Part 5. Sanction Le Saint – Unholy (2/2)

Сан довез до одного из оживленных районов городе и припарковался. Как бы не намеренно, он потянулся в сторону Даниэль, пока та внимательно наблюдала за его действиями, чтобы открыть бардачок и достать маски.

– Вот, лучше надень, – парень любезно протянул одну черную маску, пока закидывал другую уже себе на ухо.

– А зачем? Сегодня тяжело дышать в городе? – У девушки проступило исключительное удивление и настороженность, пока она крутила маску в своих руках.

– Это тоже, экология оставляет желать лучшего, но основное, я не думаю, что ты хочешь, чтобы на нас напали фанаты, или , еще хуже, приписали роман, – ответил Сан, уже выходя из машины, подумав, что от второго он бы может и не отказался на самом деле.

Их спонтанная экскурсия началась с кафе, где Сан заказал «самый корейский кофе», который оказался сладким напитком с взбитыми сливками и крошкой печенья. Даниэль, попробовав, скривилась, а потом рассмеялась, увидя его разочарованное лицо.

— Не та кофейная культура, да? — ухмыльнулась она.

— Я пытался произвести впечатление, — сокрушенно вздохнул он, и это заставило ее смеяться еще сильнее.

— В Австралии и правда самый вкусный кофе, который не требует никаких добавок. Тебе следует как-нибудь там его попробовать, я тебе дам адрес лучшей кофейни Сиднея.

— Да, обязательно напишу тебе, когда мы снова поедем туда в тур! – Сан ответил с улыбкой, но ему самому было тошно от этой фразы, как будто вырезанной из дешевой рекламы туроператора.

Он повел ее по узким улочкам, пытаясь вспомнить историю зданий, и в итоге запутался в датах, назвав династию Чосон периодом Корё. Даниэль не поправляла его, лишь смотрела с забавным прищуром.

— Ты ужасный гид, — констатировала она со смешком, когда они вышли к ручью Чхонгечхон.

— Но честный, — парировал он, поймав ее взгляд. — Я не пытаюсь тебя обмануть.

— Ценю это, — она улыбнулась, и в этот раз улыбка дошла до глаз.

Он пытался шутить, переводил вывески с двойным смыслом, и однажды, пытаясь сказать, что она «остроумная», выдал: «You are very... sharp. Like a knife». Он мысленно похоронил себя заживо, но Даниэль фыркнула, а потом рассмеялась.

— Спасибо, Сан. Меня еще никто не сравнивал с холодным оружием. Это... refreshing<span class="footnote" id="fn_40554449_0"></span>.

Он понял, что сарказм и самоирония — ее родной язык. И он, к своему удивлению, начал на нем говорить. Пока они шли по одной из главных улиц, они уже попробовали различный корейский стритфуд, обсудили насколько плотно в Сеуле расположены здания друг к другу и что можно найти что угодно во сколько угодно – в Австралии ты даже хлеб не купишь в 10 часов вечера, а тут кипела жизнь под ночными вывесками уже за полночь.

В один момент они прошли мимо пары, сцепившейся пальцами, и Сан поймал себя на мысли, как бы его собственная рука смотрелась в её тонких, изящных пальцах. Он тут же сунул руки в карманы, как будто они его предали.

Ветер играл ее темно-каштановыми волосами, уложенными в непринужденные голливудские волны. Ее черная кожаная куртка была расстегнута, открывая тонкую линию шеи и изящные ключицы. Вечер был прохладным, и он заметил, как она непроизвольно вжимает голову в плечи.

— Тебе не холодно? — спросил он, уже в пятый раз.

— Немного, — призналась она, переминаясь с ноги на ногу. Джинсы, широкие к низу, но облегающие ягодицы, подчеркивали стройные, но сильные от танцев ноги и округлые формы.

Не думая, он снял свой темно-серый шерстяной шарф, еще хранивший тепло его тела, и протянул ей. На секунду ему показалось, что он отдает ей кусочек своей защиты, и от этого стало странно уязвимо.

— Вот. Он... чистый.

Она посмотрела на него с нежным удивлением, приняла шарф и обмотала его вокруг шеи, уткнув нос в мягкую шерсть.

— Пахнет тобой, — просто сказала она, и его сердце сделало сальто. Его мозг, уже измотанный эмоциональными американскими горками, выдал единственную доступную логическую цепочку: «Значит, она нюхает мой шарф. Значит, она нюхает меня. О, боже, она нюхает меня, как какой-то странный парфюмерный тестер. Она сейчас поймет, что я пахну паникой. А вдруг ей не понравится мой парфюм? О Боже, зачем я всё это удумал».

