Взмах 2 (2/2)

Нил чувствует, как взгляд Эндрю проходится по телу лезвием. Как будто в него с силой воткнули иглу. Эндрю не смотрит прямо, всего лишь украдкой, но легче от этого не становится. Нил ощущает его — этот огонек на дне его глаз. Не решительность и желание доказать что-то, как хотел того Послушник до него. А что-то другое. Что-то, что Нил не может разобрать, но всё равно улавливает — смотри. Кажется, что он даже видит в маленькое отверстие перед ртом, как губы Эндрю складываются в простое «наблюдай». Но, вероятно, это не так, потому что тот остаётся неподвижным, лишь продолжает искоса глядеть на Нила.

— Сила Эндрю — знать прошлое, — воркует Просветительница и, аккуратно поднимая сжатые кулаки Эндрю, начинает избавлять его от перчаток.

Нил видит, как Эндрю отшатывается. Перестаёт ощущать его пронзительный взгляд, потому что теперь глаза того сосредотачиваются на действиях женщины, что невыносимо медленно оголяет бледную кожу. На которой Нил сразу различает розовые полосы, натёртости, какие обычно остаются на его собственных запястьях после процедур.

— Нам нужен доброволец, — в голосе её проступает веселье, смешанное с толикой какого-то отвращения. Просветительница, словно боясь быть пойманной, растягивается в обворожительной улыбке и бросает взгляд в толпу. — Кто желает? Помните, что это риск перед Первородным. Прошлое — это грязь, преграда перед очищением. Но ведь мы обязаны помочь своему брату, даже если сильно рискуем. Не так ли?

Нил вновь ловит мимолётный взгляд Эндрю. Всего на секунду чувствует его призрачный толчок, говорящий ему «давай». Делает непроизвольный шаг, не успевая ни обдумать, ни решить, стоит ли. Потому что нет сомнений — стоит. Нил не боится прошлого, каким бы оно ни было. Не боится стать грязным. Потому выворачивает из-за другого Послушника и только успевает открыть рот, чтобы заявить о себе, когда чувствует крепкую хватку на плече и рывок обратно.

Удивлённый хрип вырывается из груди, когда Нил с силой ударяется в кого-то позади. Оборачиваясь, замечает за своей спиной Просветителя, которого, кажется, до этого не было здесь. Нил сводит брови к переносице, пробегаясь взглядом по мужчине, чья рука сильно сжимает плечо. Вопрос образуется на языке, норовит вырваться, но его затыкают. Хлёстким, грубым шиканьем и ледяным взглядом пустых глаз Просветителя:

— Послушник Жан. Вперёд.

Нила отпускают только тогда, когда к Эндрю выходит кудрявый парень, который, кажется, не испытывает ни капли восторга. На плечи того опускаются обманчиво нежные руки Просветительницы и подталкивают.

Нил косится за спину снова, но обнаруживает, что мужчина словно испаряется. Всего пару секунд требуется на то, чтобы заметить шевеление за Эндрю, где и находит себе место Просветитель, чей взгляд на секунду приобретает хищные оттенки. Нил прикусывает язык, впивается в него глазами в ответ, будто пытаясь разглядеть что-то. Ответ на вопросы «почему» и «откуда ты взялся». Что-то неприятно тянет в животе, отдаваясь пульсацией в области шеи, когда Нил почти добирается до мысли, что что-то не так.

Только остаётся непонятным: неужто они правда считают, что прошлое может осквернить душу? И почему среди тех, кто почти сотрясается от страха перед ним, остановили Нила? Того, кому плевать, сгниёт ли его душа или нет.

— Расслабься, Послушник Жан. Не переживай ни о чём. От потока прошлого может стать дурно, но мы рядом, чтобы помочь тебе, — Просветительница вновь аккуратно проводит руками по плечам парня и, подталкивая его ближе к Эндрю, отступает на несколько шагов в сторону. — Да убережёт твою душу от осквернения Прародитель. Да будет ясно ему, что во благо твоя жертва. Во благо помощи собрату.

