Глава 22 часть || (2/2)

— Почему я должен тебе верить? — поинтересовался Рон, бегая внимательным взглядом по раздувшемуся от самодовольства лицу напротив.

— Почему-то я был уверен, что ты задашь этот вопрос, — улыбнувшись ещё ярче, ответил Глеб, а затем полез в карман брюк и выудил оттуда ту самую небольшую бархатную коробочку, которую Блейз уже видел не раз за последние несколько часов.

Солнышко открыл шкатулку и, смотря на колбочку с воспоминанием, нервно хохотнул.

— Это воспоминание того, как я стёр им память. Доказательство, что они больше тебя не побеспокоят.

Рон, запрокинув голову, истерически засмеялся в голос, абсолютно не обращая внимание на то, что люди за соседними столиками оборачиваются. Блейз перевел взгляд на большое витражное окно и тут же увидел себя самого, совершенно разбитого и подавленного, стоящего по ту сторону стекла и смотрящего в зал ресторана прямо на смеющегося Рона.

«А ведь нужно было всего лишь зайти в ресторан и подойти к Рону… Просто сразу подойти к Рону и ничего бы этого не было», — сейчас Блейзу хотелось побиться головой об пол от собственной тупости. — «Если бы я зашёл и потребовал объяснений, не было бы всего этого недопонимания, боли и…. Блядь! Поцелуя с Захарией!»

Забини прикрыл глаза и застонал в голос, его буквально затошнило от своей пьяной глупой выходки. Обещайте кто-нибудь, что заавадите Блейза, если Солнышко не простит его за этот идиотский поцелуй. Хотя не утруждайтесь, он сам себя с радостью заавадит.

Продолжая ярко улыбаться, так счастливо, будто выиграл в джекпот, Рон закрыл бархатную крышку, а затем сунул полученные доказательства в карман брюк.

Да уж, не зря говорят: всё может быть не тем, чем кажется.

Совет на будущее от Блейза Забини: если вдруг вы когда-нибудь попадете в подобную идиотскую ситуацию, лучше проясните всё сразу, чтобы потом не сесть в лужу собственного идиотизма, как это сделал Блейз.

Глеб, смотря на то, как Рон буквально светится от счастья, тоже улыбнулся и, протянув свой бокал, стукнулся о бокал Рона, после чего пригубил шампанское. Рон же, явно на радостях, что всё закончилось, залпом осушил свой бокал.

— Может закажем что-нибудь? — продолжая тепло улыбаться, предложил белобрысый. — Расскажешь о своей жизни, я расскажу о своей…

Блейз крепко сцепил челюсти. Почему этот блядский иностранец никак не угомонится? Он что, правда решил, что Рон, получив воспоминание, сразу же всё забудет и примется ужинать с этим придурком?

Да Рон никогда так не сделает. Ведь нет же…?

— А Дмитрий? — перебивая, спросил Рон. — Ему ты тоже стер память?

— В этом нет необходимости, — ответил Глеб, тут же перестав улыбаться. Он слегка поджал губы. — Дмитрий умер восемь месяцев назад, так что он уже точно никому ничего не расскажет.

Рон удивленно вскинул брови.

— Прими мои соболезнования, — негромко произнес он.

“Солнышко ты это серьёзно?” — хотелось воскликнуть Блейзу. — “Этот урод чуть не убил тебя! Пусть горит в аду, мразь!”

Признаться честно, услышав о том, что избивший Рона ублюдок умер, Блейз тоже слегка расстроился, но только потому что хотел лично отправить этого уебка в преисподнюю.

— Спасибо, — кивнул Глеб, а затем протянул вперед руку и накрыл своей ладонью лежащую на столе руку Рона.

Смотрящий на это Блейз до хруста сжал кулаки, испепеляя ненавистный профиль убийственным взглядом. Рон попытался одернуть руку, но белобрысый буквально вцепился в неё двумя руками, а затем поднес к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. Блейз напрягся еще сильнее.

