Часть 10 (2/2)

Ногти скребли бумажный стаканчик. В держателе стоял такой же для менеджера, остывал на воздухе. Ян оперся за спиной на металлический заборчик, ограждающий крыльцо. От беспечного скроллинга социальных сетей, в которых парень всегда был онлайн, но принципиально ничего не выкладывал и не отвечал никому кроме пары избранных, оборвали коллеги. Жаворонки уже в девять утра расправились с обязанностями, на что Ян невольно задался вопросом, со скольки они тогда работали. Восхитился: «С пяти что ли? Мне до двенадцати встать похуже пытки…»

Он узнал Викторию: двум певцам из одного лейбла уже приходилось выступать вместе. Парень приветственно кивнул, пусть и Назарян узнала его не сразу. Подругу сопровождал спутник, что косился на Яна как на последнего нарушителя их спокойствия. С лицом полным брезгливости не то к внешнему виду неоперившегося мальца, не то его утренняя раздражительность взяла верх. По крайней мере, парень надеялся на последнее, пока от безвыходности глупо натягивал улыбку.

Подруга отсалютовала, а разговор пришлось отложить — под локоть взявший её мужчина, повёл прочь. Как и для Яна он был незнакомцем, так и наоборот; вместо того чтобы обернуться и увидеть, как Виктория, пожимая плечами, доказывала непричастность, уткнулся в телефон вновь. Откуда взялось хладнокровие, когда обычно он, ища хоть какие-то плюсы, пытался, почем зря, остаться хорошими знакомыми, объяснения не нашлось. Нашлось только невнятное ощущение себя выше в данной ситуации, за что Ин бы похвалил.

В очередной раз выделившись пунктуальностью, Анна вела подопечного на планерку, периодически попивая кофе. Женщину, что за время совместной работы он считал больше чем другом, почти второй матерью, еле выпустил из крепких объятий. Почти опустился до рассказа о всём, что успело произойти в его, очевидно, нездоровой голове. Скрывать подробности средств неработоспособности нечестно по-отношению к этой всепонимающей женщине, но Ян только молча шагал следом.

— После планерки займете комнату, я смогла договориться на сорок минут, не больше. Генеральный и команда не рассчитывали на тебя время в ближайшую неделю, — она приостановилась, смягчив тон побеспокоилась, — уверен?

То, что показалось недоверием, таковым не было. Анна имела все поводы спрашивать, ведь чётко прорисовывалась разница между предыдущими просьбами взять перерыв на неделю другую, а позже вернуться только после восстановления сил и…

«Конечно, наркоман на последней стадии лучше выглядит, я бодрячком», — Ян попятился, тут же наткнулся на стену и, удерживая равновесие, схватился за угол. Спас ситуацию вырвавшийся смех над неуклюжестью и самоиронией. Так и так, Ян мог с улыбкой распинаться о готовности, пока с выступления в клубе изменилось понимание проблемы. Или большей её части. Анна же глубоко вздохнула, родителем поглядывая на трудного подростка, и пропустила парня вперёд. Пройти он не успел.

Как всегда, опаздывающий Павел, завидев друга, разбежался. Анна не остановила, Ян, почти свалившийся с ног, не принял меры. Осчастливленный встречей, гитарист предотвратил падение, обхватил за талию, под тонкое «не надо», таки, как специально, приподнял над землей. Тактика правильного дыхания, которой учили ещё в первом классе музыкальной школы, тотчас забылась, парень засопел, бурча припомнил бога. Друг не закончил: — Какие люди, успел помереть и воскреснуть? — Анна скрестила руки на груди, Павел театрально зацокал, — в аду настолько плохо кормят, симпатяга?

— Верно, добей его, чтобы вообще никогда не увидеть, — Петр не со своей гитарой наперевес дополнил группу, стал первым, кто пожелал всем доброго утра. Анна напомнила о приличиях кашлянув, её угомонившиеся «дети», которым по паспорту шел уже третий десяток, прошли в кабинет. В дверном проеме, встав на цыпочки, гитарист шепнул Яну на ухо: — что с волосами натворил? — однако получил показанный язык.

Ян неуклюже заерзал, норовя в неловком движении рухнуть со стула. Жарко. Хотелось снять осточертелую одежду. В кабинете с его командой в неполном составе, кажется, во все глаза бурящей его взглядом, было душно и несоизмеримо мало места. Особенно из-за столкновения ощущения семейных посиделок и официального заседания, когда удержаться ровно практически не выходило. Ноги дрожали от желания спрыгнуть, а рука, сжимающая ручку, вертела её из стороны в сторону. Ослабь она хватку — покатилась бы по полу, уже точно приковала к парню внимание.