Губа Эндрю дёргается. Нил видит это даже через ремень, который слегка ослабил Просветитель. Эндрю касается своей ладони пальцами, начиная растирать кожу, пока его глаза всего на мгновение поднимаются к лицу Послушника Жана. Раздаётся ещё один приказ Просветительницы, которая подначивает Эндрю начинать, но тот словно нарочно медленно поднимает свои руки.

Нил не видит больше лица Жана, не видит, пропало ли его нежелание, но точно замечает, как тот замирает, стоит только Эндрю коснуться его запястья. Надавливая большим пальцем на точно такую же бледную кожу Жана, Эндрю что-то бормочет и после теряется.

Всего мгновение, и глаза Эндрю теряют огонёк, которым Нил не мог прекратить любоваться. Всего пара секунд, и тёмные глаза становятся окончательно чёрными и стеклянными, после чего громкий выдох срывается с раскрытых губ Эндрю. Болезненный хрип, а после голос его начинает звучать, кажется, со всех сторон нескончаемым потоком:

— Нижний ярус. Ты живёшь с отцом. Мужчина. Борода и шрам на глазу. Девочка. Сестра твоя. Маленькая совсем. Звонкая. Громкая. Любишь. Боишься. Соседей забирают. Ровесники твои. Парень-блондин. Улыбчивый. Смеётся. Говорит, что обойдётся. Мгновение. Его нет. Пустая комната. Страх. В углу. Ищешь сестру. Нет. Её плачь слышишь. Отец ушёл. Крики. Взгляд пустой у отца. Дверь открыл. Её нет. Говорит, забрали. Из рук вырвали. Беги. Говорит, видел, как скидывают. Молчать. Приказ. Ты…

Нил понимает, что проваливается. Вместе с Эндрю, с его монотонным голосом, непонятными отрывками, которыми сложно связать одну общую картину. Но, судя по дрожащим плечам Жана, это работает. Раздаётся тихий всхлип, а после глаза Эндрю вспыхивают, и громкий рык ударяется об стены:

— Знаешь его. Слышал. До того, как сбросили. Говорил тебе. С отцом знаком. Не должен был…

Голос Эндрю обрывается.

Громкий щелчок эхом отзывается в горле Нила. Сначала ему кажется, что что-то упало за спиной, но, видя, как испуганно распахиваются глаза Эндрю, замечает, как сильно давит его ремень на бледное лицо. Отверстие перед ртом закрывается прозрачной заслонкой, на которой мельтешат едва различимые узоры энергии, а Эндрю отдёргивает руку от Жана так, будто под пальцами на его коже образовался огонь.

Нил видит, как замирает грудь Эндрю, как тёмные глаза проясняются, но наполняются болезненным страхом. Нил слышит неприятный треск натянутой кожи и, отпихивая в сторону Послушника перед ним, вытягивает руку к Эндрю. Он понимает, что зачем-то пытается дотянуться до него, только тогда, когда чувствует толчок локтём в живот и замечает укоризненный взгляд Просветителя за спиной Эндрю.

Нил отчётливо различает сигнал «беги» на дне постепенно меркнущего взгляда Эндрю, прежде чем тот опускает плечи и тупит глаза в пол.

Нил замирает.

Частые выдохи судорожно срываются с губ Эндрю, разбиваясь об заслонку. Нилу не интересно, как Просветительница начинает гладить по спине дрожащего Жана, бормоча, что всё закончилось. Он не может оторвать взгляд от лица Эндрю, что за пару секунд разглаживается, стирая весь спектр из страха и паники, которые Нил видел секунду назад.

Просветительница любовно шепчет Жану, чтобы тот возвращался к братьям, а Эндрю тем временем словно пропадает. Его не толкают обратно, не спешат успокаивать, как делают это с Послушником. Его не ласкают, не замечают, как начинают дрожать колени Эндрю, не обращают внимания на его частые хрипы и то, как тот начинает заламывать пальцы.

Нил поджимает губы, снова отталкивает Послушника, который недовольно фырчит, чтобы он отвалил. Нил зыркает на него и, слыша скрип своих зубов друг об друга, выходит из толпы, чтобы подойти к Эндрю. Непонятно для чего. Нил не знает, чем может ему помочь, нужна ли ему помощь на самом деле, но руки отчего-то покалывает.