— Мразь! Да я тебе язык с корнем вырву, гнида! — зло прорычал Забини. Когтистая лапа ревности сжимала сердце в тиски, и Блейза снова начало потряхивать от ярости.

— Отпусти, нахуй, мою руку, пока я тебе бутылку об голову не разбил, — с фальшивой улыбкой на губах угрожающе процедил Рональд.

«Правильно, Солнышко, молодец», — с явным одобрением думал Блейз. — «Только не нужно предупреждать, просто сделай это».

— Когда ты злишься, твои волосы становятся будто бы еще ярче, — подметил потерявший нюх ублюдок, но всё же выпустил ладонь Рона из рук.

Блейз снова взглянул на витражное окно, но его самого там уже не было.

— Я, пожалуй, пойду, — Рон начал подниматься из-за стола, и Глеб тут же подскочил следом.

— Прошу, останься ненадолго.

— Нет. — Рон уже сделал шаг в сторону выхода, когда вонючие клешни этого белобрысого имбицила снова накрыли запястья Солнышка, останавливая его на полушаге.

Блейз тут же вперил в ненавистные пальцы убийственный взгляд. Душераздирающая ревность и злость буквально душили его, причём злился он не только на этого русского, но и на себя самого, а еще чувство вины давило на плечи тяжким грузом. Ведь если бы он зашел в ресторан сразу или хотя бы задержался у окна чуть дольше и увидел, что Рон пытается уйти, то ни одна гнида не хватала бы его Солнышко за руки, не давая ему покинуть ресторан.

— Еще раз коснешься меня – я тебе втащу, понял? — угрожающе произнёс Рон, резко вырывая своё запястье.

— Хорошо, извини, — Глеб примирительно вскинул руки. — Прости. Обещаю держать руки при себе. Только прошу, сядь и послушай меня хотя бы пять минут.

— Мне незачем тебя слушать, — ответил Рон. — Мы всё обсудили, а теперь мне пора.

— Я ждал этого разговора три с половиной года, — белобрысый умоляюще глазел на Рона, и Блейз мог поспорить на что угодно – ещё минута и этот выродок упадет перед Роном на колени прямо посреди ресторана. — Прошу, удели мне всего пять минут. Пожалуйста. Я уверен, на самом деле ты тоже хочешь получить ответы.

Рон слегка поджал губы, явно размышляя, как поступить, вскинул руку и взглянул на наручные часы,

— Не слушай его, — умоляюще произнёс Блейз, заглядывая Рону в лицо так, будто тот мог внезапно его увидеть. — Уходи, любимый. Пошли нахуй этого ублюдка и просто уходи. Пожалуйста!

— Пожалуйста, — будто услышав слова Блейза, попросил русский, при этом смотря на Рона так, будто от того, согласится ли Рон его выслушать, зависела его жизнь. — Или клянусь, я каждый день буду приходить к тебе в Хогвартс, пока ты не согласишься меня выслушать.

— Ага, приходи обязательно, — презрительно скривился Блейз, переводя на Глеба взгляд. — После первого же такого прихода тебя оттуда ногами вперед вынесут, сука.

Рон нахмурился, а затем всё же присел обратно за стол, отчего Блейз сам чуть не рухнул на колени из-за охватившего его чувства отчаяния и гребаной немощности, ведь всё, что он мог сейчас делать, это просто смотреть и не более. Хотя чего уж тут, сам виноват, зато теперь в следующий раз, когда возникнет какая-нибудь двоякая ситуация, он постарается думать головой, а не бежать куда глаза глядят наперегонки с собственным сердцем, даже не разобравшись в ситуации.

«Рон любит меня», — мысленно произнёс Блейз, стараясь побороть сжигающую внутренности ревность. — «Он любит меня, и что бы сейчас не делал этот русский, это не изменит любви Рона, прямиком отсюда он отправился в Хогвартс, он уже выбрал меня, признался в любви перед всеми и купил подарок ко дню Валентина, а это всего лишь воспоминание. У этого говнюка не получится вернуть Рона, как бы он не старался, потому что Солнышко любит меня».

