Часть 2 (2/2)

Казалось бы, живи себе и радуйся. Но… Второй составляющей счастья по Швайцеру мне не досталось. У меня ужасающе хорошая память. Даже если бы я очень захотела, вывернулась вон из кожи или порвалась на наш Юнион Джек — не смогла бы забыть день, когда оставила сына в том ужасном месте. Наверное, мне было бы проще, будь я похожа на обитательниц трущоб Баттерси. Местные, с позволения сказать, дамы далеко не самого тяжёлого поведения были «поминутно беременны», как сказал русский классик. И, как и слабоумная Лизавета, нисколько не заботились о судьбе своих детей. Единицы — у которых по счастливой случайности водились деньги, на всех парах мчались к маггловским эскулапам, которые ради наживы шли на преступление. Преступление исключительно в юридическом смысле: я никогда не была приверженкой пролайферских взглядов, искренне полагая, что женщина должна иметь право выбора и вольна делать со своим телом, что ей заблагорассудится, в том числе и аборт. Пока же в современной Британии действовал мораторий на подобную процедуру. И, как по мне, очень зря: раз естественный отбор на людях перестал работать, то, может, хоть так подсократится число как идиоток, для которых секс по пьяной лавочке — обычное дело, так и детей с кучей врождённых пороков — плодов такой вот любви? Как бы там ни было, большинство местных относились к собственной беременности как ко временной проблеме. Спустя девять месяцев лишь единицы обзаводились детьми. Куда пропадали отпрыски остальных, я доподлинно не знала, хотя и догадывалась: часть убиты руками своих же матерей, остальных почти наверняка оставляли на порогах приютов. Осуждала ли я этих женщин? Вовсе нет. В таких районах, как наш, каждый выживает, как умеет. Жаль ли мне было детей? Безусловно. Но, как справедливо заметил Герпий, я не могу помочь им всем. Поэтому я сосредоточилась на собственном сыне.

В тот день, как и в любой выходной до этого, я, укрывшись дезиллюминационными чарами, стояла у массивных кованых прутьев приютского забора и наблюдала, как играют малыши, среди которых мелькала и тёмная макушка Тома. Зачем я это делала? Чтобы убедиться, что с сыном всё в порядке. Что он одет, сыт и здоров. И… чтобы меня сильнее душила совесть. Болезненный, но фантастический по силе воздействия мотиватор. После таких сеансов садомазохизма я училась и работала, как проклятая, порой забывая даже про сон. Когда же измученный организм начинал бунтовать, то и дело порываясь утащить меня в царство Морфея, я шла к приюту. Пока моих сбережений — что в галеонах, что в фунтах — явно не хватит на то, чтобы переехать из трущоб в район поприличнее, а тащить ребёнка в Баттерси — скверная идея.

Дети мирно возились в песке, практически друг с другом не общаясь. Но меня это не беспокоило: ещё в прошлой жизни я прочла статью какого-то насквозь титулованного детского психолога, в которой светило науки утверждал, что до определённого возраста детишки играют не вместе, а рядом. Вот и Том, не обращая внимания на остальных, увлечённо лепил из песка замок. Я улыбнулась, невольно любуясь работой сына. Похоже, матушка-природа щедрой рукой отсыпала ему исключительный художественный вкус. Если он, когда вырастет, решит связать свою жизнь с архитектурой, я препятствовать не буду: да от одного взгляда на жилища магов либо хочется ржать в голос, либо биться головой об стену.

Том отошёл на шаг и оценивающе прищурился, придирчиво изучая собственное творение. Подняв с земли мелкий гладкий камушек, ребёнок задумчиво потёр переносицу. Но сделать то, что придумал, не успел: от сильного толчка в плечи мальчик, как подкошенный, рухнул на четвереньки, на песчаный замок опустился чей-то грязный башмак. Я подобралась, как готовая к броску львица, и вцепилась яростным взглядом в двух рослых приютских хулиганов, по виду уже школьников. Один, гнусно хихикая, методично уничтожал то, что осталось от замка, а второй поднял моего мальчика за шиворот в воздух, как котёнка.

