Part 6. Jacob Banks – Silver Lining (1/2)
Их вечерние прогулки стали тем якорем, который держал Санна на плаву в безумном океане его расписания. Каждая из них была маленьким приключением, где он открывал для себя новую грань Даниэль — то саркастичную и остроумную, то тихую и задумчивую, наблюдающую за жизнью Сеула с любопытством ребенка.
Однажды вечером, сидя в кофейне с видом на залитый неоновым светом Мёндон, она упомянула, что на следующий день у нее финальная сессия в студии с Хонджуном и Эденом.
— Надеюсь, мы наконец-то закончим с моей партией, — вздохнула она, отодвигая чашку с капучино. — Хонджун — золотой человек, он действительно слышит меня. Но этот Эден… — она закатила глаза, и на ее лице появилось выражение легкого отвращения. — Не знаю, кто ему дал право быть таким высокомерным. Он ведет себя так, будто каждый его чих — это божественное откровение. Я в шутку зову его «Его Величество Граф Душитель Аранжировок». Сегодня он заявил, что мой припев «недостаточно концептуален». Боже, да я бы ему такие концепты в студию принесла, что он бы свою фирменную косуху променял на кардиган и ушел в монастырь.
Сан, который как раз делал глоток своего американо, чуть не поперхнулся. Он ерзал на своем стуле, его пальцы непроизвольно сжались в замок перед собой на столе. Мысль о том, что она проводит часы в одном помещении с кем-то, кто явно ее раздражает, и при этом с Хонджуном, который явно ей нравится, заставляла его костяшки белеть. Сан почувствовал, как по спине пробежал холодный пот, а в висках застучала назойливая, ревнивая дробь. Он заставил себя разжать челюсти, которую неосознанно свел в напряжении.
— Может, у него просто… стало большое эго из-за нашего успеха, — пробормотал Сан, стараясь казаться объективным, хотя внутри всё закипало. — Но Эден просто перфекционист, когда дело касается заглавных треков. У него есть принципы, поэтому тяжело найти общее мнение с ним. Но я уверен, как только вы закончите, у вас улучшатся отношения, — Сан снова отпил свой американо и кашлянул в руку, отводя взгляд куда-то в окно на живую улицу. — А по поводу Хонджуна…
Даниэль его перебила.
— Он прислал мне свои наброски, и там есть один момент, который просто гениален, — с энтузиазмом сказала она, запивая кусочек чизкейка латте. — Никогда бы не подумала о таком ходе.
В груди у Сана что-то екнуло, знакомое и противное. Он нахмурился, отодвинув свою чашку с американо.
— Гениален? — его голос прозвучал чуть резче, чем он планировал. — Хонджун-хён, конечно, мастер, но его гениальность иногда заключается в том, чтобы усложнить простую мелодию до состояния квантовой физики.
«Почему именно его одобрения она ищет? Почему его семплы кажутся ей гениальными, а мои идеи... просто милыми? Я ведь тоже могу быть гением. Я проживаю каждую ноту на сцене, я вкладываю в песни всю свою душу. Неужели этого недостаточно, чтобы она увидела во мне не просто милого спутника для прогулок?»
— Звучит… оригинально, — Даниэль сильно рассмешил комментариий Сана. — Но Хонджун — золотой человек, он действительно слышит меня. Мы вчера до трех ночи сидели, перебирали семплы. Он такой… одержимый. В хорошем смысле. Готов буквально жить в студии, пока не добьется идеального звучания.
«До трех ночи? — мысленно закипел Сан. — И что они там делали? Слушали эти его бесконечные экспериментальные семплы? Обсуждали «дыхание вселенной» в ритме? Черт, да я тоже могу быть глубоким! Я ведь спел «Creep», она сказала, что это сексуально, значит, читать между строк-то умеет…»
— До трех ночи? — Сан поднял бровь, его голос прозвучал выше обычного. — Это у него называется легкий вторник. Однажды он заперся в студии на 48 часов, и когда мы его вытащили, он пытался аранжировать гимн Кореи в стиле дэт-метал и утверждал, что наш новый титульный трек должен называться «Рев пробуждающегося дракона, который не выспался». Уён до сих пор вздрагивает при этих словах.