От желания спрятать покрасневшие ладони Эндрю, показать ему, что тот не один. Не один, в отличие от Нила в начале пути. Он прекрасно знает, как страшно, когда выворачивает от силы, когда про тебя забывают, как только даёшь то, что им нужно.

— Вернись на место, Послушник Нил, — громко выдаёт Просветительница. Нил поднимает глаза и обнаруживает её лицо совсем близко к своему. — Что намереваешься сделать?

Нил сводит брови к переносице, открывает рот, чтобы ответить, но не находит ни одного подходящего слова. Он вновь бросает взгляд на Эндрю, которого едва различает за плечами Просветительницы. Осекается, видя, что тот смотрит.

Глаза Эндрю померкли, стали пустыми, отчего Нил подавляет подступающую к горлу тошноту. Эндрю начинает казаться таким же, как они. Но как только тот возвращает своему взгляду жестокие нотки, как только недовольно сжимает губы и издаёт громкое фырканье, Нил опускает плечи. Не пропал.

Нил вновь смотрит в глаза Просветительницы, почти повторяя фырчание Эндрю в ответ на её нежный изгиб рта. Но что ответить, так и не находит, потому та, словно понимая, что не дождётся вразумительного оправдания, продолжает:

— Вернись на место. Все вы проходите через это. Послушник Эндрю не слаб, чтобы принимать от тебя жалость. Для чего она? Он знает. Рано или поздно поймёт, как опасна его сила. Дай ему перебороть свою боль от греховной силы. Ведь никто не вправе копаться в чужом прошлом. Но такова участь его, — она ведёт рукой по плечу Нила, толкая его обратно в толпу. — Мы не должны винить его за неё. Его путь будет опаснее. Но он всё ещё наш собрат.

Нил сжимает зубы, наблюдая за тем, как Просветитель наконец сдвигается и подходит к Эндрю. Его руки грубо разворачивают на вид безвольное тело Эндрю, но Нил успевает разглядеть в глазах того остатки сил. Остатки сил, чтобы противиться. Нежности, приторности и лжи, которую Нил чувствует от каждого здесь присутствующего, но не может объяснить, как бы ни старался.

Только когда теряет Эндрю из виду из-за широкой спины служителя, Нил вновь смотрит на Просветительницу. Копирует её улыбку, замечая на мгновение, как лицо её перекашивает, дёргается уголок губ, а после Просветительница вновь натягивает нежную маску.

— Вы правы, Просветительница, — слащаво, нараспев произносит Нил, чувствуя, как каждое слово проезжается лезвием по языку, оставляя неприятный привкус. — Не стоит мешать ему страдать. Ведь наш путь прокладывается через страдания, верно? Наше очищение заканчивается тогда, когда ничего более не трогает душу?

— Верно, — кивает она и мимолётно сжимает губы, словно пытаясь скрыть их дрожь. — Так завещал Прародитель. А теперь вернись в строй и давай продолжим, дитя моё. Собрат наш Эндрю на пути к очищению и в жалости твоей не нуждается.

Нил усмехается. Громко, не скрываемо, и, делая два широких шага назад, не разрывает зрительный контакт с Просветительницей до самого конца. Пока не слышит, как хлопает дверь, и он больше не может найти Эндрю среди Послушников. Как и Просветителя, который, вероятно, увёл его. Не пойми для чего.

Прикусывая язык, Нил косится через плечо, впиваясь взглядом в железную дверь, и мысленно проговаривает «держись». То ли для себя, ведь ему ещё предстоит выстоять здесь какое-то время. То ли для Эндрю, которого ждёт неизвестность.

***На ужине всё одно и то же — разговоры, смешки, странная еда. И даже место напротив снова пустует. Эндрю не показывался с тех самых пор, как его вывели из тренировочной комнаты. Нил пробовал найти его в лечебном корпусе, заглядывал в спальню. Но того словно след простыл. Будто никогда никакого Эндрю не существовало, отчего в какой-то момент в горле зажгло то ли от переживания за нового товарища, то ли от страха, что Нил всё-таки не может контролировать свои иллюзии.

Всё смешивается в один вечно одинаковый круговорот из расписания для бескрылого. Нил двигается, не думая, отвечает и говорит также, не прилагая никаких усилий. Язык запомнил, когда и что должен говорить, ноги точно знают, куда нести и в какой момент вставать. И только голова наполнилась нестандартными размышлениями: о ком-то, кого Нил знает всего день. О ком-то вообще.

