7 (2/2)

Этот бред абсурден.

Но он понимает, что теперь нужно делать. Как их убивать. В голове один завет: «защитить сына любой ценой. Своей жизнью, если потребуется». И он слепо будет этим заветом жить.

Младший Чон не выдерживает, опустошая итак пустой желудок куда-то в сторону. Его рвет желудочным соком.

Отец поднимается на ноги, хлопает сына по плечу, молл «ничего, всё хорошо» и «понял, что нужно делать?». А Чонгук нихера не понял. Как взять себя в руки? Как перестать бояться? Как перестать жалеть их. Они ведь были людьми? Как осознать это «были»? Как понять, что больше никогда не «будут»?

Интересно, как заразились эти двое?

Впрочем...

Уже не важно.

Отец тыльной стороной ладони стирает со лба чужую кровь и идёт осматривать другие комнаты. Чонгук топчется на месте, все ещё находясь в прострации и тщетно пытаясь хоть немного прийти в себя. Он закрывает дверь в спальню, чтобы ни секунды больше не видеть мерзкие пугающие трупы, пока старший Чон спускается в кухню поискать еды и нормального питья. Чонгук задумчиво проходится по этажу и его взгляд цепляется за дверь, находящуюся за углом. Заметить её не так легко, несмотря на разноцветную окраску. Та выглядит так, будто кто-то самодельно раскрасил её в разрез с дизайном и цветовой гаммой дома. Чонгук дергает за ручку и проходит внутрь.

Он с неподдельной грустью осознает, что это детская комната. В глаза сразу бросаются разноцветные рисунки на стенах, разбросанные девчачьи игрушки. Чонгук кладет свой нож на письменный стол, чтобы ближе подойти к тумбам и рассмотреть фотографии в рамках, стоящие на них. Он зачем-то оживляет их в своей голове. Вот они втроем на детском утреннике, вот — в парке развлечений. Малая стоит счастливая между родителями, уплетая сахарную вату.

Они жили счастливо?

Чонгуку хочется верить фотографиям и думать, что это так.

К сожалению, это всё — теперь прошлое.

Сейчас, мама и папа девочки лежат в своей спальне на полу, с проткнутыми насквозь бошками. А их ребенок...

Чонгук не успевает подумать о том, где этот ребенок, потому как слышит противный хрип за своей спиной и у него леденеет душа, едва он оборачивается.

Flashback

***

Тэхен в очередной раз проводит тренировку бойцов и очень старается не палиться и не пялиться на Дженни так откровенно, но у него ничего не выходит. Благо, все увлечены тренировкой слишком сильно, чтобы замечать такие детали, никак не касающиеся их. Ви громко считает вслух, держа руки сложенными сзади и пристально наблюдает за бойцами. У всех присутствующих неплохая физическая подготовка и соответственно, форма. На вылазках — это один из необходимых компонентов для того, чтобы не только вернуться целым, но и вернуться в принципе.

Тэхен останавливает взгляд на девушке, которая специально всегда тренируется в первом ряду. Он догадывается, что это для того, чтобы Чонгук увидел сразу её, если вдруг посмотрит в их сторону, когда будет выходить из переговорной или просто проходить мимо.

Тэхен думает, что его смешит такая её предусмотрительность.

На самом же деле — злит.

Ви смотрит на то, как переливаются на солнце её черные волосы, завязанные в высокий хвост, на то, как она хмурится, выполняя сложнейшее упражнение на пресс, на то, как делает больше подходов, чем нужно и на то, как красиво прогибается в спине в перерыве, открывая влажную белую шею, к которой так нестерпимо хочется прикоснуться губами.

Плутовка.

Тэхен раздраженно отводит от неё взгляд, пытаясь сфокусироваться на ком-то другом и в ту же секунду кричит на какого-то халтурящего бойца, ощущая легкий приступ гнева, за то, что о ней ему можно думать в последнюю очередь. Если вообще можно.

Почему?