Они вышли на набережную реки Хан со стороны парка, наблюдая за слепящими огнями большого города. В свете фонарей ее профиль с высокими скулами и прямым носом казался особенно четким и хрупким. Она казалась такой маленькой рядом с ним, едва доходя ему до подбородка, но в каждой линии ее собранного, подтянутого тела чувствовалась скрытая сила танцовщицы.

Идиллия длилась недолго. Веселье вдруг испарилось с лица Даниэль. Она замолчала, уставившись на воду, и ее настроение накрылось свинцовой тучей.

— Даниэль? — осторожно позвал Сан, когда они стояли у самого ограждения набережной. — Что-то не так?

На ее лице снова появилась та самая тень, которую он видел в первый день их личного знакомства. Буквально несколько секунд молчания, один вздох, и она начала рассказывать.

— Этот вид напомнил мне об одном из моих любимых мест в Сиднее, и о человеке, с которым я там часто бывала. Два месяца назад я рассталась со своим парнем. Джеймсом. Мы... мы работали вместе. Он был продюсером моего последнего альбома.

Сан замер, предчувствуя грозу.

— Знаешь, — начала она тихо, не отрывая взгляда от темной воды. — Мы с Джеймсом... это были не просто мимолетные отношения. Почти три года. Три года, когда я думала, что нашла того самого человека.

Сан замер, всем существом чувствуя, что сейчас прозвучит что-то важное.

— Вначале всё было... идеально. Он был не просто моим парнем. Он был моим творческим партнером, тем, кто понимал меня с полуслова. Мы вместе работали над моими первыми альбомами, ночами просиживали в студии... Казалось, мы созданы друг для друга. — В ее голосе зазвучала ностальгическая нежность, быстро сменившаяся горечью. — А потом всё начало медленно меняться. Сначала мелочи — он стал чаще пропадать с какими-то новыми друзьями, отменять наши планы в последний момент...

Она замолчала, и Сан почувствовал, как по ее плечам пробежала легкая дрожь.

— Потом появилось выпивка. Сначала ”по случаю”, потом... чаще. Он менялся на глазах, Сан. Из того самого вдохновенного музыканта, который горел своим делом, он превращался в циничного, вечно недовольного человека. — Ее пальцы нервно заерзали по поручню набережной. — А когда я пыталась говорить с ним об этом... О, боже... Это было хуже всего. Он обвинял меня во всех своих неудачах. Говорил, что это из-за моей карьеры он не может реализоваться, что я ”затмеваю” его...

Даниэль сделала паузу, и в этой паузе было столько накопленной боли, что у Сана сжалось сердце.

— Я держалась до последнего, верила, что он одумается... Но однажды просто поняла — если я не уйду сейчас, он утянет меня на дно вместе с собой. — Она горько усмехнулась. — Думала, что расставание станет для него шоковой терапией. Как же я ошибалась...

Она рассказала о бесконечных звонках, сообщениях, о том, как он находил ее, даже когда она его блокировала. О цветах, которые он присылал ей в Сидней, в Америку, прямо к порогу ее дома. Ее голос дрогнул, и она внезапно замолчала, снова уставившись в воду. Сан спросил тихо, почти шепотом:

— Это... это связано с тем, что в последнюю неделю ты была такой... закрытой?

Она не ответила, а лишь достала из кармана пачку сигарет. Ее пальцы дрожали так сильно, что она с третьей попытки смогла вытрясти одну сигарету. Сан молча взял у нее зажигалку, чиркнул и поднес огонек. Их взгляды встретились на мгновение — он видел в ее глазах бурю боли и гнева, которые она так долго сдерживала.

Она затянулась, выпустила дым и заговорила, глядя куда-то вдаль.

— А перед самым отъездом сюда... — она сделала последнюю затяжку и резко потушила сигарету. — Он каким-то образом пробрался в мой дом. Я... я не проверила глазок. Думала, это сосед. Он ворвался внутрь. Начал кричать, что это я во всем виновата. В его неудачах, в его падении... — она замолчала, сжимая и разжимая пальцы. Ее голос был ровным, но по ее щекам медленно скатились одна, а затем вторая слеза. Она смахнула их тыльной стороной ладони с таким видом, будто злилась на собственную слабость, и резким движением отбросила со лба выбившуюся прядь волос. — Он поднял на меня руку.

Она сделала последнюю затяжку и резко потушила сигарету, будто стараясь задавить свою дрожь.

Сан перестал дышать. Те самые синяки, которые он видел. Не следы усталости или падения. Это было вот что.

— Это были хорошие отношения, — прошептала она, и в ее голосе впервые прозвучала неподдельная, отчаянная боль. — В начале... мы действительно любили друг друга. А потом... я слишком многое терпела. Ради чего? Ради призрака того человека, которого когда-то знала? — Она подняла на него взгляд, и по ее щеке скатилась слеза. — Я не хочу, чтобы все знали... как я умею унижаться, когда люблю.