Не помнится ему, когда в последний раз он думал о другом человеке, а не о себе и о том, что мечтает поскорее отрастить крылья. Словно наивно полагая, что они что-то изменят. Но а теперь мысли ломятся от образов Эндрю, его злобного взгляда, покрасневших рук и испуганных глаз. Всего за сутки Нил успел привыкнуть. Такого прежде не случалось, и потому он несколько раз сбивается в молитве, спотыкается об свою ногу и пропускает мимо ушей наставления.

Только когда возвращается в комнату и залезает под одеяло, даёт себе волю подумать. О новом соседе, о переживаниях, что словно с новой силой завертелись в груди.

Глядя на Эндрю, на его сопротивление, Нил видит его противостояние. А от мысли, что есть кто-то столь уверенный в чём-то своём, со своими убеждениями, у Нила во рту образуется твёрдый ком. Отчего-то желудок сводит, стоит ему подумать, что он почти сдался. Если бы не Эндрю, он бы похоронил в себе это чувство — что что-то здесь не так.

Отрезвляет хлопок за стеной, от которого та будто бы проходится рябью. Нил промаргивается и скидывает с себя колючее одеяло. Прислушивается.

Скрип за спиной. Удар, а после ещё один хлопок. Будто другая открытая дверь. Нил косится в сторону балкона и, закусывая губу, опускает ноги на ледяной пол. Он отталкивает мешающие ботинки и, глядя на закатное солнце, от которого в комнате становится чуточку уютнее и, кажется, даже тепло, стараясь не шуметь, открывает дверь.

Эндрю там. Сидит, прижавшись спиной к периллам, смотрит на свои руки. Колени его поджаты к груди, а взгляд то и дело то загорается, то тухнет, пока тот с трудом сжимает и разжимает вновь обтянутые кожей руки.

Нил прикрывает за собой дверь, глубоко втягивается тяжёлым воздухом и, копируя позу Эндрю, садится на своей стороне. Прежде чем поднять глаза к небу, он замечает, как Эндрю зыркает в его сторону, сжимает колени, пряча ладони между.

Облака красиво ползут. Будто слишком низко, отчего порой кажется, что Нилу нужно всего-то вытянуть руку, чтобы коснуться их. Но они дальше. Намного дальше, чем он думает. Как и свобода, как и счастье, которое сулит каждый Просветитель в обмен на послушание и службу.

Год. Всего год Нилу потребовалось на то, чтобы взрастить в себе сомнение. Год, в течение которого ему пришлось впиваться ногтями в кожу, когда с другой стороны ему вводили иголки. Будто это могло бы помочь ему оставаться. Оставаться в реальности. И собой.

Эндрю молчит. Но Нил всё ещё чувствует его взгляд на себе. Взгляд, который ещё не потерял свой огонёк и понимание. Пониманием, кто он есть, понимание, что Нил не следует. Не исполняет слепо приказы, просто терпит. Нил надеется, что Эндрю видит это. Нил надеется, что не ошибся, что Эндрю такой же.

Делая глубокий вздох, Нил прикрывает глаза и, запуская руку в карман брюк, достаёт оттуда кусок хлеба, заранее завёрнутый в салфетку. Это всё, что он смог стащить из столовой во время ужина и остаться незамеченным.

Переводя взгляд на Эндрю, видит, как тот поджимает губы, как резво опускает брови к переносице и как напрягаются его плечи. Нил проводит большим пальцем по салфетке, прежде чем перегнуться к перегородке и просунуть кусок еды между прутьями.

Нил замирает, держа хлеб двумя пальцами. Наблюдает, как Эндрю то хмурится, то вздёргивает брови. То зыркает прямо на него, то на хлеб. Определённо не верит, что видно по тому, как Эндрю приоткрывает губы и тут же смыкает их в тонкую полосу.

Нил ждёт. Терпеливо, но старается унять дрожь в своих руках. Чтобы не спугнуть Эндрю, дать ему время подумать. Нил тихонько проглатывает переживание, что, возможно, Просветительница права и Эндрю не нуждается в жалости и помощи.

