Часть 8 (1/2)
«Под сенью лунных лучей упоение,
Под солнечной негой любимый узор,
Запечатанный в памяти приятным ослеплением,
Где напротив отвергнутый всеми танцор,
Поклонится перед знакомой плитой,
С идентичным именем на граните».
За один вечер осознать можно много вещей, в зависимости от личности и её мироощущения. Ин осознал только то, что вечереть стало быстрее. Всё лето он мог проводить за рулём часы, которые называл свободным временем. На деле, так он растрачивал репетиции. Достаточно необязательные, чтобы не переживать о подготовке. Парень получал за это сполна, отрабатывал в дни перед концертами усерднее. Так, чтобы зал он покидал на три-четыре часа позднее, чем ребята из группы. Иногда удавалось отработать быстрее обычного, положившись на ежедневные тренировки и, бесспорно, отличную подготовку.
И всё же, вечереть стало слишком быстро. Настолько, что назойливый шлем мешал, мешал его лицевой щиток. Достаточно старый, чтобы зрение туманить.
«Оно же и так плохое…»
Фары разъедали глаза, от света хотелось жмуриться, но это недопустимо. Ин мыслей о смерти касался лишь вскользь, ради шутки. А не ради попыток взаправду разобраться с существованием.
Ночной город красив. Любой из возможных. Парень Лондон с дикой тягой припоминал, кутался в плаще из тумана, невидимым становился в непогоде. Вечной, такой любимой непогоде, надоевшей каждому члену семьи, кроме него. Варшава сильно уступала. Не вдохновляла, давно не удивляла. Когда солнечные лучи тянулись, щекотали нос, он отворачивался кривясь.
«Она похожа на любой город Европы. Я насмотрелся на них сполна», — отвечал Ин на предложения погулять. Его редко звали члены команды, предлагали из вежливости, а парень раскусывал их и отвечал сухо.
Френсис тоже звал, всё же не местным был. Парень не говорил в тоне, подобранным для знакомых, но и восторга не демонстрировал. На улицу выбирался, а погружаться в культуру отказывался. Друг не печалился, уходил с другими, а Ин один и на подработку.
Невзначай задев в памяти имя Френсиса, парень приспустил скорость осторожничая. Упомянутый вчера совсем ощетинился.
Таким определением никто бы не орудовал, зная друга, но сам Ин не лукавил: от саркастичного, всегда и всюду заряженного энергией человека с утра продолжал оставаться совершенно серьёзный и странный. Бесивший как никогда.
Зачем Френ вчера себя так вёл, раз о характере чужом знал, парень не ведал. Да и голову забивать предубеждениями не собирался — поговорит сразу после решения вопроса с контрактом.
Ин оставил мотоцикл на парковке, направился к входу в здание, где располагался главный офис лейбла. Охранник, можно сказать, бывший коллега до встречи с Эмметом, после которой парень сбежал с места работы, пропустил знакомого ему артиста, кивнул в знак приветствия. Проехав в лифте мучительно долго, Ин успел поправить волосы, расправить хвостик; успел отряхнуть одежду и признать, что к внешнему виду менеджер не придерётся. Буквально кожей ощущались всё сильнее и сильнее затягивающиеся узлы кульминации. Происходящее с ним было доступно ранее во снах, не в мечтаниях. Из-за привычки жить по наитию разуметь, сколько лет труда парень сейчас обрубит в секунду, когда подпись испортит нервной закорючкой, было неосуществимо. Так же, как ради исчислений оттолкнуться от возраста, в памяти застрявшем числом 19, а не 24. Гнусно.
Покачав головой, он открыл дверь в кабинет на несколько минут раньше утверждённого времени, прищурился от ударившего в глаза света. Пока привыкал к нему, женщина встала, приблизилась, холодно поздоровалась. Парень её не узнал: зрение плыло, лицо напротив двоилось. Только голос оставался знакомым. Кроме второго, поприветсующего новоприбывшего следом.
— Ты Ин Розмановски, да? Доброго дня. Аня про тебя рассказывала, но я не думала, что мы когда-нибудь увидимся. Очень рада знакомству, — сладкий аромат духов подходил обладательнице, чей тон был чрезмерно дружелюбным, ласковым. Приторным да и высоким. Парень сразу припомнил Тину. Незнакомка походила характером, а от Анны, по всей видимости, подруги, отличалась разительно. Хотя, вопреки слышимости, впечатление могло оказаться ошибочным.
— Приветствую. Взаимно. — Ин быстро заморгал, приводя зрение в норму. Вцепился в менеджера давящим взглядом, демонстрируя желание разобраться как можно скорее с контрактом. Женщина подтолкнула парня, положив ладонь на спину, направила к столу.
При заключении юрист прописал специальное право на односторонний отказ от договора, по-иному парень бы никогда не согласился не то чтобы работать в лейбле, но и где-нибудь ещё. Возможность освобождения от оков нужна была как вода, как жизненная необходимость. Анна против не была, проявив понимание.
Документы принесла заранее. Развернула стопку, молча протянула ручку. Незнакомка встала, освободив Ину место.
— Распишись здесь, — менеджер поставила галочку на уголке второго листка, — и здесь. Дальше по инструкции на первом. Постарайся не ошибиться в фамилии, как обычно.
Парень съязвил: — Специально для тебя всю ночь зубрил.