— Тебе здесь не место, Реддл, — выплюнул этот мелкий мерзавец.

— Почему? — бесхитростно поинтересовался Том.

— Да потому что ты — ведьмино отродье! — вызверился хулиган и, швырнув моего сына на землю, с размаху ударил ногой в живот.

Том сдавленно охнул, свернулся в позу эмбриона, прикрывая ручками голову, но не проронил ни слезинки. К своему ужасу, я осознала, что подобное происходит не впервые, ведь мой малыш уже знал: слёзы лишь ещё больше раззадоривают таких вот выродков, самоутверждающихся за счёт тех, кто меньше и слабее.

— И шлюхин сын! — встрял второй и с силой пнул моего сына в спину.

Вот уже много поколений подряд бичом рода Гонтов был бешеный, необузданный темперамент. Прежде мне удавалось подавлять эту неприятную особенность, но сейчас… Мир подёрнулся пурпурной дымкой. Ярость разбуженным драконом бушевала внутри: шумела кровью в ушах, билась о рёбра лихорадочным стуком сердца.

«Взрослые! — как за спасательный круг, ухватилась я за осенившую меня мысль. — Где, горгулья их раздери, взрослые?! Они должны прекратить эту экзекуцию!»

Взгляд загнанным зверем метался по двору приюта, пока не споткнулся о двух женщин. Меня словно окатили ледяной водой. Эти две размалёванные выдры всё видели, но вмешиваться не собирались! Более того, они… ухмылялись!

«Ах, вы, твари!»

В ладонь скользнула волшебная палочка. Если эти две курицы не намерены разобраться, то это сделаю я! И богом клянусь, я заставлю их пожалеть!

Во время таких приступов бешенства ни один из Гонтов не отдавал себе отчёта в том, что именно чувствует. Взять хотя бы Морфина, который ограничивался коротким «бесит!». Но я отчётливо понимала каждую эмоцию, и даже более того. Теперь я знала, какого цвета ярость — охристо-багровая, как зарево пожара. Теперь я могла сказать, каково на вкус отчаяние — солоновато-горькое, как слёзы, с едким металлическим привкусом крови. И только теперь я, к собственному удивлению, выяснила, как выглядит… надежда. У надежды гибкое змеиное тело, покрытое антрацитово-чёрной чешуёй, которую вдоль хребта разрезает лазурная полоса. У надежды на голове небольшой хохолок, меняющий свой цвет в зависимости от настроения. И у надежды есть имя.

— Госпожа, я всё понимаю, но не делайте глупостей, — прошелестел Герпий. — Если вы сейчас их заколдуете, то сделаете только хуже: от вас за милю фонит ужасающе тёмной магией. Настолько чёрное колдовство неизбежно заинтересует авроров. Для того, чтобы забрать ваше дитя, вам нужны не проблемы, а богатая маггла и… ритуал.

Я с трудом отцепилась от прутьев ограды и медленно побрела вдоль улицы, заставляя себя успокоиться. Я понимала, о каком ритуале упомянул Герпий. Обмен личинами. Сложная и очень древняя вещь, которая совершенно случайно обнаружилась в одном из фолиантов, приобретённых мной у мистера Бёрка. Благодаря ритуалу я могу стать кем угодно и жить его жизнью, в том числе и распоряжаться его имуществом и деньгами.

— Знаю. Но ритуал нужно провести с первой попытки. Мне нужно потренировать каждый этап по отдельности, что, в свою очередь займёт уйму времени, которого нет у Тома!

— И у меня есть решение вашей проблемы, — в голосе селестрия отчётливо слышалась улыбка. — Маховик времени.

***

С тех пор, как верный Герпий, ввалившись в мою комнату, практически вывернулся наизнанку и выплюнул маленький золочёный веретенообразный маховик на цепочке, прошло три месяца. Положа руку на сердце, я до сих пор вздрагиваю при мысли о том, что могло случиться, если бы его поймали. Поначалу я, решив, что он отважился проникнуть в Министерство магии, ничего и слушать не хотела. «Нет, нет и тысячу раз нет! — бушевала я. — Они тебя поймают! Убьют! Что я буду без тебя делать?!» Но змей быстро меня успокоил. Оказывается, он уже давно наблюдал за одним магом. На первый взгляд, обычный горький пьяница, хвастун, каких поискать, да и к тому же на руку нечист. Какое-то время назад этот волшебник работал в Министерстве, откуда, к слову сказать, его с позором вытолкали — «за хищение в особо крупных размерах, коррупцию и превышение служебных полномочий», как выяснил Герпий. Как же там звали того мага? Бриджертон? Андербридж? А, не важно. Как бы там ни было, этот мужик разобиделся на министерство и, когда собирал манатки, прикарманил заодно пару артефактов, среди которых имелся и маховик. Змею, в общем-то, и делать почти ничего не пришлось. Только дождаться, когда волшебник напьётся до беспамятства, пробраться в дом и забрать устройство.

С маховиком дело и правда пошло куда быстрее. Да, я чудовищно выматывалась, держась исключительно на ослином упрямстве, железной воле и куче всевозможных тонизирующих и восстанавливающих эликсиров. Но зато я овладела этой окаянной легиллименцией, разобралась с бытовыми чарами, отчасти с целительством, хотя глубоко эту тему не копала, уверенно выполняла все этапы ритуала и даже научилась превращаться в птицу — и снова ради ритуала. Он требовал начертания двух типов кельтских рун — круг охранных и вписанный в него равносторонний треугольник рабочих. Для проведения было необходимо довольно большое пространство (я выбрала полянку в глухом лесу) и идеальная точность. Если охранная окружность не будет достаточно… круглой, а треугольник — достаточно равносторонним или треугольным, то всё пойдёт насмарку: древняя магия выйдет из-под контроля и прикончит в первую очередь меня саму. Как минимум, так было сказано в гриммуаре мистера Бёрка. Проверять справедливость слов автора я не собиралась: слишком дорого могло стоить любопытство. Проще говоря, я решила, что в процессе тренировок будет нелишним оценивать работу с высоты птичьего полёта, и начала учиться анимагическому перевоплощению. Я, конечно, знала, что итоговый результат не возьмётся предсказать никто, что животное, в которое превратится маг, зависит от его внутренних характеристик, но почему-то чувствовала, что я лично могла бы стать только птицей. Хотелось бы стрижом или сапсаном — наибыстрейшими представителями орнитофауны. Я так часто об этом думала, что за время изучения превращения сама себя убедила в том, что неизбежно стану стрижом. И никак иначе. Правда, Герпий то и дело напоминал, что у судьбы есть чувство юмора.

Когда я наконец-то стремительно уменьшилась в размерах и покрылась чёрными, жёсткими перьями, а на смену слабому от рождения зрению пришло исключительно острое, моей радости не было границ. Издав радостный свист, я триумфально взмахнула крыльями… и насторожилась. Размах — ярда где-то под три. Не многовато ли для стрижа? Задумчиво склонив на бок голову, я попрыгала к стоявшему на полу старому зеркалу. И застыла, словно громом поражённая. С другой стороны стекла на меня смотрела огромная птица. Мощные жёлтые лапы с бритвенно-острыми, загнутыми когтями, аспидно-чёрное оперение, белоснежные голова с шеей и пронзительные янтарные глаза.

— Срань господня! — завопила я. — Какого чёрта?! Почему я — долбаный символ США?!

Правда, из глотки вырвался лишь слабый печальный свист.

На столе, свившись упругими кольцами, вовсю потешался Герпий.

— Госпожа, какой замечательный у вас стриж получился! Жаль только, что немного орлан!

