Часть 28 (2/2)
Прошло еще несколько недель. Тяжесть первых недель ноября сменилась более привычным ритмом. Мори вернулся в строй полностью, его профессионализм не вызывал сомнений, хотя легкая тень в глазах осталась — напоминание о том, что цена ошибки может быть окончательной. Жизнь в отделении продолжалась, сплетни про Кохару и педиатра поутихли, вытесненные новыми рабочими моментами и мелкими интригами.
Таэ снова оказалась на ночном дежурстве. Холодный декабрьский воздух все так же стоял за окном — мороз крепчал, но снега по-прежнему не было, только блестящий от сырости, а теперь и от легкого инея асфальт. В сестринской было тепло и тихо.
Сидя у окна, Кохару смотрела на парковку. Привычно проследила взглядом за редкими машинами. И тут она увидела незнакомую черную Тойоту, которая плавно подъехала и остановилась у служебного входа. Обычно машинам пациентов не разрешалось туда заезжать. Кто же это тогда?
Из машины вышла женщина. Таэ рассматривала ее с некой тревогой, хотя скорее это было любопытство. Кто она? Пациент? Или кого-то ждет? Может чья-то сестра? Красивая. Даже из далека было понятно, что девушка привлекательна.
Она была в элегантном пальто. Темные, живые глаза — настоящие, глубокие — сияли на лице. Волосы цвета темного каштана аккуратно обрамляли лицо. В ней не было кричащей яркости, только спокойная, благородная красота и внутренняя сила.
Вдруг дверь открылась, и из дверей больницы вышел… Мори. Увидев девушку, он сразу преобразился. Мгновение и он уже сжимает ее в объятиях и целует в губы.
Она звонко смеялась, откинув голову, разрывая поцелуй, а Огай смотрел на неё улыбался.
Кохару застыла. Никакие «поползновения», никакие симпатии не могли конкурировать с тем, что у Огая было там. Его настоящая жизнь. Его красивая, черноглазая… жена.
Таэ отошла от окна. Холод все так же чувствовался, но внутри нее разливалось какое-то странное, тихое умиротворение. Вот он, его мир. Тот самый, настоящий. И он был в надежных руках.
***
Конец ноября. Больница, в предвкушении праздников, устроила традиционный рождественский корпоратив в одном из городских ресторанов. Зал был украшен гирляндами, звучала музыка, по столам были расставлены бутылки и закуски. Сотрудники, сбросив белые халаты, старались расслабиться и хоть ненадолго забыть о болячках и дежурствах.
Кохару тоже была здесь. Не то чтобы у нее было особое настроение веселиться, но пропустить такое мероприятие — значит выделиться, да и коллеги настаивали. Она сидела за столиком в стороне, наблюдая за танцующими и смеющимися коллегами. Выпитое вино разливалось по телу приятным теплом, притупляя острые углы усталости и повседневных переживаний.
Ее взгляд, как обычно, нашел его. Доктор Мори стоял у барной стойки, разговаривая с коллегами. Сегодня он выглядел совсем по-другому — не мрачным и подавленным, как тогда на лавочке, не сосредоточенным и собранным, как в операционной. Он был расслаблен, улыбался, в его глазах играли блики света от диско-шара. Казалось, он полностью отпустил напряжение последних недель.
Рядом с ним, чуть поодаль, увивалась та самая педиатрша, Бьяко. В легком, не совсем подходящем для декабря платье, она выглядела взволнованной и явно искала момент, чтобы подойти поближе. Таэ уже слышала новые сплетни — слух о ее «запале» на Огая только набирал обороты.
Мори на мгновение отошел от группы, чтобы взять новый бокал с каким-то слабоалкогольным коктейлем или соком — он, как правило, не пил крепкое на таких мероприятиях. Бокал стоял на барной стойке, пока он отвлекся, отвечая на чей-то оклик.
В этот короткий момент Роко, будто случайно проходя мимо, остановилась у стойки. Ее движение было почти неуловмым, но Кохару, чей взгляд цепко следил за ней после последних разговоров, заметила. Быстрый, небрежный жест рукой над бокалом. Словно что-то уронила или стряхнула. Не таблетка, нет. Слишком мелко. Может, порошок? Что-то, что растворится быстро и незаметно в жидкости.
Сердце девушки екнуло. Что это было? Зачем?
— Что за хрень… — прошептала она.
Ей нужно было что-то сделать. Окликнуть его. Отвлечь. Предупредить. Встать.
Но она не встала.
Вместо паники или желания немедленно действовать, в ней поднялось странное, темное чувство. Вино играло свою роль, высвобождая то, что днем пряталось за профессионализмом и субординацией. Обида. Едкая, нелогичная обида. На что? На его талант? На его закрытость? На то, как легко он отсек её? На то, что у него есть она, та самая красивая шатенка, которая забирает его на черной Тойоте, пока остальные остаются с больничными проблемами?
— Пусть сам разбирается, — пронеслась в голове пьяная, злая мысль. — Он такой идеальный, такой неприступный. Пусть попробует почувствовать себя не в своей тарелке. Может, это его хоть немного… осадит.
Это было ужасно. Низко. Она сама это понимала, но пьяная обида, усиленная наблюдением за его сияющим, расслабленным лицом, оказалась сильнее. Она сидела и смотрела.
Огай вернулся к стойке, взял свой бокал. Ничего не подозревая, поднял его. Сделал глоток. Отошел обратно к компании. Еще один глоток. И ещё. Он осушил бокал почти до дна.
Кохару видела, как жидкость исчезает. Видела, как он ставит пустой бокал. Видела, как он поворачивается обратно к коллегам, снова улыбаясь, возможно, уже чувствуя что-то, а возможно, еще нет.
И в этот момент к ней пришло отрезвление, резкое и горькое, как полынь. Что она наделала? Что позволила случиться? Пьяная обида схлынула, оставив после себя холодный, липкий страх и отвращение к самой себе. Она просто сидела там, в теплом зале, под мерцающими гирляндами, и знала, что стала соучастницей чего-то опасного. Из-за какой-то дурацкой, пьяной обиды. А он… он просто выпил. И теперь неизвестно, что будет дальше.