Меньше всех церемонился хореограф. Арон давно помогал с постановками, в том числе и для национального отбора, поэтому физическая подготовка артиста волновала его больше других. Апеллируя сим фактом, придирчиво осматривал, дожидался окончания речи менеджера, дабы вставить слово.

— Сет-лист для тура был переделан, поэтому прошу уже сегодня начать запоминать порядок песен, — отчеканила Анна, общаясь в большей степени к гитаристу: он любил не только путаться, но и запаздывать с началом. Павел очаровательно похлопал глазами, не перенеся настойчивого тона.

Так женщина прошлась по всем от визажиста до дизайнера, что не явился и в этот раз. Доминик пребывал в своём мире фотосессий и новых разработок, да и явиться резко по первому капризу не мог.

Речь менеджера меньше всего коснулась Яна и Петра, первого не беспокоили, второй почти не вызывал вопросов. Ответственный, он давно состоял в художественном коллективе, никак не связанным с лейблом, его подыгрывание парню и остальным скорее походило на забаву, что у парня вызывало благодарность, а у гитариста пущее ехидство. Сам барабанщик работу не комментировал, лишь загадочно почёсывал бороду, скрывая за секретностью простоватую натуру, сравнимое с тихой заводью. В момент он обернулся к Яну, послав улыбку, успокоив. И не зря.

— Притормози, Ань, — у прозябающего не в восторге всю планерку Арона сорвались тормоза и, сколько бы менеджер не старалась, отвадить от подопечного не вышло. Ян выпрямил спину, преследуя попытку держаться уверенно, пока пальцы ещё теребили неповинную ручку, хореограф обратился серьёзно, — я ценю твой подход и не имею права критиковать, просто не понимаю, чем мы здесь занимаемся.

Женщина захлопнула папку с документами, сложила руки в замок, готовая выслушать. Павел оторвался от телефона, в котором вёл переписку уже менее интересную. Арон распинался: — Мы все здесь из-за Яна, который что? Пришёл сожаление своим видом вызывать? — мужчина извернулся и теперь смотрел только на адресата претензии, пока парень не понимал резкого перехода. Не злился, молча внимал, чем, кажется, больше бесил, — отдыхал? Вот и домой иди и продолжай, пока не соизволишь проявить хоть капли инициативы, не жди того, что как Аня резко поймут и слова поперёк не скажут. Работающих в пол силы тянуть за уши никто не будет, а судя по тебе, у которого всё на лице написано, только так пока и можно.

— Я проявил.

По утру всегда раздраженный хореограф, выплюнул едкое: — Что?!

Ян вздохнул, пока с резкостью мелкой птички Паша вертел головой от менеджера, до Арона и обратно на артиста. Возбужденность гитариста последний не перенял как прежде, не будь он в перегоревшем состоянии и вовсе бы удивился внешней выдержке. Из-за припоминания Ани внутри противоборствовало желание оправдаться с не пойми откуда взявшейся колкостью. Неделями ранее достающее раздражение действительно поубавилось, сейчас же объявилось чувство свойственное Ину. В грудине засаднило, Ян вот-вот бы воспользовался, ни за что бы не признал неправильным. Уместным вполне, понятным, будь они одни. Как с копией, провоцирующей искусно и ловко, нещадно. Несколько благодарный ей, сглотнул замечание и повторил: — Инициативу я проявил, — словно ещё более изможденный от обязанности доказывать свою позицию, склонил на бок голову, — понимаю, вид доверия не внушает, но все здесь, как ты сказал, из-за меня. Я собирался привлечь только ребят, извини, что не уточнил подробности.

Арон буркнул что-то невнятное, но сразу вернул зрительный контакт, будто разрешив продолжить. Парень воспользовался.

— Получилось как получилось, может правда ждал, что всё лучше пройдёт и наезда за хреновое состояние я не получу. За что, если и наработки отправлял, заниматься не забывал, я помню и могу исполнить любую хорягу, только попроси. Проникаться моим состоянием не надо, не ты мне психолога назначил, — делиться этим фактом хотелось меньше всего, но обойти не вышло. Он смиренно взглянул на менеджера, которую накалившаяся обстановка напрягла не меньше, — но если мы команда, значит прояви хоть толику поддержки, как до этого делали для тебя. Раз здесь из-за меня, в следующий раз тогда высказывай всё лично мне, чтобы не портить остальным настроение —меньше всего виноваты.