Я ничего не имею против орланов. Меня ещё в прошлом воплощении завораживало, как они парят часами в воздухе, почти не взмахивая крыльями. Птица очень сильная, в ярости один такой красавец может здорово искалечить и даже убить человека, а зрению орланов позавидовал бы и сам Робин Гуд. Вот только превращение в птицу я рассматривала не только в качестве подспорья к подготовке к ритуалу, но и чисто с утилитарной точки зрения. Маленький и юркий стриж не вызовет подозрений ни у магглов, ни у магов и всегда может подсмотреть или подслушать что-то интересное или полезное. Но орлан… Птица, мягко говоря, не маленькая, не спрячешься. Но и это не основная проблема. Белоголовые орланы не водятся в Британии! Их дом — Америка, юг Канады и Мексика!

В итоге я смирилась. Чёрт с ним, что в Англии от орлана толку чуть. Может, меня занесёт в Штаты? Вместо ненужных душевных терзаний я занялась поиском жертвы для ритуала. Я стервятником кружила по городу, даже пару раз наведалась к воротам приюта. Жертву я не нашла, но зато наказала двух мелких подонков, которые издевались над Томом. Одного я наградила энурезом, а на второго натравила змей, когда их группа вышла на прогулку в парк. Великий Салазар, он верещал от страха, как свинья, хотя его атаковали безвредные ужики! После этого хулиган начал заикаться. В итоге эти двое паршивцев получили на свои головы такую цистерну позора и насмешек, что их перестали бояться даже самые маленькие.

Досталось от меня и двум псевдовоспитательницам. Одна из них, на свою беду, была беременна. Несложное заклинание — и у гадины случился выкидыш. Вторую же ко мне привела сама судьба, не иначе. Та заскочила в магазин Миранды — купить «что-нибудь приличное», как она выразилась. Миссис Уинтер, как это было у нас заведено, предложила гостье чаю, чем я и воспользовалась, подмешав ей в напиток Веритасерум. А дальше началось шоу. Она выдала такое, отчего даже у видавшего виды судьи волосы на голове встали бы дыбом! Оказывается, в этом их приюте, чтоб ему в адском пламени сгореть, царили коррупция и воровство. Персонал без зазрения совести крал еду, которую поставляли для детей, и перепродавал втридорога. У них процветали побои в качестве наказания, психологические пытки и даже педофилия. С каждым словом гостьи справедливая Миранда всё сильнее хмурилась, а я, улучив момент, выскользнула за двери, перехватила полицейского и, корча жуткие пантомимы, сообщила ему, что, мол, в магазине рядом какая-то сумасшедшая рассказывает такое, что хватит на десять лет непрерывного повешения. Коп, хмуро кивнув, отправился за мной. В итоге недовоспитательница оказалась под стражей, а приют заполонили стражи порядка всех мастей и засолов, включая представителей ювенальной юстиции.

Я была собой очень довольна. Конечно, постоянное присутствие служителей закона — стресс и для детишек, но в присутствии копов никто не отважится применять свои извращённые воспитательные методы.

Всё бы хорошо, но жертва для моего ритуала никак не желала находиться. Каждый раз, когда, как мне казалось, встречалась подходящая женщина, меня начинала грызть совесть — долго и со вкусом. Не знаю, сколько бы я ещё сомневалась и колебалась, если бы снова не вмешался его величество случай.

В тот день у дверей магазина снова показалась эта отвратительная Маргарет. Чёртова самовлюблённая стерва меня страшно раздражала. Да, я, как говаривала Миранда, — технический персонал, но разве это повод задирать нос настолько? «Брысь», «уродина» и «замарашка» — самые мягкие из определений, которыми награждала меня Маргарет. Сначала было обидно, но потом я свыклась, а обида уступила место глухому раздражению. Обзывает? Да и чёрт бы с ней. Не она первая, не она последняя. Для таких случаев следовало бы отрастить толстую броню из презрительного равнодушия, что я медленно, но верно делала. Но в этот раз мерзавка перешла все границы.

