже меньше спальни Нила, но отчего-то дышать здесь куда легче, даже несмотря на пыль и затхлый запах.

Нил отодвигает старую кружевную штору, чтобы пропустить тусклые лучи солнца вовнутрь. Краем глаза замечает, как Эндрю наконец сдвигается, подходит к банкам с краской и, что-то поднимая с пола, спокойно выдыхает:

— Упущение.

— Что место забросили? — отзывается Нил и, бросая взгляд на дверь, чтобы проверить, плотно ли закрыл её, усмехается, понижая голос. — Нет, это радость. Пусть забыли, пусть икон больше не рисуют. Нам лучше. Иначе мы не смогли бы сбежать сюда, да?

Он фокусируется на Эндрю, что только пожимает плечами, обмакивая самую широкую, кое-где уже поредевшую кисть в краску. Нил непроизвольно растягивается в улыбке, когда замечает, как загустевшая от старости субстанция оказывается чёрной. И неумолимо капает на пол, оставляя точно такое же пятно, какое оставил он несколько месяцев назад.

— Воняет, — сообщает Эндрю и подносит к носу кисть, после чего кривит и дёргает рукой в сторону стены. Оставляет красивые кляксы поверх голубых, как и везде, мраморных стен.

Нил ухмыляется, чувствует, как рвётся наружу смех, и, не сдерживаясь, даёт смешку сорваться с губ. Он склоняет голову, упирается руками в подоконник позади себя и наблюдает за Эндрю, что хмурится, снова обмакивая кисть в чёрной краске.

Нил видит его озорство. Замечает, как что-то тёплое разливается на дне глаз Эндрю, наблюдает за тем, как он, крепко сжимая губы, берётся мазюкать по стенам, окончательно приводя их в беспорядок. Светлые брови напряжённо сведены к переносице, Эндрю сутулится, дёргает щекой, с остервенением брызгая краской во все стороны.

Нил же даёт ему это сделать. Видит себя в нём, отчего позволяет себе сползти на подоконник, упереться виском в откос и просто расслабиться. Внутри приятно разливается тепло, что похоже на то, когда ангельская энергия пытается вернуться до нужного порога в моменты бессилия. Но тогда Нила колотит, трясёт и выворачивает, а сейчас только сводит щёки и вырываются смешки, пока Эндрю продолжает вымещать злость на стены.

Только когда Эндрю расправляет плечи, когда разглаживаются его морщинки и он прекращает угрюмо хмуриться, тот отступает в сторону. Явно оценивает своё творение, на что Нил одобрительно мычит и тоже пробегается по чёрным пятнам, что так некрасиво лежат на стенах. Некрасиво, жутко, грязно. Но от их вида Нил позволяет себе тихо рассмеяться.

Он затыкается, когда Эндрю зыркает на него. Тот смотрит. Прямо на него, впиваясь затуманенным, но таким довольным взглядом в него. Промаргивается, отворачиваясь, и только когда Нил понимает, что задержал дыхание.

Эндрю отшвыривает кисть, хватает другую и берётся рассматривать банки снова. Нил прикрывает глаза, когда чувствует, как тело, наполненное теплом, на секунду перестаёт слушаться. Прикусывает щёку изнутри и смутно различает скрип, но тут же зыркает в сторону двери. Видит щель.

Нил замирает, задерживает дыхание, ощущая, как сердце пропускает удар. Соскальзывает с подоконника, приземляясь на вмиг одеревеневшие ноги, и сглатывает. В горле начинает стучать, в ушах раздаётся писк, а рот безвольно открывается. Нил понимает, что не может даже позвать Эндрю, чтобы предупредить, пока всё внимание забирает щель. В которой нет никого, никто не явился на порог с обвинениями, но отчего-то Нил всё равно тормозит. Зажмуривается, когда возникает туманный образ — чей-то глаз, заглядывающий к ним. Но он так же быстро пропадает, как и является, когда Нил заставляет себя смотреть.

Он впивается пальцами в ручку и, чувствуя, как мороз пробегается по коже, начинает тихонько тянуть дверь на себя. Чтобы не скрипела, не выдала их. Нил косится на Эндрю через плечо, замечая, что тот нашёл другой цвет — жёлтый, — которым начинает покрывать чёрные кляксы.

Нил почти справляется с задачей, закусывает губу, когда щель становится настолько крохотной, что в ней больше не мерещатся чужие глаза. Почти раздаётся победный щелчок, но всё разбивается.

Рывок.

Нил успевает впиться в круглую ручку чуть сильнее, отчего чувствует жгучую боль в плече. Его выносит в коридор, но он всё равно предпринимает безуспешную попытку удержать дверь.

Но та распахивается с громким жалобным вскриком. Пальцы жжёт, сердце бешено колотится в ушах, пока Нил замирает. Прекрасно понимает — рядом человек. Ангел, чьи крылья распахиваются, ударяя потоком ветра.

Нил кое-как отлепляет руку и, не поднимая глаз на Просветителя, сдвигается в сторону. Чтобы закрыть вид на мастерскую. Чтобы не заметили Эндрю.

Он сглатывает, видит, как чёрный, увесистый ботинок начинает стучать по полу, отдаваясь в горле Нила, и наконец смотрит в лицо мужчины. Нил различает в нём Просветителя, которого уже видел, — тот самый, который держал его за плечи, который увёл Эндрю после проявления силы.

— Что ты тут делаешь, Послушник? — грубо шипит он, отдёргивая руку Нила от двери окончательно. — Бескрылым положено быть на занятиях. А ты здесь.

Нил хмурится, закусывает губу, но быстро выпускает её из плена, чтобы улыбнуться и ответить. Увести того подальше, признать вину. Что угодно, пока Просветитель не заметил, что он здесь не один.

— Рисовали, — хриплый голос Эндрю раздаётся за спиной, отчего Нил сбивается и чувствует, как всё разбивается.

Он зыркает на Эндрю, застаёт его с умиротворённым выражением лица, со сложенными на груди руками и смотрящего уверенно, холодно перед собой. Нил собирается огрызнуться, чувствуя, как волна из злости проходится по груди. Хочется оттолкнуть Эндрю, зашипеть, что тот не виноват, но, когда тот искоса смотрит на него, Нил умолкает.

Нил сдаётся. Опускает плечи, тупит взгляд, чувствуя, как Просветитель резво дёргает крыльями, явно выражая своё недовольство. Видит, как тот двигается, отталкивая Нила в сторону. Почти хватает того за запястье, чтобы удержать, чтобы не дать ему добраться до Эндрю, но чувствует, как острый локоть впивается ему в бок, а следом спина Эндрю вырастает перед лицом. Тот расправляет плечи, словно пытаясь прикрыть Нила, пока грозный голос Просветителя гремит по пустому коридору: