Глава 10. Долг и милосердие (1/2)

Возвращение в учебные будни после той ночи, что перевернула все их отношения, было похоже на попытку натянуть старую, тесную одежду. Алиса сидела на паре по детской психологии, смотрела на диаграммы возрастного развития и ловила себя на том, что ее мысли далеки. Она чувствовала на себе взгляды. Теперь они были другими. Не только любопытными или сочувствующими. В некоторых читалось откровенное осуждение, в других — непонятный, липкий интерес. Она была «той самой», которая спит со Стражем. Шепотки за спиной стали ее привычным саундтреком.

Артем, как и всегда, периодически появлялся в коридорах. Но теперь, когда их взгляды встречались, в воздухе вспыхивала почти осязаемая искра. Краешек его губ подрагивал в едва заметной улыбке, предназначенной только для нее. Он был ее тайной опорой, невидимым щитом, и знание этого придавало ей уверенности. Она больше не опускала глаза, когда на нее смотрели. Она научилась смотреть в ответ, и чаще всего именно собеседник отводил взгляд.

Однажды, после занятий, когда Алиса, собрав вещи, уже собиралась уходить, к ней подошла Ирина — однокурсница-вампир с аккуратной синей лентой на тонком запястье. Ирина всегда была тихой и замкнутой, и сейчас ее бледное лицо было искажено беспокойством.

— Алиса, можно тебя на минутку? — прошептала она, озираясь по сторонам.

— Конечно, Ира, что случилось?

Она оттащила Алису в пустой кабинет методики преподавания. —Мне не к кому больше обратиться. Речь о моем друге. О Лехе.

Ирина говорила торопливо, голос срывался. Леха — ее друг, вампир, с которым они росли вместе, он был как брат. Недавно он связался с компанией таких же молодых и недовольных вампиров. Говорили о несправедливости Договора, о том, что люди и Стражи держат их в узде.

— Сначала это были просто разговоры, — Ирина сглотнула слезы. — А теперь… теперь они стали агрессивными. Леха позвонил мне вчера, он был не в себе. Говорил, что они «проучат» пару Стражей. Он… он не такой! Он просто запутался! Но если Стражи поймают его за чем-то подобным… его заключат в Изолятор. Или того хуже. Он же по сути ребенок!

Алиса слушала, и холодок пробежал по ее спине. «Проучить Стражей». Эта фраза отозвалась в ней глухой болью. Она вспомнила переулок, ярость в глазах Артема.

— Ира, почему ты обратилась ко мне? — спросила она тихо.

— Потому что все знают, что ты… с ним. Со Стражем Артемом, — Ирина посмотрела на нее умоляюще. — Он уважаем. Силен. Может быть, он может неофициально поговорить с Лехой? Напугать его? Я не прошу покрывать его! Я просто хочу, чтобы кто-то остановил его, пока не поздно! Без официальных протоколов, без суда!

Алиса понимала. Это была просьба о милосердии. О том, чтобы система, известная своей суровостью, проявила гибкость. Но это была и просьба о огромном доверии. И огромном риске.

Вечером, у Артема дома, она пересказала ему просьбу Ирины. Он слушал молча, его лицо было невозмутимым, но она научилась улавливать мельчайшие признаки напряжения в уголках его глаз.

— Глупые дети, — наконец произнес он, отставив чашку с чаем. — Они играют в революцию, не понимая, что ставка в их игре — жизнь. Их собственная и чужая.

— Он друг, Артем. Он запутался. Ирина говорит, он не плохой.

— В нашем мире нет «плохих» и «хороших», — холодно парировал он. — Есть те, кто соблюдает Договор, и те, кто его нарушает. Твой друг выбрал сторону нарушителей.

— Но он еще ребенок! — воскликнула Алиса. — Вампиры же не растут! Он выглядит и, наверное, чувствует себя на столько, на сколько выглядит. На семнадцать-восемнадцать лет! Он просто глупый подросток!

Артем взглянул на нее, и в его взгляде было что-то усталое и древнее. —Возраст тела не имеет значения, Алиса. Есть хронологический возраст. Ему может быть пятьдесят или двадцать. Но если он жил все эти годы в тепличных условиях, не сталкиваясь с последствиями, его психика и мировоззрение остаются на уровне подростка. Это одна из самых больших проблем нашего общества. Но Договор не делает на это скидку.

— А ты можешь? — тихо спросила Алиса. — Сделать скидку? Поговорить с ним? Не как Страж с нарушителем, а как… старший товарищ. Как когда-то, наверное, с тобой говорил кто-то старший.

Он отвернулся и подошел к окну. Он стоял так долго, глядя на огни города. —Это опасно. Если Игнат узнает, что я провожу неофициальные «воспитательные беседы» с потенциальными преступниками, меня в лучшем случае вышвырнут из корпуса. А в худшем — обвинят в пособничестве.

— Но ты же не будешь ему пособничать. Ты остановишь его.

— Я знаю этих «подростков», Алиса. Они озлоблены, полны гормонов и иллюзии собственной неуязвимости. Они могут напасть. И тогда мне придется защищаться. И последствия будут уже не воспитательными.

Она подошла к нему сзади и обняла, прижавшись к его спине. —Я верю в тебя. Я верю, что ты найдешь слова. Ты же нашел их для меня.