У дверей магазина, прячась под навесом от проливного дождя, ютился мальчик-беспризорник. Миранда, несмотря на суровый вид, обладала поистине золотым сердцем. Ей всегда было жаль таких деток. Она никогда их не прогоняла, подкармливала и давала мелкие поручения, за что стабильно платила. Малышня в долгу не оставалась, то и дело принося «доброй леди», как они называли хозяйку, охапки полевых цветов. Миранда уже не знала, куда их девать, но выход подсказала я, всего лишь предложив плести из цветов что-нибудь. Идея была встречена на ура, и теперь двери магазина украшали венки, как на Рождество, а потолок увивали цветочные гирлянды. Покупательницы были в восторге!

Но Маргарет, в отличие от миссис Уинтер, не отличалась ни хорошим воспитанием, ни даже пониманием, что такое хорошо и что такое плохо. Когда мальчик, застенчиво улыбаясь, протянул к ней руку, девушка грубо его оттолкнула. Мальчик потерял равновесие, оступился и, падая, сильно ударился о каменный бордюр, а потом затих. В моей груди снова загорелось уже знакомое охристо-багровое бешенство. Глаза застелил кровавый туман. Я больше не сомневалась. Я нашла свою жертву. Мучила ли меня совесть? Нисколько. Этот монстр даже ухом не повёл. В конце концов, я убивала людей и получше, чем Маргарет Флэнниган.

Тогда же я умоляюще уставилась на Миранду. Женщина, гневно сощурив глаза, процедила что-то похожее на «чёртова сучка» и, вымученно улыбнувшись, кивнула мне. Я стрелой бросилась вон из магазина, едва не сбив с ног стерву Маргарет, и одним прыжком оказалась рядом с ребёнком. Хвала Мерлину, мальчик был жив, хоть и без сознания. Бегло скрыв нас обоих дезиллюминационными чарами, я уже хотела было трансгрессировать в ближайший госпиталь, как вдруг кое-что заметила. Ребёнок оказался волшебником: я отчётливо ощущала его очаг магии. Да, пока неразвитый, но очень мощный. У парнишки определённо был невероятный потенциал. Поэтому я, недолго думая, перенесла нас к дверям больницы Святого Мунго. Там я закатила страшный скандал: эти недоумки отказались лечить ребёнка! Денег у него, понимаете ли, нет! Что я только не делала: и фактами давила — дескать, мальчик определённо волшебник, нас мало, а вы, кретины, так легко разбрасываетесь магической кровью; и грозила самыми страшными карами — как об стену горох. Нет — и хоть ты тресни. Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы не вмешалась Батильда Бэгшот, что по счастливой случайности оказалась пациенткой Мунго. Историк магии быстро оценила как ситуацию в целом, так и серьёзность моих намерений и решила взять мальчика под свою опеку, чем здорово шокировала и медперсонал, и меня. Мерлинова борода, она даже отправила сову не то нотариусу, не то какому-то ещё законнику! Когда я осторожно поинтересовалась, зачем ей это, пожилая леди, солнечно улыбаясь, призналась, что мальчуган напомнил ей какого-то там родственника. Кого именно, я не знаю. Миссис Бэгшот не стала распространяться, а я — настаивать. Её сентиментальность сделала доброе дело, и мне этого было вполне достаточно.

… Ещё пару дней я угробила на то, чтобы вытащить из головы Маргарет нужные мне знания с помощью легиллименции. Герпий кисло пошутил, дескать, я мало того, что едва ли найду там что-нибудь стоящее, так заодно рискую заразиться непроходимой тупостью. Я тогда только посмеялась и отмахнулась. Но уже очень скоро осознала: мой друг оказался тысячу раз прав! Святые гоблины, да уже после пары минут копания в мыслях этой овцы мне нестерпимо захотелось помыть голову, причём изнутри! Желательно с хлоркой! Нет, тупость, конечно, не заразна, но сам образ мышления, модель поведения и жизненные принципы убивали наповал. С другой стороны, чего я хотела от банальной содержанки, у которой нет ничего, кроме внешности?