От этих мыслей действительно стало немного легче, впрочем, ненадолго.

«Солнышко меня любит, а чем я ему отплатил за его любовь?» — возник вопрос в голове и Блейзу вдруг стало мерзко от самого себя. Стоило только вспомнить взгляд глубоких синих глаз, смотрящих на него с болью и отчаянием из толпы студентов, пока язык Смита толкался ему в рот, как глаза защипало от подступающих слез, и Блейз до боли закусил губу. Теперь, когда он увидел ситуацию целиком и понял, что Рон не изменял ему, и даже более того, пришел на эту встречу, чтобы во всем разобраться и отстоять себя, в то время как он сам, не разобравшись, назло поцеловал Смита и так обидел любимого. Блейз почувствовал себя последней сволочью, абсолютно недостойным такого потрясающего, смелого и сильного мужчины как Рон.

«Вдруг он не простит меня за этот идиотский поцелуй?» — возникла полная страха мысль в голове. — «Что я тогда буду делать?»

Какой-то первобытный ужас охватил Блейза, от всплеска эмоций воспоминание вокруг задребезжало, грозя оборваться. Блейз прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, стараясь совладать с бушующим в груди ураганом эмоций.

«Рон признался мне в любви уже после этого идиотского поцелуя», — стараясь успокоиться, думал Блейз. — «Он меня любит, любит и простит. Я сделаю всё для того, чтобы простил».

— У тебя ровно три минуты, — послышался со стороны холодный голос Рона.

Блейз вздрогнул, на мгновенье успев забыть, что он находится в воспоминании, сделал ещё один глубокий вдох, а затем распахнул глаза.

А дальше начался настоящий спектакль. Нет, серьезно, этому парню нужно было в актеры податься. Он явно превосходно подготовился к встрече с Роном, развернул целое представление с душещипательной трагической историей своей семьи, рассказывал, что жил будто в аду, мечтал вернуться к Рону и вспоминал о нем чуть ли не каждую секунду, и Блейз к досаде своей заметил, что Рон начал проникаться, смотря на сидящего напротив придурка с явным сочувствием и сопереживанием. Особенно когда тот начал распинаться о том, что не мог вернуться из-за слежки своего прикукуренного братца психопата. Он даже пустил скупую слезу вполне натурально, и снова – БЛЯДЬ! – пытался взять Рона за руку! Этот русский что, вообще не умеет держать свои гребаные клешни при себе, спрашивается?!

Возможно, если бы этот Глеб не пытался забрать у Блейза самое дорогое, не обидь и не предай он Рона в прошлом, Забини и сам бы проникся к нему сочувствием. Всё-таки жить в настолько гомофобной семейке, когда ты гей – то ещё веселье, быть не то что не принятым, а четко понимать, что тебя просто убьют самые дорогие тебе люди, как только узнают о твоей ориентации, должно быть, очень не сладко, есть чему посочувствовать. Но поскольку этот русский в прошлом очень травмировал Рона, а теперь ещё и пытался вернуть себе любимое Солнышко Блейза, Забини, слушая историю Глеба, не испытывал ничего кроме раздражения и недовольства.

— Прошу, скажи, что прощаешь меня, Ронни… — наконец закончив свой спектакль, чуть ли не полчаса спустя, умоляюще произнёс Глеб. — Я клянусь, что теперь у нас с тобой всё будет по-другому.

Услышав эту фразу, Блейз тут же напрягся всем телом.

«Чего, блядь?! У каких вас?! Совсем ебнулся?!» — мысленно возмутился он.

— В каком смысле “у нас с тобой”? — слегка ошарашенно уточнил Рон.