Ситуация довольно плачевная: Дженни трахается с его другом и лидером Адиса по совместительству. При этом она в него влюблена и грезит о нём каждую свободную секунду, мечтательно лелея надежду на взаимность. При этом упорно не замечает отсутствия даже намека на последнее.

Ситуация на самом деле не плачевная...

Просто тотально катастрофическая.

Он тяжело вздыхает и замечает среди бойцов в самом последнем ряду того, кто выбивается из строя и уж точно не должен здесь находиться.

Тэхен быстро проходит между рядами и непонимающе смотрит на сероволосую, которая с невозмутимым видом продолжает делать упражнение стоя, тщетно пытаясь вклиниться в ряд. На деле, она словно белая ворона среди стаи черных. И как только Тэхён не заметил её раньше?

— Кто тебе это разрешил? - серьезно спрашивает он, немного напрягаясь. Чонгук за своеволие пепельницы никого из них по головке не погладит.

— Чонгук разрешил. - врет девушка с абсолютно безмятежным видом и твердой уверенностью в своей «правде». Звучит очень даже убедительно, хоть и верится с трудом.

Джен, которая уже давно сбилась со счета и обернулась на такую заинтересованность командующего, — непонимающе уставилась на этих двоих, пытаясь понять, не чудится ли ей.

Какого чёрта вообще?

Она с приоткрытым от непонимания ртом решает немедленно разобраться, поэтому разъяренно вышагивает в сторону сероволосой.

— Какого чёрта ты сюда припёрлась? - нападает Джен, пока Тэхен стоит в стороне и все ещё пытается понять врёт ли пепельница насчёт Чонгука.

— Ваш лидер разрешил. - повторяет девушка уже обоим. Выглядит неуместно безмятежно. — Я буду бойцом, как и ты. - смотрит на Джен и та на пару секунд подвисает, а затем тут же надувается словно шар, норовя лопнуть и поделиться своими нехорошими эмоциями с другими. Тэхен с опаской переводит на неё свой взгляд, слегка поджимая губы, представляя степень её раздражения. Хотя раздражение — наверное самое безобидное, что она может испытать.

Дженни до этого момента думала, что единственная из девушек, кому разрешено быть бойцом. Джен была уверена, что она — особенная.

У Чонгука похоже другое мнение.

— Чёрта с два. - гневно шепчет девушка, разворачиваясь в обратную сторону и на ходу пихая людей вокруг себя. Она словно метеор несется прочь. Причём все прекрасно понимают куда именно. Еще чуть-чуть и из под ног станут разлетаться искры.

Чонгук чаще всего зависает в переговорной.

Но там его как назло не оказывается и Джен психует ещё больше. Поискав в паре других мест и не обнаружив его нигде — она уверенно шагает к последнему варианту: его дому. Стучит для приличия каких-то два жалких раза и врывается внутрь.

И плевать, что после запрета Чонгука она ни разу сюда не заходила.

Дженни находит мужчину в прихожей. Он натягивает ботинки, по всей видимости, собираясь куда-то. Увидев девушку, он резко поднимает недоброжелательный взгляд на неё и закончив с обувью, медленно выпрямляется, давая ей слово.

Раз пришла, значит что-то нужно. Раз ворвалась в дом — значит что-то важное и неотложное. Чонгук сразу думает худшее: либо в Адис проникли ходячие, либо что-то с Чимином.

Он в любую секунду готов подорваться и бежать что-то предпринимать.

Дженни не стала мямлить и пытаться начать разговор с нейтрального. Ни она, ни Чонгук всего этого не выносят. Да и у девушки не то настроение для подобного.  Слишком зла.

— Ты теперь всем бабам разрешишь бойцами быть и на вылазки ходить? - Она почти что тараторит, захлебываясь в этой, по её мнению, несправедливости. Чонгук подвисает на секунду хмурясь, а затем облегчённо выдыхает, не находя подтверждения своим догадкам. Джен кричит на него распаляя его и распаляясь сама. — Или ты отбираешь их как-то определено? - выделяет она последнее слово, противно щурясь, выбешивая Чонгука своей наглостью. От гнева и бега у неё раскраснелись щёки.