Даниэль вспрыснула от смеха, пока Сан продолжал тараторить.
– Иногда мне кажется, что он питается чистой креативной энергией и черным кофе. Береги себя, а то через пару дней таких сессий ты начнешь носить его фирменные странные головные уборы и красить волосы во все цвета радуги. Я уже представляю, как ты приходишь на репетицию в дурацких штанах и с зеленым хвостом.
Даниэль фыркнула, подперев подбородок рукой.
— О, а что в этом плохого? Мне кажется, фиолетовые пряди мне бы подошли. Или, может, синие. А банданы — это практично! — она игриво подмигнула ему.
«Черт, а ведь и правда подойдут… Нет, Сан, соберись! Ты не на конкурсе парикмахеров!»
— Но если честно, — Даниэль продолжала, — мне нравится его подход. Он не боится экспериментировать. Вчера, например, он предложил добавить в бридж звук… ты не поверишь… ломающегося сухаря. Говорит, это создаст «текстуру хрустальной хрупкости». И знаешь, черт возьми, это сработало!
Сан нахмурился, чувствуя, как всё сильнее опускаются его брови. Эта история с сухарем особенно задела его за живое. «Я тут годами учусь писать музыку, а гений просто ломает печенье и получает шедевр. Несправедливо».
— Звук ломающегося сухаря? — Его собственный смех в ответ на ее шутку о сухаре прозвучал фальшиво и резко, будто лопнувшая струна, он не смог сдержать сарказма. — «звук ломающегося сухаря»? Понятно. Хонджун-хён явно готовится к нашему следующему концепту — «Ностальгия по забытому печенью». Ждём клип, где мы все грустно едим крекеры в полумраке. Юнхо будет плакать крошками. Это будет мощнее любого вокала. Это гениально. А я вот в своем последнем треке использовал запись кипящего чайника. Но, видимо, это недостаточно концептуально. Может, мне стоило добавить хор поющих комаров для атмосферы? Хонджун-хён, конечно, мастер, но иногда его гениальность граничит с… пищевыми экспериментами. В прошлый раз он предлагал мне в припеве использовать звук падающей кастрюли. Для «атмосферы домашнего уюта», сказал.
Даниэль залилась смехом, откинув голову назад.
— Боже, я бы хотела это услышать! «ATEEZ с новым синглом — «Кухонный хаос»!» — она вытерла слезу в уголке глаза. — Но если серьезно, я понимаю, о чем ты. Он иногда уходит в такие дебри… Но когда он выныривает с готовой идеей — это всегда волшебство. Хотя да, после вчерашнего я смотрю на крекеры с подозрением.
В груди у Сана разверзлась бездна, готовая поглотить всё: Хонджуна, его сухари, всю студию звукозаписи и, возможно, несколько соседних кварталов.
«Черт, я сейчас ревную к звуку ломающегося сухаря. Достиг дна. Скоро буду закатывать истерику из-за того, что ветер дует в её сторону, а не в мою».
Сан почувствовал, как уши наливаются жаром. Он понимал, что звучит как капризный ребенок, но не мог остановиться.
— Просто… кажется, вы стали проводить очень много времени вместе, — он пробормотал, глядя в свою пустую чашку. — Скоро ты начнешь цитировать его философские изречения о музыке и носить с собой блокнот для внезапных озарений. Я уже представляю, как ты говоришь что-то вроде: «Ритм — это не просто биты, это дыхание вселенной». И мы не будем выходить гулять с тобой, потому что хён большой домосед и только особая причина вытащит его из дома, а ты подберешь эту привычку.
Даниэль подняла на него взгляд, и в ее глазах заплясали знакомые веселые чертики. Уголки ее губ поползли вверх в хитрой ухмылке.
— О-о-о, — протянула она, склонив голову набок. — Что это я слышу? Неужели легкий, почти неуловимый звук ревности? Может, ты боишься, что Хонджун перенял твою любимую роль «творческого партнера»?
Сан почувствовал, как по шее разливается предательский румянец. Он откашлялся.
— Это не ревность, — он пробубнил это так тихо и невнятно, словно ему было пять лет, и он пытался отрицать, что съел последнее печенье. — Это просто… профессиональная озабоченность. Чтобы ты сама не переняла его привычку работать по 48 часов без сна.