— Я… — Глеб сел ровно и нервно поправил воротник своей рубашки. — Я всё еще люблю тебя, и я знаю, что глубоко в душе ты тоже всё еще меня любишь, Ронни. Потому что такая любовь, как наша, не проходит бесследно. — Эти слова о любви, словно колючая заноза, больно кольнули сердце Блейза. Он поежился и опустил взгляд в пол. Блейз понимал, что у Рона до него были другие отношения, и это нормально, в конце концов, он и сам далеко не девственник, но всё же Блейзу так сильно хотелось быть для своего Солнышка первым, самым важным, самым лучшим, быть той самой большой любовью жизни Рона, что каждое напоминание о его первой и великой любви цепляло за живое и причиняло боль. — Я верю, что ты любишь меня достаточно сильно, чтобы…

— Я больше не люблю тебя, Глеб, — послышался спокойный голос Рона, Блейз вскинул голову, во все глаза смотря на любимого, будто стараясь считать, искренен ли тот или где-то глубоко внутри частичка любви и тепла к этому белобрысому всё ещё тлеет в сердце Рона и Блейзу придется делить сердце любимого с кем-то ещё. Ведь он хорошо запомнил тот полный любви взгляд, которым Рон смотрел на этого подонка, в прошлом воспоминании и то, как он признавался ему в любви... Даже слишком хорошо запомнил, так хорошо, что предпочел бы забыть, потому что невыносимо больно было видеть, как любимые синие глаза смотрят с любовью на другого… — Я правда любил тебя, но больше не люблю.

— Не говори так, Ронни, — перебил Глеб. — Я понимаю, ты всё еще злишься, но не говори так. Я сделаю всё, чтобы ты забыл тот злосчастный случай, я…

— Глеб, ты серьезно думаешь, что после того, что мне пришлось пережить по твоей милости, я продолжал любить тебя все эти годы? — уточнил Рон. — Да это даже звучит абсурдно.

— Ты очень меня любил, я знаю это, — не желая слушать, уверенно гнул свою линию белобрысый. — Я видел это в каждом твоем взгляде, в каждом касании.

Блейз крепко сцепил челюсти. Сколько, блядь, можно напоминать об этой сраной любви?

— Тогда, но не сейчас, — спокойно произнёс Рон. И Блейзу так сильно хотелось ему верить…

— Я могу стереть тебе память, — на полном серьёзе предложил белобрысый. — Ты забудешь тот инцидент и у нас снова всё будет как прежде.

Так… А кто-нибудь в курсе, существует ли способ убить человека через воспоминание? Так, чтобы раз, и эта в край охеревшая мразь прямо сейчас окочурилась, где бы она ни была!

— Что? — скривившись, переспросил Рон.

— Ты забудешь тот день, и мы снова будем счастливы, — повторил Глеб, кивнув для достоверности. — У тебя же осталось всего несколько месяцев до окончания школы, а затем мы сможем вместе уехать туда, где не будет моих родственников, туда, где нас вообще никто знать не будет. Я готов даже оставить работу, сбежим вместе в Америку, Канаду… Хотя ты не любишь холод. Тогда можем поехать в Австралию, например.

Да он ебанутый наглухо! Вообще не слышит, что ему говорят. Блейз, чтобы хоть как-то побороть новую волну поднимающийся в груди ярости и внезапно возникший невроз, потер переносицу и стал мысленно считать до десяти, сопровождая каждый счет глубоким вдохом. Но это нихера не помогало, потому что сидящий за столиком придурок продолжал в красках расписывать их с Роном будущую жизнь.

— Глеб, я никуда с тобой не поеду, — произнёс Рон, но, кажется, его даже никто не услышал.

— Точно, в Сидней! Мы убежим, начнем новую жизнь и снова будем счастливы, как тогда, мы снова будем вместе. Снимем уютную квартирку с видом на океан. Тетя напишет мне хорошие рекомендации, и меня возьмут на работу в Австралийское Министерство Магии, я в этом точно уверен. Первое время может быть немного тяжело с деньгами, но не переживай, я быстро продвинусь по карьерной лестнице… — Блейз правда с большим трудом слушал весь этот маниакальный бред, буквально выискивая в себе последние крупицы выдержки, чтобы эмоциональным всплеском случайно не оборвать воспоминание, хотя он бы, пожалуй, хотел его оборвать, но решил всё же досмотреть до конца, просто потому что реально переживал, что этот псих мог что-то сделать Рону, когда тот снова попытается уйти. — Мы даже можем завести собаку, если хочешь, какую-нибудь небольшую, ты же любишь собак, и…

— Глеб, стоп, — довольно громко произнёс Рон, вскидывая перед собой руки.