Анна сжала губы в тонкую линию, но промолчала. Постукивая пальцами по столу, сильно отвлекая, ждала без минуты бывшего артиста. Когда он закончил и наиграно улыбнулся зубами, не выражая глазами ничего схожего с радостью от облегчения.
Менеджер перепроверила документы, сложив в стопку, пошла к выходу. Произнесла мягко, то ли разряжая обстановку, то ли располагая.
— Сейчас вернусь. Чай будете?..
…Оставшись один на один с незнакомкой, Ин присмотрелся к ней: восстановившееся зрение позволило окрестить девушку смутно знакомой. Естественно, она могла быть одной из фанаток с первых рядов, возраст позволял. Насторожился, пряча заинтересованность за высокомерным взглядом.
«Ровесница точно. Странно, что с Анной сдружилась, я думал, она со старшими больше точек соприкосновения находит», — парень склонил голову, закинул ногу на ногу, стараясь выглядеть увереннее. Девушка оттянула края одежд, осмелилась заговорить.
— Знаешь, я всегда хотела прийти к тебе на концерт, а тут такое. — Она хихикнула, растёрла глаза. На миг заглянула в непроницаемые. Ин приметил припухлость на веках, словно обладательница за улыбкой скрывала за макияжем неприятный, но прошедший разговор.
«Ну не из-за меня же плачет. Надеюсь», — оставив на попечение менеджера беспокоящую тему, парень достал из внутреннего кармана пальто очки. С ними, ранее показавшиеся каштановые волосы, оказались рыжими. Девушка симпатизировала внешне. Узнай бы Ин её получше, вполне мог бы предложить встречаться, не будь она подругой Анны, а он — заложником импульсивных желаний.
Повисшее молчание разорвал, устав разглядывать.
— Печально. Зато встретились. Многие бы предпочли это концерту.
— Конечно, просто мой… — она запнулась. Подбородок задрожал от мышечного напряжения. Девушка застеснялась, но не замкнулась, — …муж мог позволить мне любую прихоть, но сопровождать отказывался. А я одна не хотела. Не подумай, я не жалуюсь. Мне очень приятно поговорить.
Она утерла подступающие слезы, одарила чистой улыбкой, на что парень только кивнул.
— Хороший муж, ничего не скажешь.
— Эммет просто… Ну, он согласился потом, не знаю почему, но наложились определенные обстоятельства.
«Эммет?»
— Только не снова, Мишель. Лучше попей. — Вовремя вернувшая Анна всучила девушке кружку, поставила вторую перед Ином. Парень точно не заметил, если попробовал испить, так обжегся бы, совершенно застряв в своих мыслях. Практически непринужденная беседа обрела вид противный, незначительные намеки звучали как вызов, как что-то очень желающее упрекнуть.
«Сука, она же, — он, стараясь не выдавать подступившего волнения, осмотрел незнакомку снова, сравнивая со смутно знакомой фотографией из чужой квартиры, — не похожа. Это другой человек, другой».
Ин закрыл лицо руками, отказался и от чая и от компании, которая уж лучше будет решать свои проблемы, чем он хоть ещё раз услышит про мужа, про концерт и про себя. Выверенность каждого слова, мысленно дающего оплеуху каждый раз, стоило вспомнить об инциденте, развеивала намерения остаться в кабинете подольше.
Анна пожала плечами, отпустила бывшего подопечного, уточнив, что он может передумать до конца дня. Парень удивился, что вообще понял сказанное. В дверях настиг голос.
— Ты никогда не сомневался в своих решениях? — Мишель вместо прощания послала тихий вопрос. Менеджер шикнула, но девушка почти собачими глазами всматривалась в фигурку парня, мешкая. Ожидаемо, он не обернулся.
«Спать с твоим мужем сомневался, если это и правда он», — Ин не ответил ей, про себя удачи пожелал, хотя себе хотелось бы заполучить её в двойном объеме. Может ли так вести, когда, учитывая услышанное, Эммет согласился только после их встречи. Поэтому, ничего не оставалось, кроме как держать в голове этот не утешающий факт и натужно натягивать прощальную улыбку.
Когда парень ехал домой, ни о чем другом думать не получалось. Быть может, из-за намерения высказаться о предположениях, укорив в первую очередь себя, он превышал скорость, зачастую ради укорачивания пути выезжал на встречную полосу, забывая о безопасности.
Лихачил, признавая, что заслужил урок. Живучесть, способности приспосабливаться к различным обстоятельствам диктовали мыслить самоуничижительно. Дозволяли признать, что парень расплатился спокойствием так же, как это сделал беспечный муж. Муж той бедняжки, ниспосланной для пробуждения у Ина хотя бы крупицы совести. А то что он упирался принять всю вину на себя — капля в море дегтя. Черного как полоса, настаивающая снизить скорость перед опасным, резким поворотом на линии жизни. Черного как фон для лучшего видения зигзагов кардиомонитора, вскоре замедляющихся и укорачивающихся, дабы стать одним штришком.
Что ж, пусть та бестолковая судьба решит, вернется ли парень домой в целости и сохранности или, исписанный черными кровоподтеками от висков, ушей, уголка рта, узкими зрачками в последний раз не найдет спасения. В луже дегтя, в любимой беспроглядной тьме с извечным: «мне все равно».
Парень зло захлопнул дверь, скинул пальто на пол. Вышедшая встретить кошка косолапила, не тянулась или, как обычно, не терлась о ногу, напала на верхнюю одежду, вцепилась зубками, трепя. Пришлось таки повесить.