Чёрти что.

— Во-первых, сбавь тон. - приказывает он стальным голосом, пытаясь хотя бы относительно держать себя в руках. — Во вторых, ещё раз зайдешь ко мне домой из-за подобного и я лично устрою тебе ад внутри стен. - Чонгук всерьёз планирует записать этот пункт к остальным правилам Адиса. В его дом нельзя никому. Точка. — В третьих, я ни черта не понимаю.

Джен наигранно и как- то отчаянно усмехается, бегая глазами по стенам.

— Сероволосая тренируется с бойцами, говорит, ты разрешил. - так и не сбавляет тон. — Скажи, как она этого добилась? - кривится сама от своих же предположений. — Отсосала тебе или просто дала? - выпаливает без раздумий, унижая его своими догадками.

Она не успевает даже додуматься до того, чтобы сделать виноватое лицо. Чонгук за секунду оказывается ближе и ощутимо берет её за горло, прижимая к стене.

Чонгук таким никогда не был. И подобные высказывания в свой адрес он не приемлет.

А ещё он не приемлет то, что она смеет закатывать ему скандалы, словно они какая-нибудь слащавая и бесящая парочка из сериала по телеку.

Чонгук думает о том, что неплохо было бы, если бы женщины уяснили, что трахаться — не равно встречаться. Особенно, если им никто ничего не обещал.

— Я сказал тебе сменить тон. — повторяет ей медленно. — И держи свою бабскую натуру подальше от меня. - выговаривает он сквозь зубы, почти не шевеля губами.

Он чертовски зол.

И только иной раз убеждается, что женщин нельзя пускать в «старшие». Разведут курятник. Сто процентов.

Пальцы ослабляют хватку и он отпускает её шею, отходя на шаг назад.

Дженни тяжело сглатывает ком обиды за то, что он впервые прикоснулся к ней так, но абсурдно радуется тому, что вообще прикоснулся.

Ей противна сама мысль о другой рядом с ним. Она его безбожно ревнует. До одури, до нехватки воздуха в легких. Джен чертова собственница и всегда такой была.

Она сука. Пусть так, но своё отдавать никому не готова.

Изначально не о чем подобном и речи идти не могло. Чонгук бесспорно всегда был самым желанным и лучшим для неё, но «сексуальные партнёры» — это максимум, как представлялись их отношения в голове у Дженни.

Все изменилось, когда она начала осознавать, что видеть Чонгука хочется постоянно, а чувствовать его прикосновения, от которых как в лихорадку бросает то в жар, то в холод, —  чаще.

Она влюбилась.

И окончательно потеряла голову.

— Я никому ничего не разрешал. Никого не трахал и мне никто не сосал. - грубо перечисляет он, смотря ей в глаза. Не оправдывается. Просто говорит по факту. — Все?!- резко повышает голос.

Сероволосая слишком часто доставляет проблемы.

А Дженни слишком часто ебёт мозг.

Затрахали.

Джен слегка ёжится от его крика, прикрывая глаза, но тем не менее чувствует облегчение.

Значит, ничего не было.

Девка просто очень наглая и безмозглая, раз решила обманывать Чонгука.

Ей же хуже.

— Всё. - обиженно прилетает ему в ответ так, будто это не она необоснованно развела тут дурдом, оказавшийся полной ерундой; не она выбесила его до состояния, при котором сам Чонгук применил к ней физическую силу негативного характера; будто не она показывает свои чувства так откровенно, что всем в Адисе её жаль.

Всем, кроме него.

От Чонгука даже жалость была бы ценным подарком.

Девушка тяжело выдыхает и спешит выйти на улицу. Извиняться не будет, хотя стоило бы. Чон от неё извинений и не ждёт. Знает, что она бешеная, вредная и своенравная.

Джен ему верит всегда безоговорочно, как и любой житель Адиса.

Потому что Чон Чонгук никогда не врёт.