Последнее Ян тараторил, готовый в любую секунду спрятать голову в песок. Сожаление о том, что из-за инцидента социальная батарейка не продержится и до обеда, мелькало на фоне, сейчас стало поводом закончить и не произнести ни слова более. Молчание не повисло — давно затихший Петр, почесав бороду, подтвердил: — Это правда. Я видел черновики новой песни, Аня показывала, — барабанщик повернул шею, Ян его уже не ждал, продолжая ковырять клип на колпачке, — за синтезатором небось тоже сидел.

— Я вообще ничего не понял!

Павел привлёк всеобщее внимание. Как обычно громкий, простодушный, он развел руки в стороны, упал на спинку стула.

— Мы хотели по песням пройтись и посмотреть, как складно звучим. Всё! Через сорок минут свалим и в таком составе вернемся только через неделю! Нет блин... — хлопнул ладонью по ноге и, присмирев, открыл переписку, — развели скандал...

— Тишина. Закончили. — Анна хлопнула папкой по столу, устав от перипетии. — Паша, Петя и Ян идут на репетицию, сразу после я должна забрать с ресепшена отчёт о ней, ни раньше, ни позже. В следующий раз в нерабочее время Ян будет сначала думать, да? Либо вводим раньше и по плану, либо договариваться будете сами. Все свободны, Левицкий останься.

Петр похлопал парня по плечу жестом поддержки и призыва уходить, не стоять и, сожалея, глядеть на Арона, спорить с побуждением попросить Аню его не трогать. Но мужчина, ещё не покоренный напором менеджера, махнул наблюдателю рукой. Барабанщик взвалил на спину вновь оставленную Павлом гитару и молодые люди направились в репетиционную комнату. В груди боль поутихла, разлилась чем-то теплым, словно он до кровоподтеков, жжения расчесал участок кожи, поборов копию в самоистязании, но при этом приятном. Лечило обещание друзей собраться вместе в гостях, парень толком не знал, куда спешил больше, отвыкнув от большинства затей.

Павел настукивал ритм ногой, его внутренний ребёнок вот-вот бы пожаловался на отстающего Яна. Отчет оказался сильнее, без подсказок барабанщика не обошлось. С отсутствием помощи артист расписывал бы всё поминутно, заморачиваясь.

Гитаристу посчастливилось. Не успели друзья поравняться, осмелел: — Все совсем с катушек послетали, без утешительного пива я точно слягу. Ладно Арон, но на волосы Яна трезво не взглянешь. Цыплёнок.

— Поиск поводов всё изощрённее, — парировал парень, толкая сиротливо ютящегося под высокой фигурой друга в бок. Петя не отставал, поддерживая градус сарказма, — а он вообще распоясался.

— Спелись, помотрите-ка. Я Яна так-то вернуть хочу, — задрав голову, Паша уточнил, — тебе же таблеток никаких не выписали?

Сиюминутное удовлетворение от «нет» он припрятал, даже если завтра начал разговоры об обратном, в данный момент прибавил ходу, как можно скорее добираясь до дома. Парень заходил туда частенько — другу повезло жить рядом со студией.

Барабанщик, смотря тому вслед, не мельтешил. Завел беседу о самочувствии, но почти сразу умело увильнул и вернулся к песне, неожиданно поделившись, что вкусил схожее года три назад, когда начинал преподавать. От факта стало спокойнее, Ян, отыскав пример за пределами разума, взглянул на Петю другими глазами. Принял приглашение рукой и нырнул, обнимая, расслабляясь. Долго, пока издалека не раздалось: — Ну где вы там?

И если репетиция вошла в ранг успешной, то идея о её проведении теперь неплохой. Как бы планерка не разубеждала, только после совместной работы можно было понять, до чего он соскучился по друзьям, по хлопотам, даже по месту. Как ночной сон, как откровение, как замечание, что выход за пределы дома сегодня выдался легче...

...Ян смутно помнил, как сморенный не особо большим количеством выпитого, оказался в размытой комнате. Сумрачная темнота обтекала едва приоткрытый взор. После панических попыток разобраться в происходящем, парень припомнил гости. Буйство зычных голосов, вопросов совсем как из фрагмента детства. Он мутными, но различил в голове звуки каждого из инструментов в студии, которым посчастливилось с ним обменяться щемящими нотами. С бешеным энтузиазмом любое слово, граничащее ассоциацией, вызывало пыл улыбки даже сейчас, когда время текло замедленно, а разум туманил градус. Смута этого клубка чувств стойко продержалась долго, судя по воспоминаниям, молодые люди додумались приплести к игре за приставкой алкоголь. Идея осталась признанной Яном, как нелепая. Стыд за теоретически возможное поведение парня развеял флёр навалившегося изнеможения, и он сам не понял, как вновь утонул в мягкости кровати.

