Про «перо», способное перевесить чашу весов (1) (1/2)

Плохие новости привычны и понятны. А хорошая новость ещё неизвестно, чем обернётся.

***

— Мисс Рейгер.

Пэм знает таких посетителей, как Майк. Они громко вздыхают, вместо полотен смотрят куда угодно. И самый частый вопрос от них: «Где здесь туалет?»

— Майк. Что вы здесь делаете?

— Мне надо поговорить с вами, мисс Рейгер.

— О чем?

Пэм улыбается. Будним днем посетителей в галерее почти нет. В соседнем зале идет, едва дыша, от полотна к полотну вереница экскурсии. Но это так далеко. Пройдет не меньше получаса, прежде чем экскурсовод от импрессионизма Чейза перейдет к конструктивизму Де Стейля.

— Давайте отойдем, мисс Рейгер.

В углу зала, за мраморной статуей конного всадника, в окружении морских пейзажей с чайками, говорить весьма удобно.

— Мисс Рейгер. Насчет Йена. Вы должны знать.

— Что знать?

Майк набирает воздух в грудь. Майк из тех людей, которые всегда немного смешны. А с полотна кричат чайки. Резкий, пронзительный звук пилорамы. Пэм с трудом удерживается, чтоб не помассировать виски.

— Йен Хайдигер, он… Вовсе не такой, как кажется, мисс Рейгер.

Острые-острые зубья.

— О чем вы, Майк? Странно такое слышать от вас.

В прохладной тишине слова соскальзывают бусинами с порванной нити. И разбиваются хрустальными каплями об мраморный пол.

— Люди… Открываются со временем. Можно провести рядом с кем-то долгое время, и лишь спустя годы понять, с кем на самом деле ты был близок. Что ж здесь странного… Наверное, счастье — вовремя узнать, до того, как довериться подлецу или поверить вралю… Поэтому я пришел поговорить с вами, мисс Рейгер. Вы хотели узнать, что беспокоит Йена. И… Я узнал.

Вжик вжик. Зубья ближе, зубья ждут. Они жаждут свое. Им все равно кого кромсать.

— Вы спрашивали, кто такой Доберман. Йен Хайдигер, ваш жених, завел с ним интрижку. С гладиатором. На арене. Доберман — его любовник. Йен Хайдигер изменяет вам, мисс Рейгер. Мне горько это говорить.

Чайки пикируют в пасть циркулярных пил. Зубья с визгом вгрызаются в мясо. Мясо визжит, не понять, кем оно было раньше. Везде кровь.

Пэм открывает глаза.

— Йен не такой.

— Думаете, он святой?

— Нет. Но Йена не интересуют мужчины.

Чайки на своем месте, молчат. Краска на их крыльях потрескалась от времени. Клювы облезли. И головы кажутся голыми черепами без перьев с черными провалами глаз. Мир становится тише и тусклее.