Эта фраза прозвучала как приговор самой себе. Сан не думал. Он действовал на инстинкте. Его пальцы сами потянулись к ее лицу и аккуратно, почти невесомо, смахнули влажную дорожку с ее щеки. А потом он просто заключил ее в объятия.

Она на мгновение застыла, а затем вцепилась в него с такой силой, будто он был единственным якорем в бушующем море. Он чувствовал, как мелкая дрожь бежит по ее спине. Он не говорил пустых слов. Просто держал. И в этот момент он понял, что готов на всё, чтобы этот человек больше никогда не чувствовал такой боли. Он чувствовал ее тепло, запах ее шампуня и легкий дымный шлейф.

— Тихо, — прошептал он ей в волосы, сам удивляясь хрипоте в своем голосе. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Никто не имеет права так с тобой поступать. Никто. Ты прекрасная, талантливая и добрая девушка. Он... он должен быть наказан за то, что сделал. И он будет. Я обещаю.

Он не знал, откуда взялись эти слова. Они шли из самой глубины, из того самого теплого сердца, которое она еще не замечала в нём.

Даниэль постепенно успокоилась. Ее хватка ослабла. Она глубоко вздохнула и медленно отстранилась, вытирая лицо.

— Прости за этот спектакль, — прошептала она. — Я не планировала устраивать истерику.

— Никогда не извиняйся, — строго сказал Сан. — Никогда, слышишь, не извиняйся за свои чувства. Ни перед кем.

Она посмотрела на него, и в ее глазах что-то изменилось. Исчезла стена, которую он видел в первые дни. Появилось доверие.

— Спасибо, Сан. За сегодня. За... всё. Этот вечер... он действительно помог. Мне было очень одиноко. А сейчас — нет. И мне очень понравилось так гулять. Ты буквально спас меня.

Она улыбнулась. На этот раз улыбка была настоящей, доходящей до самых глаз, немного уставшей, но светлой.

— Мне тоже, — честно ответил он.

Они молча постояли еще немного, глядя на огни города, горящие на другом берегу реки и башню Намсан. Мир, который несколько часов назад казался Сану окрашенным в серые тона ревности и неуверенности, вдруг заиграл яркими красками.

По дороге к машине она сама заговорила о том, что хотела бы еще посмотреть Сеул. А когда он высадил ее у отеля, она, прежде чем попрощаться, обернулась.

— Сан? Давай обменяемся контактами. Не только рабочим чатом между менеджерами. На всякий случай.

«На всякий случай». Это прозвучало как самая большая награда в его жизни.

— Конечно, — он достал телефон, стараясь, чтобы руки не дрожали.

Они обменялись номерами, добавили друг друга в мессенджеры и соцсети. Когда ее дверь закрылась, он сел в машину, облокотился на руль и закрыл лицо руками. Его тело было истощено и переполнено одновременно. Гнев, жалость, нежность и какое-то дикое, первобытное желание защищать — всё это бушевало в нем.

В кармане завибрировал телефон. Он достал его. Уведомление от Уёна в общем чате группы.

Уён 01:12

Ну что, герцог? Ты еще жив, или мы уже заказываем траурные венки в виде гитар?

Сан уже собирался отправить язвительный ответ, как пришло новое сообщение. Личное.

Даниэль 01:13

Сан, спасибо еще раз за сегодня. Правда. Это был лучший вечер за последнее время. Я бы с огромным удовольствием как-нибудь еще раз так же погуляла и посмотрела Сеул. Спокойной ночи, Санни Банни :)

Он посмотрел на экран, на эти слова, и тихо рассмеялся, с облегчением, чувствуя, как тяжелый камень тревоги наконец-то свалился с его души, оставив после себя лишь тепло и тихую, уверенную надежду.

Сан написал в ответ Уёну.

Сан 01:13

Заказывай венки. Но не мне. А на похороны твоих шуткок. Я только что провел лучший вечер за последнее время.

Он выключил телефон, зная, что сейчас в начнется адский взрыв в личке. Но ему было плевать. Где-то там, в своем номере, засыпала девушка, которая доверила ему свою боль. И это было важнее любых шуток. Впервые за долгое время Чхве Сан чувствовал себя не просто айдолом. Он чувствовал себя нужным. И это ощущение было пьянящим. Его рациональность, выстроенная годами, как крепость, дала трещину. Не просто трещину — в ней была выбита целая брешь артобстрелом из её улыбки, её доверия и того, как её пальцы вцепились в его куртку. И сквозь эту брешь хлынул неудержимый свет, сметая все его попытки снова нагромоздить камни сомнений и страха.