Но откидывает эту ересь, когда замечает, как Эндрю проводит пальцами по колену и, заглядывая в глаза Нила, наконец принимает еду.

Нил закусывает щеку изнутри, замечая дрожь в руках Эндрю. Видит, как он вновь осекается, прежде чем развернуть салфетку. Ещё какое-то время смотрит странным взглядом на хлеб, а Нил старается дышать тише, боясь упустить реакцию Эндрю. На жест, который, честно, Нил совершил не думая. Он не размышлял, прежде чем сунуть хлеб в карман. Не доставал его из формы, продолжая прислушиваться к звукам. Он знал только одно — Эндрю пропустил ужин, будет голоден. Вероятно, он мог вернуться потерянным, но Нил решил для себя: если вновь увидит огонь в его глазах, то накормит. Если нет, то съест сам и навсегда закроет дверь на балкон. К Эндрю.

Между светлыми бровями вновь залегает глубокая морщинка, пока Эндрю продолжает просто таращиться на хлеб. Нил отчего-то усмехается сам себе и, откидываясь на перила, поднимает глаза к небу. Проводит мысленный контур на одном из облаков, вырисовывая образ птицы, Нил понимает, что щёки сводит от странной улыбки. Слыша, как Эндрю рядом начинает двигаться, окончательно расслабляется.

Он замечает — Эндрю ест спешно. Будто переживает, что Нил передумает и отберёт. Но не собирается это как-то комментировать, вместо этого тихо проговаривает, не отрывая взгляд от постепенно меркнувшего неба:

— С тебя сигарета.

Эндрю не отвечает. Но и не отказывает, потому Нил воспринимает это, как хороший знак.

Тишина разбивается лишь об шуршание одежды Эндрю, его тихие, судорожные выдохи. Тот не гонит Нила, не просит вернуться в комнату, и потому он пользуется этой возможностью. Шансом не сидеть в удушающей комнате в одиночестве, а проводить время с кем-то. Нил не помнит, когда такое было в последний раз. Наверное, перед тем, как его прошлый сосед окончательно свихнулся и стал восхвалять свои крылья. Которых не было.

Прикрывая глаза, Нил расслабляется на неудобной перегородке позади. Отчего-то она кажется мягче кровати, в которую сейчас совсем не хочется завалиться. Даже несмотря на усталость, смыкающиеся глаза и ощущение невесомости в теле.

— Знаешь, — тихо начинает Нил, когда понимает, что язык его слегка щиплет от желания поделиться с Эндрю. Ведь более не с кем. И если тот накричит на него, то, наверное, Нилу всё равно станет легче. — А он плакал. Послушник тот, которого ты смотрел. Просто ведь… Говорил набор слов, а он так рыдал, что успокоить его не могли.

Нил тихонько улыбается, чуть морщится, уже ожидая, что Эндрю вскрикнет на него или, может быть, просто поднимется и оставит в одиночестве на балконе. Но, слыша хриплый, надломленный голос, Нил замирает и выпускает удивлённый выдох:

— Сестру его отец отдал. Прям в руки Просветителей. Пацан тот знал, что случится такое. Но остановить не мог. А потом вернулась она. Только не помнила ничего. И снова исчезла потом, — Эндрю умолкает, и Нил, чувствуя, как улыбка сходит с лица, смотрит на него. Замечает, как тускло поблёскивают глаза Эндрю, как дёргает уголок его рта. — Хреново. Не просто образы. Чувствуешь всё. Боль. Мысли. Страхи. Никогда не сталкивался. А тут это. Живёшь чью-то жизнь.

— Несправедливо, да? — вздыхает Нил, укладывая голову на перегородку между ними. Наблюдает за тем, как Эндрю вопросительно вздёргивает бровь, и только потом продолжает. — Чужие жизни проживаешь, а свою не помнишь. Тяжело, наверное.

Лицо Эндрю разглаживается. Брови опускаются, а губы чуть приоткрываются. Нил видит, как тот чуть двигает языком, наблюдает, как снова натягивается ремень на лице Эндрю. Но он, видимо, так и не находит, что ответить. Потому Нил сочувственно кривит губы и кивает сам себе. Да, определённо несправедливо.