Взмах 2 (1/2)

***— Просыпайся! — громкий приказной тон заставляет Нила вздрогнуть, а последующие за этим три сильных удара в дверь опомниться, что утро наступило.

Он судорожно выдыхает, приподнимаясь на затёкших предплечьях, кое-как отрываясь от мягкой подушки, от которой пахнет чем-то морозным. Нил выдыхает и косится в сторону окна, с тоской подмечая, что утро и впрямь наступило — вдалеке виднеется, как взмывают дирижабли, что обозначает начало работы города Верхнего яруса.

Монотонная музыка, давящая на уши, звучит из угла тесной комнаты Нила, отчего хочется уткнуться в подушку вновь и закрыться ею, лишь бы прекратить эту трель.

С утра всегда невозможно продрать глаза, так ещё и ангельская мелодия, после которой начинается каждодневная проповедь, неприятно трезвонит в потяжелевшей голове. Её монотонность, странная тональность должна успокаивать и вселять в души ангелов с утра пораньше спокойствие, но Нил только раздражается, когда звук неожиданно подпрыгивает и начинает звенеть в ухе. Никакого спокойствия, лишь желание запулить в транслятор что-нибудь тяжёлое.

Он смутно различает, как дежурный Надзиратель продолжает ходить по коридору, выкрикивая своё недружелюбное «просыпайся» и с остервенением ударяя по каждой двери. Нил надеется, что под конец утра у него собьются костяшки. И это точно повеселит чуточку позже.

Нил несколько раз промаргивается, отгоняя остатки сна, и, подавляя жалобный выдох, желание завалиться обратно и проспать ещё хотя бы пару часов, поднимается. Вздрагивая от ощущения холодного кафеля под босыми ногами, он обнимает себя за плечи и семенит к балкону, чтобы распахнуть тонкие шторы и впустить в комнату свежий воздух.

Быстро облачается в голубую форму, которую необходимо носить каждому ангелу, зачисленному на обучение. Признаться, Нил терпеть не может эти висюльки на груди, а эмблема Академии — сложенные крылья под куполом — иногда ощущается слишком тяжело, хоть вряд ли весит больше нескольких грамм.

Нил выходит из комнаты ровно к назначенному времени — 7:00, что видно по часам, что висят на его стене. Закрывая за собой дверь, он отшатывается к стене, чтобы его сосед мог встать вместе с ним на утренней молитве.

Косится, чтобы заметить, как Эндрю, двигающийся слишком медленно, наконец вываливает в коридор. Тот успевает построиться как раз вовремя — мелодия замедляется, а после звучит колокольный перезвон. В этот момент все Послушники обязаны быть на месте. Иначе наказание.

— Во имя святого Ангела Прародителя, — раздаётся со всех сторон монотонный голос, настолько знакомый, что Нила начинает тошнить.

Нил быстро пробегается взглядом по круглому коридору, в котором возле каждой двери стоит по ангелу по стойке смирно. Как и Нил, что тут же переводит взгляд на Священные крылья, расположенные в центре, и вместе со всеми также медленно, безэмоционально, заученно проговаривает:

— Во имя святого Ангела Прародителя.

Они, находящиеся на самом верхнем этаже спален, видят только кончики статуи. Но тем не менее должны восхвалять их, словно поражены их красотой.

— Во имя Верхнего Яруса, спасения люда Нижнего яруса от Тьмы, во благо всего человечества…

— …да будут храниться в сердцах избранных сии заповеди, да исполнимы будут.

Нил сдвигается с места, как только договаривает вместе со всеми, и под всё тот же монотонный голос из трансляторов направляется к лестнице. Он проходится взглядом по этажу ниже, откуда во всю высыпают девушки и парни, дети и взрослые, крылатые. Всевозможные оперения, яркие и не очень, огромные и скрытые. Это ангелы, что уже отрастили свои крылья. Их много, намного больше, чем их — бескрылых, которых Нил может с лёгкостью посчитать, пока они будут по кругу следовать по лестнице с самого верхнего этажа. Наверное, это забавно, что те, кто не умеют летать, расположились выше всего.

Музыка сменяется размеренным постукиванием со всех сторон, где закреплены громкоговорители. Шаги множества тяжёлых ботинок сливаются с другими звуками, потому Нил пропускает момент, когда над головой раздаётся писк, за которым следует женский мягкий, нежный голос:

— За крылья плати послушанием. Не дай гнили коснуться души.

Нил поджимает губы и самопроизвольно повторяет про себя первую заповедь, с которой всегда начинается их спуск по лестнице. Слышит, как вновь повторяется писк, который он всегда обозначает как точку. Тот повторяется после каждого правила, словно разделяя их между собой, чтобы было понятно, где начинается новое предложение. Ведь за нежностью этого голоса все слова сливаются в одно и начинают звучать единым звуком, который под конец пищит в ушах Нила.

За шелестом крыльев, мельтешением завитков на кафеле Нил едва замечает, как с ним ровняются. Он поднимает глаза, чтобы заметить Эндрю, что становится с ним плечом к плечу. Тот смотрит перед собой, крепко сжимает кулаки, отчего Нилу начинает казаться, что он слышит треск кожи. Его светлые брови чуть сведены к переносице, а губы упрямо поджаты. Нилу не нужно проверять, чтобы знать, что он и Эндрю одни из немногих, кто смотрит вперёд, а не под ноги. Непонятно, почувствовал ли Эндрю то же самое головокружение, как и Нил, но тем не менее он не смеет опустить взгляд.

Нил повторяет за ним, сжимая кулаки, и выдыхает, пока над головами продолжают звучать заповеди:

— Сильный ангел — здоровый ангел. Здоровье — это добрая мысль о Церкви.

Нилу кажется, что он чувствует аромат сигарет, исходящий от Эндрю. Но когда поворачивает голову, чтобы принюхаться, встречается с прищуренными, строгими глазами того. Вздрагивает и, хмурясь, отворачивается, отчего-то ощущая себя пойманным.

Он предпринимает ещё пару попыток глянуть на новоиспечённого соседа, когда почти касается своим плечом его где-то между шестым и четвёртым этажом. Но сдаётся, когда вновь и вновь Эндрю ловит его на этом.

Столовая встречает теплом. Вероятно, это одна из комнат, где Нила не трясёт от холода. Но зато постоянно подташнивает от вида еды. Нет, он не жалуется, потому что они явно питаются всяко лучше, чем другие.

Отдельный стол, расположенный почти в самом углу столовой. Несколько позорно, потому что отсюда прекрасно видно, как ангелы, которые уже отрастили свои крылья, идут с огромными подносами еды на свои места, отдалённые от тех, где сидят они — бескрылые. Никакого притеснения официально. Все они равны, должны быть готовыми сражаться друг с другом плечом к плечу, и неважно, есть ли у тебя крылья или нет, натренировал ли свои силы. Официально оно так.

Но, опуская глаза в тарелку, Нил видит горку овощей, небольшой кусок хлеба и в очередной раз подтверждает свои замечания — на словах они могут быть хоть одним целым, одной системой, одним организмом, но почему-то у ангелов с крыльями еда качественнее, от неё не разит, всегда есть мясо и что-нибудь вкусненькое. Почему-то комнаты их расположены ниже и, вероятно, в несколько раз больше комнатушки Нила.

Раздражает, что кому-то хватает всего двух недель пребывания здесь, чтобы взрастить крылья и после этого вдоволь набивать пузо нормальной едой.

Ангелы погружаются в тихие переговоры между собой, прерываемые только для того, чтобы переживать пищу. Нил не то чтобы следит или пытается слушать, о чём кто говорит, но то и дело выцепляет самые громкие слова. Он косится на Эндрю, что занимает стул напротив, но прямо не пытается смотреть, словно переживая, что может столкнуться со злостью. Пускай тот сел с ним добровольно, сам последовал за ним из комнаты, но тем не менее Нил рисковать не собирается. Всё ещё чувствуется, как в тёмных глазах плещется ненависть, а сам Эндрю, кажется, не спешит с ним говорить.

Но всё равно новый сосед занимает всё внимание Нила, когда тот принимается следить за его действиями. Тот бесцельно ковыряется ложкой в овощах, то и дело озирается и кривится. Только когда Нил не пытается спрятать, что смотрит, Эндрю наконец замечает его. Проскальзывает изучающим взглядом по нему и, склоняя голову в сторону, шепчет:

— Всегда так?

— Что? — Нил проглатывает твёрдый кусок морковки, которую явно даже не варили.

— Дерьмовая еда, — отзывается Эндрю и, роняя ложку в тарелку, упирается руками в стол, чтобы проехаться ножками по полу. Нил видит, как тот замирает, а после повторяет своё действие. — Сплетни.

— Всегда, — Нил тихо усмехается и косится на кучку ангелов, чьи голоса звучат громче всего, не заглушаются даже за звоном посуды. — Сплетням не верь.

— А чему верить? — Эндрю фыркает, впивается тёмными глазами в Нила, слегка прищуриваясь, пока тот, также опуская ложку в кучку недоеденных овощей, откидывается на спинку стула.

— Фактам, — Нил закусывает губу, когда слышит скрип под собой. Косится вниз, чтобы заметить полосу, оставленную на полу. — Мы испортили кафель. Это факт.

Эндрю молчит. А Нил ещё раз двигается, чтобы сделать царапину глубже.

— Заметят — накажут, — продолжает он, так и не дожидаясь ни понимающего вздоха от Эндрю, ни уж тем более ответа.

Вместо всякой благодарности за предоставленную информацию, за приятный разговор, Эндрю только фыркает. Упирается об стол и, поднимаясь с грохотом, отталкивается. Задерживается, слегка покачиваясь на пятках, вновь впиваясь в Нила тёмными глазами, и едва слышно бормочет:

— Не поймают — не накажут.

Он не дожидается, что Нил ответит, и разворачивается, чтобы уйти. Вероятно, Нил и не нашёл бы подходящих слов. А может, Эндрю вовсе не нужно, чтобы он вообще хоть что-то говорил.

В любом случае плевать. Так решает Нил, когда тоскливо смотрит на еду, отчего-то сегодня ещё более отвратительную, и снова с силой давит на стул, чтобы оставить след. Ухмыляется, когда понимает, что такую царапину просто так не затрёшь.

***Это дико — чувствовать чьё-то плечо рядом. Нил не привык, что с ним кто-то ходит, что на всех занятиях с ним стоит не очередной бескрылый, имя которого он знает только из-за обращений Просветителей к нему, а кто-то, чьё имя он спросил сам.

Эндрю молчалив, ощущается глыбой, даже несмотря на свой невысокий рост. И тем не менее отчего-то Нил фокусируется на ощущении его тепла рядом со своим телом, не берётся разговорить его. Только смотрит. Как и сам Эндрю.

Полдня ушло на то, чтобы привыкнуть к тёмному, пронзительному взгляду. Ещё какое-то время, чтобы прекратить удивляться, что глаза Эндрю сфокусированы на нём. Будто в попытке поймать, подумал бы Нил, если бы не мелочи, которые он невольно замечает за Эндрю: скривлённые губы в ответ на высказанную Просветителем заповедь, нахмуренные, будто бы в несогласии, брови на всё то, что говорят на уроках Священной истории.

Или Нилу всего лишь хочется верить в это — что есть кто-то, кто хоть на толику разделяет с ним ощущения и негодования. Душа Нила, кажется, всё ещё слепа, как сказал бы любой Просветитель, если бы узнал о том, как много раз Нил искал лазейки, лишь бы нарушить правила. А Эндрю, что время от времени, словно дразня идущего впереди Надзирателя, то и дело достаёт дырявый мешочек с сигаретами и начинает пересчитывать. Нил позволил себе наглость сообщить ему единожды, что это под запретом и опасно, если тот попадётся. В ответ было лишь тихое, недовольное цоканье. И сигареты Эндрю спрятал ненадолго.

Из кабинета в кабинет. Под общий, смешанный между собой стук подошв бескрылых двигаются по коридору на протяжении вот уже нескольких часов. Уроки, лекции, разговоры, рассуждения — одно и то же каждый день. Сменяются лишь Просветители, и то не всегда, отчего Нилу иногда кажется, что он сам выдумывает того или иного ангела, что слышал уже этот голос и бывал на уроке именно у этого служащего.

Одно интереснее, но до этого всегда стоит дожить, вытерпеть длиннющие коридоры, повторяющиеся изо дня в день истории, заповеди и правила. И это тренировки, которым они, в силу того, что не способны сражаться в полную мощь, обделены. Всего трижды в неделю, по паре часов, чтобы под наблюдением Просветителей попробовать свои способности, посмотреть на то, что могут братья и сёстры.

Нил пытается наслаждаться этой редкой возможностью прямо сейчас. Жмётся плечом к рядом стоящему ангелу, чувствуя, как тот время от времени нервно дёргается. Как будто только ему одному здесь чертовски тесно. Но правда в том, что тот должен сказать Нилу спасибо за то, что он оставил хоть каплю личного пространства и прижимается к нему только плечом, а не ложится полностью, чтобы разглядеть Послушника в центре комнаты.

Нилу не особо интересно, потому что из новых бескрылых здесь всего парочка человек, а проявления сил остальных он уже знает почти наизусть. Но тем не менее он здесь. В маленькой тренировочной комнате, где Послушники вынуждены прилипать друг к другу, чтобы поместиться, даже несмотря на их небольшое количество.

Тут слишком мало места. Нил несколько раз одёргивает себя, чтобы сдержать недовольное фырканье, скрыть ядовитый комментарий. Потому что всякий раз приходится напоминать себе — они бескрылые. Им не нужно много пространства, как другим ангелам, у которых за спиной может раскинуться оперение таких масштабов, что даже если сложить их плотнее, места хватит только на одного. Им не нужно много пространства для того, чтобы тренироваться, ведь их силы сейчас — всего лишь небольшие проявления, которые дают понять потенциал. Им не нужно много места для того, чтобы доказать, что по сравнению с крылатыми они пока ничто.

И тем не менее каждый старается доказать обратное, выкладываясь на полную. Поначалу Нил был таким же, старался вывалить всю свою силу, заткнуть других бескрылых, которые насмехались над ним, ведь, видите ли, его сила без боевого потенциала. Только спустя пару месяцев Нил прекратил рвать глотки неверящим. Напоминал себе всякий раз, когда кто-то пытался поддеть, что его сила и энергетическая пушка под рукой может оказаться даже мощнее любой другой, в которой Ангел может воздействовать на монстра физически. Он таких видел. Их много. Все они кичатся тем, что вскоре смогут наравне с другими участниками отряда спускаться в Нижний ярус, чтобы противостоять чудовищам. Будто бы забывая, что спустят каждого. Даже если твоя сила никчёмна. Пушку в руки и вперёд.

Потому Нил не винит их в рвении. Даже приходится отвернуться, чтобы Послушник в центре не заметил его сочувственно поджатые губы в ответ на провальную попытку выделиться. Энергия этого бедолаги сегодня едва ли помогла создать шар, которые тот должен будет использовать в качестве снарядов. Послушник ненадолго смог совладать со своими руками, прежде чем вся собранная сила рассеялась. А все дальнейшие попытки стали приводить к панике в глазах и к разъярённо скривлённым губам.

А когда собрат вздрагивает от вспышки между своих пальцев, плечи того заметно опускаются. Тихие перешёптывания раздаются с правой стороны от Нила, но быстро смолкают за спокойной интонацией Просветительницы, что, как и обычно, ласково касается плеча ангела и указывает в толпу:

— Достаточно. Твои силы на сегодня иссякли. Не забывай, Послушник, что сверх своих возможностей прыгать не стоит. Никому не нужно, чтобы ты опалил свои крылья и в нужный момент оказался обузой для братьев и сестёр.

Послушник понуро опускает взгляд, Нил видит, как в его глазах, всего мгновение назад сверкающих уверенностью, пропадает огонёк, сменяясь пеленой из слёз. Что ж, наверное, и впрямь обидно, когда твоя сила — это боевая мощь, а ты всё ещё сидишь в бескрылых и довольствуешься одними лишь нечёткими сферами в руках.

— Ваша энергия, — продолжает Просветительница, растягиваясь в слащавой улыбке. Все они похожи друг на друга. Все служители — одно. Порою кажется, что все Просветители всего лишь плод воображения Нила, который не может ничего больше придумать, кроме нежных улыбок, мягкой интонации и пустых глаз. Все они — будто один человек, потому Нил больше не стремится запоминать их имена. — Должна служить во благо, а не становиться проблемой для других. Вы обязаны использовать её по назначению, а не для того, чтобы выделиться среди братьев и сестёр. Вы все связаны одной благой целью. И среди обязанностей перед Церковью у вас не должно закрадываться нечто скверное. Запомните, вы все равны перед Первородным Ангелом.

Она взмахивает руками, слегка двигая тоненькими пальцами, растягивая губы в ещё более устрашающем изгибе. Нил хмурится, но, чувствуя, как выпрямляется Послушник рядом, вовремя приоткрывает губы, чтобы изобразить, что говорит со всеми:

— Мы все равны перед Первородным Ангелом.

— Верно, — ласково воркует Просветительница, гордо осматривая каждого, но не цепляясь своим пустым взглядом ни за кого конкретного. — Послушник Эндрю.

Нил выпрямляется, двигаясь в сторону, чтобы обогнуть рядом стоящего парня и посмотреть на Эндрю. Непроизвольно сводит брови, сжимает кулаки и, видя, как напрягается челюсть Эндрю под кожаным ремнём, на мгновение кривит губы, ощущая, как разочарование неприятно саднит в горле. Вероятно, Эндрю опять не говорил со всеми, как положено, а значит, дальше последует ещё один поток брани. Ведь Эндрю — Послушник, а значит, обязан быть как все.

Но вместо ожидаемого Просветительница указывает на место рядом с собой и, чуть прищуривая глаза из-за своей яркой, ни на грамм не искренней улыбки, любовно проговаривает:

— Послушник Эндрю у нас новобранец. Наш новый брат. Совсем скоро он проникнется нашим духом и встанет вместе с вами твёрдым плечом к плечу вашему, — Эндрю заметно колеблется. Нил видит, как тот впивается пальцами в свою ладонь. С такой силой, что кажется, ещё немного, и кожа перчаток лопнет. — Пройди же и покажи, дитя моё, в чём твоя сила. Пускай твои братья и сёстры узнают, какой союзник у них появился.

Нил замечает, как Эндрю напрягается. Его тело будто бы становится в пару раз массивнее, а как только ангелы, которым, кажется, не было никакого дела до него всего пару секунд назад, берутся с любопытством рассматривать Эндрю. Словно до этого его не замечали, а как только Просветительница ткнула носом, тот сразу стал видимым не только для Нила.

Просветительнице снова приходится окликнуть Эндрю, чтобы заставить двигаться. Когда она повторяет, тон её становится грубее. Это приказ. Потому даже Эндрю не может противиться. Даже если заставляет себя, даже если плечи его становятся похожими на глыбу камней, даже если Нилу кажется, что челюсть того напрягается так сильно, что треск ремня на лице разносится по тесной комнате.

И тем не менее Эндрю становится перед ней и всё продолжает смотреть в пол. Нил видит, как тот делает два отрывистых вздоха, на пару секунд смыкает веки и, сжимая губы под ремнём, косится в сторону. В его сторону.