Как бы там ни было, нужную мне информацию выудить удалось. Всё, что меня в сущности интересовало, — деньги. Точная сумма, где хранится и как её оттуда достать. Оставалось только подготовить место.

Сказать по правде, я никогда в жизни не видела ничего более сложного, чем этот ритуал. Для начала для него нужно было зелье. Даже два. С этим у меня проблем не возникло: зелья всегда мне давались легко. Вот только у меня возникла куча вопросов по поводу ингредиентов. Часть из них определённо работала как крововосстанавливающий отвар, что объяснимо, ведь для начертания всех рун требовалась кровь самого мага. Вполне понятная мера предосторожности, чтобы не свалиться от кровопотери. Но для чего там было нужно всё остальное, я не понимала в упор. Допустим, ещё часть вступала в своего рода магическую реакцию с рунами на земле и работала как своеобразный катализатор для трансформации, ведь и жертва должна была выпить эликсир, правда, второй. У него не было крововосстанавливющих свойств, зато, как и в том, что должна была выпить я, содержались некоторые элементы Оборотного зелья, вроде крыльев златоглазок. И… всё равно оставалось ещё огромное количество редких и дорогих составляющих, назначения которых я не понимала. Смертельно хотелось на них попросту плюнуть или заменить более дешёвыми и распространёнными, но осторожность пересилила, и я снова поплелась к мистеру Бёрку. Сказать, что он нашей очередной встрече не обрадовался — это не сказать ничего! Бедняга побелел, как инфернал, шарахнулся от меня, как от прокажённой, но быстро взял себя в руки. Похоже, природная жадность и интерес взяли верх, ведь я сразу сообщила, что пришла просто за покупками. Если мой список владельца лавки и удивил, то виду он не подал. Просто быстро собрал всё, что мне было нужно и намеревался вежливо спровадить. Я бы и сама убралась из магазинчика мистера Бёрка побыстрее, если бы мне не бросилось в глаза кое-что интересное. На полке одного из стеллажей я обнаружила небольшой прямоугольный предмет, похожий на беременную губную гармошку. Похожее устройство я видела на страницах «Пророка» году примерно в шестнадцатом — тогда ими вовсю хвасталось министерство. Его, вроде бы, применяли в войну — то ли врагов травить, то ли ещё за каким-то чёртом. По окончании войны все такие штуки отправились в стены Министерства, где и по сей день, если верить всё тому же «Пророку», покрывались пылью. Значит, кто-то оставил одно себе. Интересно. Надо запомнить.

Я, конечно, позадавала мистеру Бёрку вопросы, но чисто для проформы. Покупать странное изобретения я не собиралась, а просто тянула время, чтобы…

— Что ж, спасибо за познавательную лекцию, мистер Бёрк, — улыбнулась я и тут же дёрнула рукавом, в котором держала палочку. — Altera memoria.

… И вот у меня на руках два флакона. Я свой должна была выпить ровно за сутки до того, как второй выпьет Маргарет. Занятное условие, но какой у него практический смысл? Я не знала. Теперь меня больше заботила подготовка места. Признаться, это был натуральный ад. Я шесть часов проползала на брюхе, собственной кровью формируя руническую вязь. Когда всё было готово, то я абсолютно искренне позавидовала мертвецам. Так паршиво мне не было очень давно!

Поздним вечером я трансгрессировала к дому Маргарет. Свет в её апартаментах ещё не горел: она только должна была возвратиться из театра. Я только сумрачно усмехнулась: она в искусстве понимала ровно столько же, сколько дворник-маггл в трансфигурации. Открыв дверь с помощью магии, я опустилась на кожаный диванчик в прихожей и приготовилась ждать.Но не тут-то было! Откуда-то из недр огромной квартиры, недовольно ворча, выполз чёртов шпиц, питомец Маргарет! Я совсем о нём забыла!