Даниэль рассмеялась — тот самый легкий, мелодичный звук, который сводил его с ума.
— Боже, ты такой милый, когда врешь, — она дотронулась до его руки, и это мимолетное прикосновение развеяло всю его ревность как дым. — Мне нравится эта твоя… детская наивность. Не переживай, Санни Банни. Никакой Хонджун, даже со всеми своими сухарями и кастрюлями, не заменит мне прогулки с тобой и твои попытки заказать для меня «самый корейский кофе», который оказывается жидким десертом. Твой «самый корейский кофе» — это не напиток, а крик души диабетика в агонии. Я уверена, что после одной чашки у меня вырастают крылья. И я не про ангельские. – Сан слегка фыркнул, отводя взгляд в сторону, быстро улыбаясь, чтобы Даниэль не заметила этого. – Ладно, еще никто не покажет мне, где продаются те странные рыбные пирожки, которые ты вчера заставил меня попробовать. Это твоя эксклюзивные услуги. И твои дурацкие шутки — тоже.
Он понял, что ей нравится его внимание. Нравится его, пусть и неуклюжая, но искренняя забота. Но мысль о том, что этот хрупкий ритуал скоро прервется, висела над ним дамокловым мечом. Через несколько дней Даниэль должна была улететь в Австралию. Осознание этого наполняло его странной, ноющей грустью.
Вечером, провожая ее до отеля, он не удержался.
— Ты же… вернешься скоро? — спросил он, и в его голове тут же пронеслось: «I'll be back». Фраза из «Терминатора», которая раньше ассоциировалась у него с угрозой, теперь стала для него самым красивым и обнадеживающим предложением в мире.
— Всего на две недели, — ответила она, останавливаясь в лобби отеля. — I'll be back, — Она улыбнулась, словно поймав его мысль. — Буду скучать по нашим прогулкам. И по твоим попыткам накормить меня тем, что ты гордо называешь самой аутентичной уличной едой, а на деле это чаще всего что-то острое до слёз, холодное в середине или подозрительно шевелящееся.
— Эй, это же культурный обмен! — возмутился Сан. — Ты получаешь гастрономический опыт, а я — незабываемое зрелище, как у австралийской звезды лицо искажается в маске ужаса при виде ферментированных осьминожьих щупалец. Это честный обмен».
—Но буду присылать тебе кучу дурацких рилсов, чтобы ты не забыл мое лицо, – она в шутку ущепнула его за бок. И особенно покажу, как я пытаюсь объяснить бариста в Сиднее, что хочу кофе «как тот ужасный, сладкий, но почему-то идеальный напиток, который ты мне купил».
Он не смог сдержаться и крепко обнял ее, чувствуя, как она прижимается к его груди, такая маленькая и хрупкая в его объятиях.
— Я тоже буду скучать, — прошептал он ей в волосы.
И вот она улетела. Но ее отсутствие оказалось не таким уж пустым. Их общий чат взорвался сообщениями.
Даниэль 14:22
Только что видела самого злого коала в мире. Он смотрел на меня так, будто я лично отобрала у него эвкалипт. Прямо как Чонхо, когда у него забирают последнюю кимчи. Тот же взгляд полного разочарования в человечестве. Наверное, это его австралийский родственник.
Сан 14:25
Фото!!! Надо срочно показать Чонхо, пусть знает, что у него есть конкурент в искусстве строить самое недовольное и изумленное лицо. Может, они откроют совместные курсы ”Как выразить разочарование во всей вселенной одним взглядом”. Первый поток уже набрался бы из Минги, Уёна и этого коалы
Даниэль 14:30
*Фото* Смотри, одно лицо же! хахахах очень смеюсь с твоей шутки про курсы!
«Она прислала фото коалы… и сравнила его с Чонхо! Боже, она идеальна. Надо срочно сохранить это в отдельный альбом «Для поднятия настроения», — думал он, сохраняя фото.