— Прости, я слишком увлекся, — неловко улыбнулся этот пришибленный на всю голову.

— Да уж, блядь, самую малость, — не удержался от сарказма Блейз, складывая руки на груди.

— Я прощаю тебя, — сказал Рон, смотря на сидящего напротив Глеба. — Прощаю за ту ситуацию в сарае, за всё, что случилось тем летом, но между нами никогда и ничего больше не будет. Я давно не люблю тебя. Я люблю другого человека.

Измученное сердце Блейза сделало кульбит в груди, а затем растеклось блаженным сахарным сиропом, пачкая ребра, глаза снова защипало от подступающих слез, но на этот раз это были слезы радости и какого-то вселенского облегчения. Это признание Рона послужило для Блейза спасительным маяком в океане боли, в котором он плавал последние пару часов, смотря воспоминания. Эти слова стали подтверждением того, что сейчас Рон любит и выбрал именного его, а не эту свою ”Первую и великую любовь”.

Мерлин, Моргана и Салазар, как же сильно Блейз любит своё Солнышко!

— Другого человека? — белобрысый мудак поджал губы, а затем скривился в презрительной усмешке. — Дело в том мулате, с котором я тебя видел, верно?

— Конечно, в мулате, — едко перекривлял Блейз, с явным превосходством смотря на сидящего за столиком Глеба. — Не в тебе же, тупой ты… — Уже ведь поздно просить вас закрыть уши, чтобы Блейз не портил в ваших глазах свой образ благочестивого и крайне воспитанного аристократа, верно? Что, ж… — Тупой ты ебаный ублюдок!

— Не важно, — ответил Рон.

— Нет, важно, — не унимался этот недалекий, его голубые глаза буквально искрились злостью. — Я люблю тебя. Все эти годы любил, — постучав пальцем по столу, резко заявил он. — А этот мулат просто играется тобой.

Блейз сделал новый глубокий вдох, снова стараясь успокоиться. Черт, ещё чуть-чуть и воспоминание точно прервется.

— Я не собираюсь это обсуждать с тобой, — перебил Рон. — И поверь мне, ты не любишь меня, Глеб.

— Люблю!

— Нет, — отрицательно покачал головой Рон. — Ты убедил себя, что любишь, чтобы иметь силы вырваться от своей семьи. И я не виню тебя. Возможно, я в твоих условиях поступал бы так же. Но ты даже не знаешь меня настоящего.

Вот почему Солнышко, спрашивается, так добр к этой сволочи? Зачем он вообще всё ещё с ним разговаривает после всего того, что этот урод ему сделал в прошлом?!

Как бы Блейз не пытался, он не мог совладать с собой.

— Конечно, знаю, — уверенно заявил Глеб. — Ты любишь торт мороженое и терпеть не можешь холод, ты хорошо играешь в шахматы и…

— Если бы ты знал меня, то не предлагал бы мне уехать, — перебил Рон, — потому что знал бы, что я люблю Англию и не хочу далеко уезжать от своей семьи.

Блейз, услышав это, тепло улыбнулся краешком губ, смотря на любимого с нежностью и обожанием.

— Хорошо, тогда мы можем переехать в Италию, например, это совсем близко и…

— Я не буду никуда переезжать, Глеб, — снова перебил Рон. — И между нами больше никогда и ничего не будет. У нас с тобой была юношеская влюбленность, которая, увы, закончилась не очень хорошо, пора нам обоим перестать на этом зацикливаться, хватит жить прошлым, нужно двигаться дальше.