— Госпожа, можно я его съем? — прошелестел на ухо Герпий.

Тёплых чувств пёс во мне не вызывал, но отдавать его на съедение было слишком жестоко. В общем-то, животное было не виновато, что ему досталась дура-хозяйка, не занимавшаяся его воспитанием, а державшая при себе лишь в качестве живой игрушки.

— Не стоит, — ответила змею я, усыпив собаку заклинанием. — Лучше отдадим в хорошие руки. Может, найдём семью с ребёнком, который всю жизнь мечтал о собаке?

— Вы очень добры, — усмехнулся Герпий. — Будь ваша воля, организовали бы детский дом, похожий на сказку, где у воспитанников есть всё, где никто друг друга не обижает…

— Для этого мне пришлось бы ограбить банк! — парировала я. — Чтобы создать такую сказку…

Меня оборвал звук повернувшегося в замке ключа. Тут же вспыхнул свет. Перекошенное от негодования и ужаса лицо Маргарет — это отдельная песня, но опомниться я ей не позволила.

— Империо!

Вести к месту расправы покорную, как овечка, Маргарет было и забавно, и утомительно одновременно. Дёрнула же нелёгкая сэкономить силы и вместо трансгрессии пройтись пешком! С другой стороны, нужно было время убить: до того, как моя жертва должна была выпить своё зелье, оставалось ещё полтора часа. Уж не знаю, побочный это был эффект или заклинание внушило убогой, что мы с ней лучшие подруги, но она без умолку трещала всю дорогу! Великий Салазар, она разболтала мне всё — можно было даже с легиллименцией не заморачиваться! Я даже узнала, что её пса зовут Лаки и ему всего год, что у неё был богатый покровитель из Палаты Лордов, который внезапно с ней порвал… Ценная информация. Возможно, пригодится.

Полянка привела Маргарет чуть ли не в щенячий восторг. Я, мысленно поставив себе засечку, что придётся тщательнее изучить воздействие Империуса, приказала жертве выпить зелье и встать на отмеченное отдельной руной место в основании треугольника. Сама же заняла положенную мне вершину, прочла инициирующее заклинание. В ответ два рунных периметра вспыхнули кровавыми созвездиями. И меня, и Маргарет окутал серебристый туман, который тут же превратился в пылающую белую канитель. Горящие нити ринулись друг к другу, на мгновение застыли, образовав чёткую прямую, а затем ринулись ко мне. Маргарет мешком осела на землю. Меня же захлестнула запредельная боль, настолько чудовищная, что я не могла ни двигаться, ни дышать, ни кричать. Безжалостная магия ломала кости и разрывала органы, перекраивала и перестраивала — заживо и без наркоза. И когда я осознала, что больше не выдержу, захлебнусь этой болью — всё прекратилось. Я дрожащими руками приманила к себе зеркало. Из него на меня смотрела Маргарет: пухлые губы, огромные карие глаза. Но смотрели эти глаза не с расслабленной надменностью, а цепко, с испытующим прищуром.

— Получилось!

Я триумфально вскинула руки и скривилась от боли: в левое запястье словно вонзили раскалённый гвоздь. Присмотревшись, я нахмурилась. Запястье было испещрено россыпью крошечных, но глубоких кровоточащих разрезов, которые складывались в рунический узор. На негнущихся ногах я подошла к телу Маргарет. Беспокойство переросло в тревогу: она была не просто мертва. У моих ног лежала мумия. Мерлинова борода, да Нефертити, которую я в прошлой жизни в музее видела, и спустя несколько тысяч лет выглядела лучше!

— Это ненормально, — прошипела я на парселтанге, сжигая мумию. — Такого в мудрой книге мистера Бёрка не было!

Для чего же, чёрт побери, на самом деле был предназначен ритуал?