Весь день он ловил себя на том, что пересматривает ее рилсы. Там она была совсем другой — неукротимой, полной огня, с насмешливой ухмылкой, бросающей вызов всему миру. Эта Даниэль могла одним взглядом заставить съежиться зазнавшегося продюсера и заставить толпу сходить с ума. Мысль, что кто-то сумел сломать именно эту версию нее, была невыносимой.
Вечером он снова получил заветное уведомление.
Даниэль 22:15
Знаешь, я сегодня села в студии и… у меня просто пошли песни. Одна за другой. Набросала черновики трех новых треков. Видимо, вдохновение решило нагнать меня на другом конце света. Или просто сработала отлучка от твоего ужасного кофе. Думаю, мой мозг пытается компенсировать нанесенную твоим напитком травму.
Сан 22:17
Может, и то, и другое. Это потрясающе. Я очень хочу их услышать.
Даниэль 22:18
Пока не готова показывать. Слишком сыро и пахнет отчаянием. И кофе. Твоим кофе. Он, кажется, проник даже в мои демо-записи хихи
Даниэль 22:18
Но… спасибо.
Даниэль 22:19
После наших прогулок что-то во мне щелкнуло. Возможно, здравый смысл, наконец. Или я просто поняла, что мир не так уж плох, если в нем есть парень, который думает, что «зануда» — это комплимент.
Сообщение про новые песни заставило его сердце екнуть. «Она пишет музыку… и это как-то связано со мной? После наших прогулок «что-то щелкнуло». Черт, а что если я вдохновляю ее? Это… это даже страшнее, чем комната страха в парке аттракционов», — растерянно размышлял он.
Сан перечитывал эти сообщения снова и снова. Он ловил себя на глупой улыбке, за что регулярно получал подзатыльники и едкие комментарии от Уёна.
— Опять улыбаешься в телефон, как будто тебе прислали фото не коалы, а твоего будущего ребенка, — констатировал Уён, плюхаясь рядом с ним на диван в общежитии.
— Отстань, — буркнул Сан, но улыбка не сходила с его лица.
— Нет, серьезно, — Уён понизил голос. — Я тебя давно не видел таким… живым. Она тебе явно на пользу. Даже твой вокал стал другим. В последних песнях, особенно в лирике… слышно больше чувств. Ты не просто поешь ноты, ты их проживаешь. Это она в тебе копнула глубже. Или, может, ты просто наконец-то повзрослел, пока я не смотрел.
Сан посмотрел на него с удивлением. Иногда Уён мог выдать на удивление проницательное наблюдение.
— Просто… с ней легко, даже несмотря на разные языки — признался Сан.
— Береги это, брат, — Уён хлопнул его по плечу. — Легкость — это дорогой товар в нашей жизни. Дороже, чем все твои дурацкие кроссовки вместе взятые.
Все изменилось глубокой ночью. Сан уже спал после очередной репетиции, когда на его телефоне загорелся экран. Это был звонок от Даниэль. Он тут же включился, сердце заколотилось в тревожном ритме.
— Алло? — его голос был хриплым от сна.
В ответ он услышал лишь прерывистое, тяжелое дыхание.
— Даниэль? Ты там?
— Сан… — ее голос дрожал, пробиваясь сквозь слезы и панику. Это была не та уверенная, саркастичная девушка, которую он знал. Это был сломленный, испуганный человек. Впервые он услышал ее настолько уязвимой, и это открытие поразило его сильнее любой угрозы. За образом дерзкой, самостоятельной звезды скрывалась маленькая девочка, которая просто хотела защититься. — Прости, что ночью… Я не знала, кому еще позвонить…
— Что случилось? — он сел на кровати, вся его сонливость как рукой сняло.
— Он… Джеймс… — она сглотнула. — Он прислал… коробку. Домой. Там были… угрозы. Говорит, если я не поговорю с ним, он… он устроит слежку. Прилетит в Корею и не даст мне покоя. Начнет блокировать мои треки, на которые у него есть авторские права… О боже, Сан, я не могу… Я не могу дышать…
Её голос сорвался на высокой, болезненной ноте, слова рвались, перемежаясь с рыданиями, в которых тонул смысл.
Его мир сузился до точки. До этого испуганного голоса в трубке. Все его джентльменские манеры, сомнения и неуверенность испарились, уступив место единственному, первобытному инстинкту — защитить.