— Об этом я и говорю, начнем новую жизнь!

Нет, этот придурок угомонится сегодня или нет? Потому что Блейз уже был на грани от того, чтобы просто взорваться от этих влюбленных бредней. Воспоминание то и дело периодически вздрагивало.

— Двигаться дальше по отдельности, Глеб, — пояснил Рон.

— Но я не хочу двигаться по отдельности, мне никто кроме тебя не нужен! — слегка прикрикнул Глеб.

— Но ведь ты даже не пробовал, — парировал Рон. — Ты сам говоришь, что я единственный парень, с которым у тебя были пусть и тайные, но отношения. Поэтому ты так и зациклился на мне. Твоего брата больше нет, родители далеко и тетка с дядей больше ничего не помнят. Теперь ты наконец свободен. Попробуй сходить в гей-клуб, к примеру, познакомится с каким-нибудь парнем, позвать его на свидание…

«Салазар, Рон слишком сильно возится с этим русским! Быть может, потому что глубоко внутри он всё ещё его любит?» — снова возникла пугающая мысль в голове, и Блейзу пришлось до боли закусить внутреннюю сторону щеки, чтобы отделаться от этих мучительных мыслей.

— Ты не слышишь меня! Этот мулат, видимо, задурил тебе всю голову, но знай, я тоже так просто не сдамся. Я не отдам тебя ему…

Блейз кровожадно усмехнулся, этот мудила это сейчас серьезно?

— С меня хватит. Я не хочу больше этого слышать. — Рон поднялся из-за стола, и Блейз выдохнул с облегчением. — Я не приз, за который борются, и сам решаю, с кем мне быть, понятно? Несмотря на то, как ты со мной поступил, я искренне желаю тебе всего хорошего, правда. Но больше не появляйся в моей жизни. Прошу пока по-хорошему.

Рональд развернулся и уверенно зашагал в сторону выхода из ресторана, абсолютно не видя, как оставшийся сидеть за столиком Глеб нахмурился, а затем достал волшебную палочку и, быстро оглядевшись по сторонам, чтобы удостовериться, что на него никто не смотрит, стал осторожно прицеливаться Рону в спину. Зато Блейз всё это прекрасно видел и на мгновение забыл как дышать. Сердце сжалось в груди от ужаса, и он в панике машинально бросился вперед, чтобы прикрыть собой Рона.

Решительный злой взгляд этого полоумного русского свидетельствовал о том, что он хочет кинуть какое-то заклинание Рону в спину. Глеб помешкал примерно пару секунд, а затем снова бросил взгляд в сторону, поджал губы и, будто боясь, что его заметит кто-то из посетителей, снова спрятал палочку.

Не успел Блейз выдохнуть с облегчением, как его подбросило вверх и буквально вытолкнуло из омута памяти.

Оказавшись на холодном полу Выручай-комнаты, Блейз рвано хапнул воздуха, подскочил на ноги, снова бросился к Омуту памяти. Дрожащей рукой он стал вылавливать воспоминание из Омута, чтобы поместить его обратно в колбочку, чувствуя, как всего трясет от переизбытка эмоций и ужаса, который он испытал, когда увидел нацеленную в спину Рону палочку. Блейз был абсолютно уверен в том, что эта мразь хотела бросить в Рона какое-то запрещенное заклинание, но в последний момент передумал из-за страха быть замеченным. Сейчас Блейз был даже рад, что Рон встречался с этим русским в переполненном людьми ресторане, ведь, получается, именно это и спасло его от какого-нибудь Империуса.

Салазар, пошли Блейзу выдержки, когда он найдёт эту белобрысую русскую сволочь. Впрочем, обо всём этом он подумает завтра. Сейчас главной задачей было отыскать Рона. Сунув колбочку с воспоминаниями Рона в карман брюк, Забини развернулся и почти бегом направился на выход из Выручай-комнаты, чтобы через пару секунд снова войти в уже другую её версию, где, как он очень надеялся, его всё ещё ждал Рон.