Про вопросы и ответы (4) (1/2)

***

Хайдигер мечется по кабинету как зверь в клетке, когда заходит Доберман, становится в дверях, интересуется:

— Ну?

Болезненная бледность с лица у него так и не сошла, зато глаза ожили и голос звучит немного надменно, немного издевательски — в целом, бодрее, чем в больнице, когда он был безликим и пресным, как жеваная бумага.

— Я рад, что тебе лучше, — говорит Хайдигер. Звучит банально, но что поделать. — А… ребенок?..

Доберман молчит. Сверлит взглядом, потом нехотя роняет, как будто делает одолжение:

— В порядке. Ты за этим звал?

— Тебе нужен врач.

— У меня есть врач.

— Откуда?

— Иногда из нас не сразу делают фарш и лечат. Ты не знал?

Хайдигер хочет сорваться и наорать, но сдерживается, иначе разговора не выйдет. А с Доберманом по-другому вообще никогда не выходит.

— Тебе нужен врач, который следил бы за развитием… Плода. Генетик. Лучше — биоконструктор, — Хайдигер облизывает губы, но пары секунд отсрочки все равно слишком мало перед прыжком в пропасть. — Что ты решил сделать с ребенком?

Доберман пожимает плечами.

— Оставлю, наверное, — говорит он буднично, будто сообщает, что порцию пайковой тушенки решил оставить на потом. — Хочешь возразить?

— Не хочу. Но врач нужен. Дополнительный медосмотр, какие-то инъекции…

— Не нужен, сказал же! — Доберман выходит из себя: слишком быстро, быстрее чем обычно, когда ему твердят одно и то же, чего он не желает слушать, и сразу же сбавляет газ и напускает на себя прежний равнодушный вид. — Когда все всплыло, штатные врачи, ясное дело, потащили бумаги кому повыше. Мистер Сондерс любезно согласился помочь и не болтать. Отвез к врачу и приказал нашим выдать таблетки.

— Мистер Сондерс? — Хайдигер не помнит такого имени, Доберман не спешит объяснять. Наконец сжалившись, расшифровывает:

— Полковник. Не трясись. Он гнида, но не станет трепаться по углам.

— Не перебор? Что тебя главный распорядитель таскает по врачам? Какая ему польза?

Доберман поднимает глаза к потолку и задумывается. Молчит, потом раздраженно кривится, словно злится, что его заставляют ломать над этим голову.

— Не знаю. Он странный. Это все?

Хайдигер снова не знает, что сказать. Разговор выходит рваным — слишком многое накопилось и черт знает, с чего лучше начинать. На месте Добермана, сам Хайдигер давно бы счел, что над ним издеваются.

— Алекс, я… В среду — снял бы команду. Но ты же понимаешь…

— Все равно турнирную сетку кем-то забьют, — равнодушно кивает Доберман, не тобой, так другими. Лучше уж от твоей руки…

— Не смешно, — обрывает Хайдигер. — Алекс, я… Вытащу тебя, слышишь, я найду способ вытащить тебя с арены. Пожалуйста, не лезь на рожон. Пережди где-нибудь. Не высовывайся.

— Ты слишком беспокоишься. Странно. Как будто не ты, — Доберман расслабляется. Проходит к дивану и присаживается на край. — КОКОН прижал? Или совесть заела?

— Нет. При чем здесь КОКОН? Если ты про того тяжа, — говорить о недавнем нападении так же неприятно, как ходить голыми ногами по раскаленным углям, но слова бесконтрольной икотой мучительно рвутся наружу, — он был мой, правда. Но я ему не приказывал караулить тебя. Клянусь. Дэниел во всем разобрался. Мой поверенный устроил это за моей спиной. Он решил, так будет проще всего. И да, я рассказывал ему о нашей… проблеме. Но я не просил его ни о чем подобном!

— Поверенные — такие люди. Они не слушают просьб. Они угадывают желания. Удобно? — Доберман улыбается. Улыбка на бледном лице выглядит как издевка. — Беднягу можно понять. Ты ведь не с радостью побежал ему рассказывать, что станешь отцом? Ты, наверное, едва не рыдал. Может, еще и напился. Спорю, у тебя на лице было написано, что готов хоть под поезд. Ну вот, он и решил проблему.

— Я бы никогда такого не попросил, — убитым голосом повторяет Хайдигер. — Ты мне не веришь.