***

— И только? — Френсис прижал кошку крепче, концентрация на эмоциях Ина наводила тревоги. То, что парень легко сложит два плюс два, оголяло нервы.

Стремительно мрачнеющий собеседник сжимал предплечья, откладывая секунды до подрыва выдержки.

«Не издевается же, чего докапывается», — из вариантов поставления точки в разговоре, на фоне маячили слова: «Да люблю я тебя, только угомонись». Правдивые. Ин, основывающий их на сравнении испытуемых к другим эмоций, выделял Френсиса, но отчитываться перед ним за прошлое не жаждал. Пусть и допрос походил на начало опасливого признания в симпатии (таковые часто слышал), друг же не стал бы?

Изогнув бровь, он помедлил. Громко мурчащая Полночь повела ухом, ненароком щекотнув чужую губу. Френсис поджал обе, смутившись.

Эммет и эпизод в офисе улетучились из памяти — нашлось дело поважнее. Почти убежденный в догадке Ин, подойдя, сел рядом. От внимания не укрылось, как сосед отодвинулся. Парень, скребя по полу ногтями, спросил как можно мягче: — Давно мучаешься?

Прежний Френсис проявился в усмешке, погладив черный кошачий бок, признался: — С вчерашнего вечера, но… — он наконец нашел холодные глаза, — …не знаю.

Разобщенность с мыслями приметить у него Ин смог третий раз в жизни. Отходящий от потерь в предыдущие разы, Френсис готовился потерять опять, боясь и факта, и бесконтрольности близкого, и прекращения многолетней дружбы, которой дорожил больше собственных чувств. Но и не врал.

— Я был влюблен в тебя незадолго после знакомства. Полгода или больше, год, наверное. Потом папа умер, я… колледж бросил, жизнь кардинально поменялась. Думал, что прошло, это бы помешало. Мы вместе говорили про лучших друзей, как я мог обманывать, — глубокий низкий голос стал хриплым, Ин не отрываясь слушал, вопреки домыслам не злился. В голове пустовало, — вчерашнее будто свело всё на нет. Прости.

Френсис замолчал. Парень откровенно не понял прошения простить. Многолетний брак родителей, отношения нанесли отпечаток, а приверженцу приносить извинения как привилегию легче от этого не стало. От всего предыдущего да, хотя странное вязкое чувство лизало ниже ребер. Окольцованные пальцы тронули ткань толстовки.

Секундное возвращение в прошлое, открывающее занавесу тайны, почему отрытый всему миру Френсис бросал на него короткие, порядком неловкие взгляды, кольнуло током.

— Френи? — стало осязаемым мгновенно подскочившее напряжение, друг завис. Хрустнув шеей, повернулся. Легковерные глаза сохранили крошку страха, — забей. Все отлично.

Неискусный в красноречии, Ин потянулся рвано, оказываясь ближе. Так, словно сосед и не отдалялся. Полночь побеспокоил, Френсис спустил её с рук, неосознанно подступив. Неожиданно для себя бережливо, парень хватался за друга как за опору, через секунду нос задел чужой, но друг, скрипя сердцем, покачал головой, — знаю же, что не хочешь. Не надо опять поддаваться спонтанности, я не стремлюсь к навязыванию действительно большего, если нет взаимности. Давай…

— Ой, только не надо! Я может и совсем конченый мудак, который спал с таким же за деньги, который свалил куда подальше от семьи и теперь знать не знает, чем будет жить дальше, — Ин сглотнул, мазнул кончиком пальца по проколу на брови, прошелся по смуглой коже лица, — ну не каменный же. Какая к черту невзаимность?

Парень припомнил, как представлял человека перед собой не раз. Спонтанно. Противное чувство завилось, душа.

— Ты, блин, лучшее, что я приобрел за жизнь. Сравнить не с чем. Давай без оставаться друзьями и делать вид, что ничего не произошло, — не замечая бури на голове, не вертясь от непослушных прядок, он опять приблизился, будто спрашивая разрешения. Вновь вложив осознанность во взор, направляемый куда-то сквозь фигурку перед собой, Френсис потянул уголком губы. Ин невесомо её коснулся. Еще подрагивающие руки обняли того за талию, пока их обладатель из параллельной Вселенной порывисто вдыхал терпкий аромат волос, впервые не разбавленный сигаретным дымом.

Полночь задрала хвост. Недовольная тем, что её побеспокоили, засеменила в комнату.